Красная ряса, подпоясанная обрывком верёвки, и багровая рожа с чёрными пятнами по лбу и щекам гармонировали ничуть не хуже песочной дорожки с клумбами. Руки смиренно сложены на животе, в пальцах правой зависли чётки. Глаза умильные, верхние клыки оправлены в золото. Ему бы ещё кольцо в нос, как бодливому быку, и тогда бы я точно за мечом не потянулся.
Заметив мой жест, кум нарочито медленно поклонился и, вернувшись в исходное положение, проговорил:
— Приветствую вас, путники, в храме Святого Озарения. Да сольются воедино наши чистые мысли с вашими тайными помыслами.
Его слова доверия не внушали, слишком длинный список взаимных претензий у меня с этим народом. Кум и церковь! Никогда бы не догадался, что такое может сочетаться. Но руку с меча всё-таки убрал.
— И мы приветствуем тебя, Красный пастор, — в ответ поклонился Швар.
— Чего просите, путники?
— Крова и совета.
— Надолго хотите остаться?
— Завтра поутру уйдём.
— Что ж, добрым людям здесь всегда рады. Чувствуйте себя как дома.
Он повёл рукой в сторону правого флигеля, словно приглашая пройти в него, а сам обернулся назад.
— Первый, Второй, у нас гости.
Из пагоды вышли двое, слава программистам, люди. Оба облачены в долгополые сорочки, грязные, как мои мечты об Эльзе. Лица тоже грязные и не бритые, волосы на головах всклокочены, и только руки чистые. Не иначе, послушники. У одного блюдо с хлебом и рыбой, у другого дощечка с глиняным кувшином и глиняными стаканчиками. Надеюсь в них вино.
В кувшине оказалась вода. Когда мы зашли во флигель, послушники расставили еду на столике. Пастор пожелал приятного аппетита, и все трое вышли наружу.
— Ты знаком с этим кумом? — спросил я орка, принюхиваясь к своему стаканчику.
— Впервые вижу.
— Тогда откуда знаешь его имя?
— Они все пасторы, только имена зависят от цвета рясы. У этого красная, значит, Красный. У нас в Най-Струпций был Болотный, человек из Северных кантонов. Он первый рассказал мне о драккарах и волчьих стаях, совершающих смелые вылазки на побережья обоих континентов.
— Ага, смелые вылазки. Как же! — хмыкнул Гнус. — Я бы предложил назвать это грабежом.
— Мы — волки. Мы смотрим на это по-другому.
— А ограбленные и убитые вами жители как на это смотрят? Как на забаву? Видел я последствия таких смелых вылазок: угли, пепел и горы трупов.
Швар собрался ответить, но не успел.
— Таков этот мир, — донеслось от порога. — Кто-то сеет, кто-то собирает урожай.
Во флигель вернулся пастор. Он прошёл к столику, всё так же смиренно держа руки на животе и перебирая чётки.
— Все мы делимся на волков и агнцев. Лишь немногим удаётся подняться над этим. Болотный пастор, — он посмотрел на Швара, — рассказавший тебе о норманнах, хотел лишь показать каждую из сторон и объяснить их значение. Он выделял тебя среди прочих путников этого мира и надеялся наградить одеждами послушника. К сожалению, ты соблазнился собирательством.
— Это плохо? — спросил я.
— У каждого свой путь, и невозможно знать, который из них более правильный: сеять, собирать или надзирать. Никто не вправе обвинять другого в его выборе и поступках, ибо даже сеятель нарушает законы бытия и своими делами рождает гибель живого.
— А надзиратели?
— Абсолютного добра не существует. Все ошибаются, в том числе и праведники. Просто надо стараться поступать справедливо. Вот ты, — он слегка подался вперёд, сузил глазки, и мне вновь захотелось потянуть из ножен Бастарда. — Едва переступив порог пагоды, ты хочешь убить меня. Ты видишь во мне кума, а не пастора. Почему?
— Потому что две сотни твоих собратьев сейчас бегают по лесу, ищут наши следы. Их единственная цель — убить нас.
— И ты решил, что я на их стороне?
— Когда ты на меня так смотришь… Да, я думаю именно так.
Пастор отстранился.
— Но всё же не вынул свой меч, значит, глубинным сознанием понимаешь, что я не желаю тебе зла. Никому не желаю. Становясь на путь надзирателей, мы забываем свою прежнюю сущность. Все наши помыслы направлены лишь на то, чтобы помочь тем, кто обратиться к нам, помочь в выборе их пути. И не важно, какую дорогу они изберут, ибо каждая из них важна.
Сложная философия. Я мог бы опровергнуть каждый довод пастора в отдельности, но в целом всё смотрелось чересчур монолитно. Неопровержимо. Да и спорить с теми, кто считает себя надзирателем над остальными, не имеет смысла. Они слишком зациклены на своём учении, видят в себе только светлую сторону, а тёмную объявляют происками врагов и изгоняют из своих рядов, всё время оставаясь чистыми. Это лицемерие. Если уж я захочу во что-то или кого-то верить, то буду делать это напрямую, а не через посредников.
Пастор почувствовал мои мысли. Он помрачнел, но интереса ко мне не потерял.
— Мы несём в этот мир справедливость и понимание, и только венеды сопротивляются нашему учению. Это прискорбно. Они изгоняют наших пасторов и послушников и запрещают говорить людям правду.
— Так в чём проблема? — съязвил я. — Соберите армию — и вперёд, насаждать свои умозаключения мечом и огнём. Никогда так не делали что ли?
Зрачки пастора стали вертикальными. Делали, голову даю на отсечение. Исподволь, хитрыми речами, подкупом. Но не признаются, иначе имидж безгрешных праведников безвозвратно разрушится.
— Это не наш путь, — глаза кума стали настолько честными, что только слепой не поверит, — хотя злые языки пытаются приписать нам чужое зло, — и резко сменил тему. — Однако вы пришли в храм не только ради пищи. Вы просили совета.
Да, совет был нужен. Не то, чтобы я хотел получить его у этого хитрожопого чувака в рясе, но за неимением лучшего сгодится и он. Вдруг реально что-то посоветует.
— Нам нужно добраться до городка под названием Ман-Пхо. Он находится…
— Я знаю, где он находится, — кивнул Красный.
— Далеко до него?
— Пять-шесть дней пути. Я попрошу Второго послушника проводить вас до тракта.
— Спасибо. Но дело в том, что с моей репутацией ходить по дорогам Шу не вполне удобно. Может быть, существуют тайные тропы в ту сторону?
— Тайные тропы всегда существуют. Они удлинят ваш путь на несколько дней, но, боюсь, это тебе не поможет.
— Почему?
— Путешествуя по лесам, ты сможешь избежать патрулей внутренней стражи, но в самом городке спрятаться от них невозможно.
— И что делать?
— Покориться божественной воле, — голос пастора стал вкрадчивым. — Ты можешь стать послушником. Это обнулит твою репутацию.
Какое неожиданное предложение. Он не пастор, он вербовщик, да ещё почище Гнуса.
— У меня нет времени сидеть в этих стенах. Я должен выполнить задание одной почтенной женщины, и если не уложусь в срок, лишусь головы.
— А я и не говорю, что ты должен сидеть здесь. Послушнику не обязательно находиться при храме, он может нести своё послушание в миру.
Красный вынул из рукава свиток.
— Прочти это. Ступив на путь надзирания, ты сразу почувствуешь свою нужность.
— И стану Третьим?
— Имя не важно.
Что ж, если можно оставить прежнее имя… Я посмотрел на Гнуса. Он лучше меня знает Игру, должен что-то подсказать. До сегодняшнего дня я и не слышал об этих чудаках в рясах. Кто они, откуда взялись? Это учение, которое в самом деле заботиться о людях, или секта запрещённая? Примешь их предложение, а потом окажется, что они пьют кровь маленьких девочек по воскресеньям с десяти утра до одиннадцати.
Гнус ничего не сказал, пожал плечами. Всё, что знал, он уже рассказал, других новостей не осталось.
Но пробраться в Ман-Пхо и поговорить с мастером Инем как-то нужно. Чёрт, не нравятся мне эти сектанты.
— А что взамен? — выдержав паузу, спросил я.
— Ты будешь получать задания. Не сложные. Тебе это не будет стоить ровным счётом ничего, а вот награда окажется достойной. Не пожалеешь.
Невозможно заранее знать, пожалеешь ты о чём-то или нет. Но с другой стороны, к чему меня это обязывает? Задания не сложные, награда достойная. Ох… Попробуем.
Я взял свиток, распечатал. По листу разбежались иероглифы и тут же ушли дымом в небо. Что конкретно было написано, одним шу-таньям известно, да и то лишь грамотным, однако интерфейс забурлил от сообщений. Хорошо хоть нормальными буквами.
Отныне вы послушник гильдии «Невидимых монахов»
Чтобы получить доступ к торговым сделкам, вы должны достичь определенной репутации в гильдии
Ваша репутация с фракциями обнулена
Вы получили дополнительное умение «Лёгкая поступь монаха». Доступен уровень 1 из 15
Чувствуете доверчивые взгляды людей? Вашего общества жаждет и сильный, и слабый, и добрый, и злой, и мужчина, и женщина. Так будет всегда, ибо отныне ваша харизма стала больше, а интеллект выше. Примите это как должное, но не используйте во вред общей цели.
При полной прокачке вы получите особый бонус.
За принадлежность к гильдии вы получаете плюс сорок ко всем текущим характеристикам
Вы получили постоянную прибавку к здоровью + 1000
Получен дополнительный опыт 44001 единица
Ваш уровень: 39
Свободных очков: 5
Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до двенадцатого уровня из пятнадцати
Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до тринадцатого уровня из пятнадцати
Дополнительное умение «Магоборец» повышено до шестого уровня из пятнадцати
Дополнительное умение «Магоборец» повышено до седьмого уровня из пятнадцати
Я реально почувствовал себя сильнее. И умнее. И договороспособнее. Интересно, если сейчас предложить Эльзе тёплую встречу в укромном месте, она согласится?
— Ну, что там прилетело? — нетерпеливо потянулся ко мне Гнус.
— Постоянная прибавка к здоровью плюс пятьсот, — переводя свободные очки в выносливость ответил я.
— И всё?
— Мало?
— Да нет, — он пожал плечами, дескать, иного и ждать было глупо, но во взгляде читалось разочарование. Думаю, если я сообщу ему обо всех прибавках, он слюной захлебнётся и начнёт уговаривать пастора тоже принять его к себе.
Но зачем нам нахлебник?
Пастор улыбнулся, словно прочитал мои мысли.
— В нашу гильдию попадают лишь избранные. Позволь мне взять тебя за руку.
Я протянул. Он сжал запястье, и кожу проткнуло иглой. Тысячами игл! Я вскрикнул от неожиданности, а пастор снова улыбнулся.
— Теперь мы связаны.
На запястье проявилась печать: серые контуры человека в рясе с капюшоном. Лица не видно. Не смотря ни на какие прибавки, я не был уверен, что поступил правильно, а они уже и печать на меня наложили… Ладно, посмотрим, что из этого получится.
— Послушай, Красный пастор…
— Мы обращаемся друг к другу «брат».
— Понятно… Брат Красный, я слышал, вы товаром приторговываете…
— Чтобы получить доступ к торговым сделкам, ты должен заслужить хотя бы плюс десять в репутации с гильдией.
— Это понятно. Но я слышал, что в освящённых местах можно вещи заточить. Храм — это же освящённое место?
— У тебя есть заточки? — оживился пастор. — Могу я взглянуть?
Я протянул ему свои серебряные бляхи. Красный покрутил их в ладони, подбросил и вернул назад.
— Заточки так себе. Серебряные мало ценятся, показатели слабые. Золотые в этом плане лучше. Если хочешь, могу купить их у тебя или обменять на что-то.
— На что?
— Хороших вещей много не бывает. Могу предложить флягу с водой, никогда не иссякнет.
— А с вином?
— Таких не бывает. Могу плащ дать, в любую погоду согреет. Или факел, который и под проливным дождём не гаснет.
— А под водой?
— По вопросам вижу, тебе ничего из этого не нужно. Понимаю. Тогда идём в храм.
— Зачем?
— Чтобы заточить вещь, необходим алтарь. Не думаешь же ты, что алтарь у нас во флигеле?
В храме ничего, кроме гранитного валуна и циновок на полу, не было. Валун, видимо, и служил алтарём. Подойдя ближе, я увидел выемку, рядом с которой крепился свечной огрызок. Пастор щёлкнул пальцами, высекая сноп искр, и поджог тонкий пропитанный воском фитилёк.
— Приступай.
— К чему? — не понял я.
— К заточке.
— Но как?
— Молись.
— Как?
— Как умеешь. Мы не привержены особым формулировкам.
Я положил на алтарь меч, сверху на лезвие заточки.
В голове ни одной молитвы не вертелось, потому что понятия не имел, как это выглядит. Гнус утверждал, что для затачивания предмета необходим алтарь. Алтарь вот он. Фон Хорц вместо него обошёлся наковальней. Похожа ли наковальня на алтарь? Вполне. Но молитва и кузнечный молот вещи не сопоставимые, ибо одно бьёт словом, а другое банальной физической силой. И что делать?
Ладно, попробуем.
Что должно звучать в молитве? Очевидно, призыв о помощи к некой силе. Что-то вроде… О, мой великий отец… Нет, слишком вычурно. Надо проще… Отче мой, иже еси на небесах… Дальше его нужно как-то мотивировать, например, восхвалить и что-то пообещать… Да святится имя твое, да прииде царствие твое на земли, яко на небесах… ага, нормально. Теперь надо выразить просьбу… Заточи мой меч, пожалуйста…
Показалось мне или нет, но заточки шевельнулись. Они вроде бы стали мягче. Края опали и приникли к лезвию. Но движение на этом прекратилось. Я ещё раз произнёс то, что придумал, сделал это сначала про себя, потом вслух. Ноль внимания. Продолжения не последовало, хотя, помниться, та золотая заточка впиталась в Бастарда как вода в губку.
Я посмотрел на пастора.
— Как звучит текст гайда? — спросил он.
— Текст? О, это божественное! — ответил я с благоговением, да ещё руки воздел.
— Не ёрничай.
— Я не ёрничаю, просто в образ вошёл.
Я включил интерфейс, открыл раздел с доступным шмотом. То, что у меня когда-то было, отображалось тускло-серым, а то, что оставалось в наличии, светло-фиолетовым или золотым. Пролистав страницы до Бастарда, прочитал:
Никто не знал его настоящего имени, но даже бароны склоняли перед ним головы. Он сжёг французский флот при Дамме, привёл к покорности непокорных кимров и гордых ирландцев, командовал авангардом при Бувине, сражался близь Азенкура, едва не погиб во время шторма в Бискайском заливе и, наконец, благополучно скончался в родовом замке, отравленный недоброжелателями. Помолитесь за него в церкви Св. Озарения, и вы увидите рождение новой силы.
Пастор слушал и кивал.
— Ты молишься за меч.
— Разумеется.
— А надо за владельца.
— За Кота?
— Какого кота?
— Последним владельцем меча был Кот, палач червивых. Меч я отобрал у него.
— Ты не понимаешь, брат мой. Молиться надо за первого владельца меча. Речь в гайде идёт именно о нём. Ты же не станешь утверждать, что некий кот сражался при Бувине и Азенкуре, а потом ещё сжёг флот в Бискайском заливе?
— Сначала сжёг, потом сражался, — пробормотал я.
— Что?
— Я понял.
Пока мы разговаривали, заточки соскользнули с лезвия в выемку на алтаре. Я не стал их доставать, прижал ладони к груди и прошептал:
— Отче наш на небесах, ты хороший и все твои мечты сбудутся. Помоги тому парню, которого отравили в его же собственном замке. Не знаю, где душа его сейчас обитает, может, среди шептунов, но в этом ты и без меня разберёшься. Ты живёшь наверху, среди звёзд, всё видишь, всё знаешь, а мы под тобой ходим, землю топчем, решаем какие-то мелкие проблемы. Так не оставь никого из нас своей милостью. Только кадаврам не помогай, они реально отморозки, хотят Игру уничтожить. Но если встретишь их, не трогай, с ними я разберусь сам. Короче, заточи меч, пожалуйста, мне это очень нужно, а тебе наверняка пара пустяков. А я в принципе, неплохой, тебе даже молюсь, хотя никогда не думал, что способен в кого-то верить.
Я произнёс это совершенно искренно. Заточки размякли, растопились, потянулись вверх по выемке к лезвию и без остатка впитались в него. По клинку от острия к рукояти прокатилась сияющая полоса, меч вздрогнул и…
Всё.
В интерфейс прилетело новое сообщение.
Все параметры предмета «Меч Бастарда» получают + 6
Никаких изменений я не почувствовал, не так уж это и много — шесть дополнительных единиц к каждому параметру меча. То ли дело плюс сорок в связи с вступлением в гильдию. И внешне тоже ничего не изменилось, как отливал клинок лазурью, так и продолжал отливать. Но курочка по зёрнышку клюёт. Здесь немного, там немного, а в результате — Соло Жадный-до-смерти.
В храм поспешным шагом вошёл Первый.
— Брат… — поклонился он.
— Слушаю тебя, брат.
— К ограде подходят чужаки. Их много и они настроены воинственно. Среди них Архитектон, один из вождей кадавров.
Я схватил меч и ринулся к выходу. Если встать в узком проходе ограды, то на какое-то время я их задержу. Швар уведёт Гнуса, наше самое слабое звено, а потом и я попробую уйти…
Пастор взял меня за руку.
— Не спеши. Нет необходимости проливать кровь. Есть другой путь.
Он провёл нас в дальний угол храма и поднял циновку. Под ней находилась западня из толстых стеблей бамбука. Второй потянул за кольцо, и я увидел яму.
— Спускайтесь.
Сначала спустился Второй, за ним Гнус. Мошенник повёл руками по темноте и сказал:
— Холодно.
Следующим в яму спрыгнул Швар. Я кивнул пастору.
— Спасибо. Не доверял тебе до конца, но вижу: ты мужик стоящий, хоть и кум.
— Братья должны помогать друг другу.
Он закрыл за мной западню, прикрыл циновкой, а потом прошёл ко входу в храм. Через минуту я услышал знакомое:
— Приветствую вас, путники, в храме Святого Озарения. Да сольются воедино наши чистые мысли с вашими тайными помыслами.
— И тебе того же, Красный пастырь, — раздался голос Архипа.
— Чего просите, путники?
— Просим? Хм… Ищем троих преступников. Вторые сутки идём по их следу, и вот дошли до твоего храма. Не видел ли ты их?
— Два человека и орк?
— В точку.
— И видел их, и разговаривал. Они сейчас здесь. Идём со мной, я покажу.