После обеда караван двинулся дальше. Я пристроился в конец, так проще было следить за округой. Слева тянулась изрезанная оврагами и логами равнина, справа поднимались каменистые холмы, поросшие по вершинам кривыми соснами. В небо взмахнул коршун, сделал широкий круг над равниной и опустился на валун в полусотне шагов от дороги. Что-то его заинтересовало. Он несколько раз подпрыгнул, взмахивая крыльями, заклекотал, будто подавая знак, и снова поднялся в воздух.

Я дёрнул повод, поворачивая соловую к валуну. На что указал коршун? Прятаться там никто не мог. Валун хоть и большой, но для защиты или засады не годится. За десять шагов до него кобыла захрипела и встала. Я спрыгнул с седла и прошёл вперёд. Справа от валуна кто-то взрыхлил землю, прочертив глубокие борозды когтями, а потом ещё потёрся о камень, оставив клочок шерсти бледно-изумрудного оттенка. Никогда не видел ни таких следов, ни такой шерсти. Я подобрал её, потёр в пальцах. Шерсть как шерсть, обычная.

Вернулся к каравану.

— Нашёл чего, венед? — усмехнулся возница.

— Следы странные, — пожал я плечами. — Как будто землю мечами исполосовали. И шерсть вот такая.

Я протянул ему клок на ладони.

Возница глянул и тут же крикнул, приподнимаясь на козлах:

— Сто-о-ой!

Клич передали вперёд от фургона к фургону, и караван остановился. Через минуту явился старший караванщик в сопровождении наёмников. Рыжий глянул в мою сторону и отвернулся.

— Что случилось? — спросил купец.

— Господин Донато, — заговорил возница, указывая на меня, — он нашёл следы зверя.

— Зверя?

Возница кивнул, и купец повернулся ко мне и спросил строго:

— Что ты видел, венед?

Я протянул ему шерсть.

— И землю как будто изрезали.

— Где?

— Вон у камня.

Наёмники подобрались и стали нервно оглядываться. Буш потянул из-за пояса топор, а Рыжий попятился.

— Свежие следы?

— Час, может, два. Трава ещё не засохла.

Купец дал знак к началу движения, и караван двинулся дальше. Я привязал соловую к фургону, сам пошёл рядом.

— Что за зверь, караванщик?

Донато скомкал клочок, раскатал его между ладоней и щелчком отбросил шарик в сторону.

— В стране Шу его называют Чиу, — купец произнёс это тихо, как будто боялся, что его услышат. — Мы зовём его просто зверь. Живёт во влажных бамбуковых лесах на юго-западе страны, похож на двухметровую гориллу, но голова напоминает волчью, только с длинными клыками и без ушей. Двигается вразвалку, опираясь на передние лапы. Те борозды, что ты видел, это след от когтей. Зверь выпускает их, когда злиться… Очень опасен. Очень. Не хотелось бы с ним встретиться.

— А как он оказался в Холодных горах Южных марок? Бамбук здесь не растёт.

— Не ко мне вопрос. Да это и не важно, потому что если зверь нападёт на караван, никому не будет весело, — купец посуровел. — Смотри внимательнее, приглядывайся к животным. Они лучше человека чуют зверя.

На ночь мы встали в каменной западине, прикрывшись холмами с трёх сторон. С четвёртой поставили фургоны и развели большой костёр. Караванщик приказал выставить удвоенный караул и всем держать оружие наготове. Только сдаётся мне, что если зверь захочет напасть, то ни фургоны, ни костры, ни караулы его не остановят. Пока мы ехали, возницы наговорили о нём много чего. Думаю, в большинстве своём эти рассказы — выдумка, ибо морда к морде со зверем никто не сталкивался. Но и оставшейся половины вполне хватало, чтобы три раза перекреститься.

Мне выпал жребий нести караул в первой половине ночи с арбалетчиком. Назвался он Матиасом. Мы стояли на левом крае, свет от костров до нас почти не доходил. Я видел только рыжие отблески на стальной дуге арбалета и на железных заклёпках фургона. Всё, что было за фургонами, поглощал мрак.

— Лошади почувствуют, если он подойдёт, — сомневающимся тоном произнёс Матиас, и поведал, как сокровенную тайну. — Я видел его. Два раза. Зверя.

— И как?

— Страшно, — признался Матиас. — Я с господином Донато давно хожу. Раньше мы возили шёлк из страны Шу в Северные кантоны. Выгодный бизнес. Но Узкий перешеек сейчас перекрыт, война, приходится возить товар кружным путём, по Наружному морю, а это делает перевозки дороже…

— Ты хотел про зверя рассказать, — напомнил я.

— Ах, да. Зверь… Зверь — он такой, каким его описал господин Донато. Люди страны Шу ловят его в лесах на юго-западе. Это опасная профессия — ловец зверя. Он настолько лют и силён, что никакая сеть, кроме магической, не может его сдержать. Но магия в стране Шу не запрещена, поэтому его отлавливают и везут на особые арены, шу-таньи называют их Та Тинь Чха. На них проходят бои. Против зверя выходят нефритовые чандао — лучшие воины. Двадцать и даже тридцать разом, и это не значит, что они смогут победить. Исход боя со зверем непредсказуем. Я два раза был на таких состязаниях. У зверя на передних лапах три когтя каждый в полтора фута длиной. В нужный момент он выпускает их и одним ударом разрезает человека в доспехах на несколько кусков. На коротких дистанциях зверь движется очень быстро, увернуться от него почти невозможно. Чандао, которые выживают в таких схватках, позволено носить доспехи бордового цвета.

— Значит, убить его нельзя?

— Я не слышал, что бы кто-то убил зверя…

С холма скатился камень. Звук от падения прокатился по западине и эхом ударил в уши. Лошади вздрогнули, застучали копытами. Матиас начал судорожно натягивать арбалет.

Я припал плечом к борту фургона, прислушался. Никаких иных звуков. Тихо. И так же темно. Надо было забрать у Гнуса факела, сейчас бы посветил, что там за фургонами.

— Ну как? — шёпотом спросил Матиас.

Он поднял арбалет, направив его на выход из западины, и придавил пальцем на спусковую скобу.

— Никого. А Чиу ночью охотится?

— Тс-с-с, — приложил палец к губам Матиас. — Не называй его по имени, оно навлекает беду. Зверь может прийти в любое время — днём, ночью.

— Как он вообще здесь оказался?

— Не только в стране Шу любят бои. Иногда зверей привозят в Южные марки за очень большие деньги на потеху аристократам. Видимо, этот сбежал, и теперь ходит по округе, охотится.

— А если это не зверь?

— А кто? Ты же видел следы. И шерсть. Такой шерсти ни у кого больше нет.

Мне вдруг показалось, что впереди перед фургонами кто-то стоит. Темнота сдвинулась, порыв ветра шевельнул волосы на голове и снова чужой взгляд, точно такой, как у расколотой сосны, начал меня ощупывать. Я дёрнулся, и темнота дёрнулась вместе со мной…

— Видишь?

— Что?

— Там стоит кто-то.

— Что можно рассмотреть в кромешной темноте? Ты нарочно меня пугаешь?

— Да вон же…

Но движения больше не было, ветер стих, взгляд отступил.

— Показалось.

— Это у тебя от усталости. Принеси лучше кофе.

Да, кофе сейчас не помешает, поможет успокоится и согреет. Я направился к костру. Огонь почти погас, только россыпь больших угольев трепыхалась белым пламенем. Я подбросил несколько поленьев, подождал, пока разгорится, взял кофейник, наполнил две кружки и вернулся к посту.

Матиаса не было.

Я поставил кружки на землю и прошёл вдоль фургонов. Никого. У правого края на посту стояли в карауле двое возчиков.

— Матиас не подходил?

Один мотнул головой, второй предположил:

— Может поссать отошёл?

Это он мог сделать на месте. Да и времени много не надо.

В душе заскреблось предчувствие нехорошего.

— Поглядывайте по сторонам. Мы не одни. Я до хозяина схожу, — предупредил я возчиков.

Купец спал на земле, завернувшись в шерстяную накидку. Я тронул его за плечо, он тут же поднял голову.

— Что случилось?

— Матиас пропал.

— Буди остальных.

Я растолкал наёмников, пояснил ситуацию. Зажгли факела, обошли лагерь по кругу — тихо, без криков, заглядывая под каждый куст. Ватли присматривался к лошадям, они вели себя спокойно. Когда развиднелось, обошли лагерь ещё раз. Арбалетчика нигде не было.

Спать больше не ложились. Сварили похлёбку, поели наскоро и стали собираться. Тело Матиаса нашли на выходе из западины, вернее, не тело, а пятна крови на камнях, клочья одежды и разбитый арбалет. Неведомая сила переломила ложе из морёного дуба пополам словно щепку, а стальную дугу выкрутила винтом. Рядом всё те же следы — распластанная огромными когтями земля.

Донато причмокнул и проговорил с явным облегчением:

— Теперь он сыт.

Но, несмотря на это, весь день и следующую ночь мы вели себя настороженно. Всем, кто попадался навстречу, говорили, что на дороге появился зверь. Новость встречали по-разному: одни в испуге разворачивались, другие кивали и благодарили за предупреждение. А я боялся, что кто-нибудь даст мне задание на Чиу, которое может оказаться последним в моей жизни.

На третий день мы вышли к скальным отрогам, между которыми застрял Кьяваре-дель-Гьяччо. Караван остановился на окраине перед длинным бревенчатым бараком, над дверями которого была сделана надпись белой краской: «Фактория».

Задание «Дойти с караваном до Кьяваре-дель-Гьяччо» выполнено

Вы получили три медных монеты

В мешке звякнуло. Три монеты… Кружка пива и воблина. Или миска варёного картофеля. Впрочем, с местными ценами даже на это не хватит.

Я посмотрел на Донато. Вдруг прибавит? Премию, например, за бессонные ночи. Караванщик разговаривал с возчиками, потом поднялся на крыльцо и скрылся за дверями фактории.

— Надолго вы здесь? — спросил я Буша.

Наёмник пожал плечами.

— До утра по-любому задержимся. Отдохнуть надо, горло промочить. А то и вовсе на тайм. Как господин Донато решит, так и будет.

Я дёрнул поводья, направляя кобылу в город. У трактира спешился, зашёл внутрь. Люди меня узнавали, ещё не выветрился из памяти эпизод на торговой площади. Трактирщик уткнул кулаки в стойку. Новой встрече со мной он рад не был. Но портить отношения с порога не стал. Налил полную кружку пива и подвинул мне.

— За счёт заведения.

Всё тот же имперский стаут. Если всех женщин сравнить с сортами пива, то это — Эльза. Я отпил глоток, наслаждаясь вкусом, и спросил:

— Что не весел, Умберто? Посетителей у тебя меньше не стало. Наоборот, прибавилось.

— А с чего веселиться? Бродят тут всякие… — трактирщик взял полотенце, начал протирать кружки. Глаза его сузились. — Твоё место на площади у столба, а не у моей стойки.

— Против старухи Хемши не попрёшь.

— Вот потому ты и жив до сих пор.

Разговор не клеился, я решил сменить тему.

— На Западном тракте зверь объявился…

Гул в зале затих.

— Зверь? — трактирщик отставил кружку и перебросил полотенце через плечо. — Не ошибаешься, венед?

— Караванщик Донато может подтвердить мои слова. Я с ним пришёл. Зверь у нас арбалетчика уволок.

Из кухни выскочила девка, начала собирать посуду. На неё зашипели.

— Донато врать не станет, — кивнул трактирщик. — От тебя, венед, одни неприятности. Сначала старуха Хемши, теперь зверь. Ещё новости будут?

— Одна. Привет тебе от Беззубого Целовальника. Он сказал, что ты мне тропу к Снежным отрогам укажешь.

— Тропу? А чего её указывать? Вон она, — он махнул неопределённо. — За ратушу зайдёшь — и ступай прямо, не промахнёшься. Но давай так: я — тебе, ты — мне.

Получено задание «Сообщить маркграфу Салуццо о звере»

Принять: да/нет

Время выполнения: пять дней

Штраф за отказ: отношения с Южными марками - 10

Вот только этого мне не хватало. Опять куда-то идти, стирать сапоги, терять время. И за что? За очередные три медяка? Нахер! Плевал я на всякую репутацию. Сообщу маркграфу о звере, маркграф потребует убить его, а ещё неизвестно, кто кого завалит. Пусть разбираются с ним сами, отныне это их проблема. А мне осколок Радужной сферы искать надо.

— Нет, уважаемый, сами как-нибудь с маркграфом разговаривайте.

Отношения с Южными марками +40

Мой ответ Ловкий Умберто расценил как оскорбление, хотя отношения с Южными марками у меня оставались выше среднего. Слава Игре, за бои с боссами я успел набрать максимальное значение. Тем не менее, трактирщик процедил сквозь зубы:

— Жаль, что уважаемая донна Эльза не успела в тот раз тебе шею свернуть. Ну да ещё сквитаемся.

Это вряд ли. Зная местные порядки, я буду держаться настороже, и руку от Бастарда далеко отставлять не стану.

Допив пиво, я вернулся в факторию. Незаметно набежал вечер. Отправляться в горы и выяснять отношения с сыном Снежных отрогов было уже поздновато. Караванщики развели костёр, варили похлёбку. Донато кивнул: присаживайся. Второго приглашения я ждать не стал.

— Решил дело с Умберто? — спросил купец.

— Решил, — ответил я, принюхиваясь к котлу.

— Готов дальше со мною идти?

— Дорогу на побережье лавина накрыла.

— Такое часто бывает. Слуги маркграфа скоро её очистят. День-два… Так что, искать мне кого-то на место Матиаса или нет? Плата выше будет.

— Мне в другую сторону, купец, к Снежным отрогам. Извини.

Я решил было, что Донато обидится так же, как трактирщик, но купец кивнул понимающе:

— Жаль. Наёмники много хорошего о тебе говорят. Любой караванщик посчитает за удачу иметь подле себя такого бойца.

Похлёбка сварилась. Я вытянул из-за голенища ложку, обтёр её об штаны и зачерпнул бурлящее варево. Подул, остужая. Запах был отменный. Повар не пожалел ни мяса, ни специй.

— Пару таймов назад, купец, я бы за тобой на край света отправился. Хоть в страну Шу, хоть в болото к оркам, — я облизал ложку и потянулся за следующей порцией. — А сейчас не могу. Старуха Хемши задание дала, и если я его не выполню…

— Старуха Хемши? — переспросил Донато.

— Ага. Она самая. Знаешь её?

— Знать не знаю, но слышал. Большой силы женщина.

— Слишком большой. Настолько большой, что отказать страшно.

— Если не секрет, о чём она тебя попросила?

— Какие тут секреты… Нужно добыть осколок Радужной сферы. Один я для неё уже добыл, так она за вторым отправила.

— Зачем ей эти осколки?

— Без малейшего понятия. Может она сатанистка, а может мир спасает.

Второй вариант мне нравился больше, но даже если и первый, то какая разница? В любом случае я жду хорошей награды, которой мне хватит, чтобы жить безбедно до скончания Игры.

Донато протянул свёрток.

— Что это?

— Хлеб и вяленое мясо. Не вот сколько, но на несколько дней хватит. Снежные отроги место глухое, найти пропитание трудно. Это поможет тебе продержаться до возвращения.

Свёрток был увесистый, я кивнул:

— Спасибо.

Спать я отправился на конюшню. Место знакомое, привычное, к тому же есть где оставить кобылу, покуда не вернусь обратно.

На рассвете, едва темнота развеялась, я вышел на тропу, указанную Ловким Умберто. И не тропа, а так, каменная россыпь, по которой ходить, только ноги ломать. Сапоги утопали в ней по щиколотку, иногда соскальзывали вниз, и я пятнадцать раз пожалел, что не взял альпеншток из мешка Гнуса. С ним идти было бы не в пример легче. Он одинаково подходил для ходьбы по льду, снегу и сыпучим камням.

Когда рассвело окончательно, я уже взобрался на седловину, и смог осмотреться. Россыпь закончилась, и дальше под ногами лежала твёрдая поверхность. Тропа виляла меж крупных горных выступов и уходила в зелёную цветущую долину. Крутые склоны облепил низкорослый кустарник, вдалеке синело небольшое продолговатое озеро, неподалёку паслось стадо горных баранов.

Идиллическая картинка. Вопрос: где тут искать сына Снежных отрогов? Как он хотя бы выглядит? Беззубый Целовальник не удосужился обрисовать внешность, а сам я спросить не догадался. Не догадался спросить и у Ловкого Умберто. Старик это, мужчина, юноша с нежным пушком под носом? Или один из тех баранов, что пасутся возле озера?

Я поправил ремень и начал спускаться вниз. Тропа под ногами исчезла, и я ступал прямо по траве, настолько нежно-зелёной с виду, что становилось неловко от мысли, что она мнётся. Но тут никуда не денешься, другой дороги всё равно нет, а идти надо.

Иногда взгляд натыкался на следы жизнедеятельности местной фауны: следы копыт, вывороченный мох на камнях, но ни разу не попались следы человека. Где же ты, сынок? Как тебя искать?

С высоты седловины долина казалась небольшой, однако до озера я добрался только к полудню. Стадо баранов при моём приближении сместилось выше по склону, на террасу, и уже с безопасной высоты поглядывало на меня и блеяло. Жаль, нет арбалета, а то обязательно подстрелил одного. Сам я не пробовал, но говорят, шашлык из них вкуснее, чем из обычной баранины.

Я вышел на берег, постоял. Тишина. Слышно как бабочка трепещет крыльями на другом конце долины. Вокруг ни одного указателя, ни намёка, в какую сторону идти. Надо было всё-таки, не смотря на запрет Беззубого, взять с собой Эльзу. Полюбовались бы вместе природой, искупались. Вода в озере прозрачная, каждый камешек на дне видно. И холодная. После купания Эльза хочешь не хочешь попросила бы согреть, и я бы согрел. Я бы так её согрел…