За спиной зашуршало.

По коже побежали мурашки, но оглядываться я не стал. Если там кто-то стоит, то вряд ли уже уйдёт. А если у него оружие и он пытается приблизиться, то сейчас его ждёт…

Я резко прыгнул вперёд, одновременно вытягивая Бастарда и разворачиваясь.

Никого. Пусто. Что же тогда я слышал?

Вложив меч в ножны, я обошёл луговинку по кругу. Новых следов не прибавилось. Наверное, ящерка зацепилась хвостом за сухую травинку и напугала меня. Когда стоишь один в странном месте, то слышишь все звуки, и каждый из них кажется громом. Хорошо, что взгляд, донимавший меня сначала по дороге к фон Хорцу, а потом ночью в лагере караванщиков, больше никак себя не проявлял…

Я реально начинаю всего бояться. Такого со мной никогда не было. В Форт-Хоэне я считал себя королём смелости и отчаянья, посылал нахер нубов, вступал в схватки с клановыми качками, отправился в подземелье за погремушниками не имея ни опыта, ни более-менее подходящей экипировки. На сцене Ландберга рубился с рыцарями света, с раптором из лиги наёмников, и ни разу не испытывал такого страха, как в последнее время. Ну, может быть, чуть-чуть шевелилось что-то нехорошее, но точно не вздрагивал, не озирался затравленно.

Я стал параноиком? Не хотелось бы… Не хотелось бы превращаться в Гнуса 2.0. Я и с первым-то не знаю, что делать, а двое — это уже слишком.

В озере бултыхнулась рыба. Или это камень… кто-то бросил? Тьфу, опять меня трясёт! Спокойно, Соло, спокойно.

Я двинулся в обход озера. Где искать этого чёртова сына? Беззубый Целовальник мог бы дать побольше примет или хотя бы названий местности, например, Долина Обмороков, Тропа Говяжьего бульона, третья пещера налево от перекрёстка Грязной Случки. А так приходиться искать логические решения.

Снежные отроги это то, что слева и справа от меня. Если этот сукин сын настоящий сын своих отрогов, то он должен быть где-то рядом. Вряд ли он ползает по горам. Делать там реально нечего, снег да камни, значит, прячется в долине. Первую половину я уже прошёл, и не обнаружил никаких следов присутствия человека, только баранов. Отсюда вопрос: он баран? Но тогда среди того стада, что пасётся на террасе, я его точно не найду, ибо все эти бараны — на одно лицо, пардон, морду.

Чем ближе подходил я к краю долины, тем настроение становилось паршивее. Беззубый реально мог дать что-то более существенное, кроме социальной терминологии и её отношения к конкретному месту.

Добравшись до края долины, я увидел ущелье. Зря я обвинял Беззубого Целовальника в ущербной подаче информации. Долина — это лишь начало пути. На камне рядом с входом в ущелье углём был нарисован знак: круг перечёркнутый стрелой. Наконечник смотрел вверх, указывая направление. И опять же вокруг ни одного следа присутствия человека.

Я шагнул вперёд. Ущелье было не более трёх метров в ширину. Иногда оно сужалось до такой степени, что легко можно было, вытянув руки, дотронуться кончиками пальцев до его стен. В таких местах меня начинал покрывать липкий пот. Стены давили, и казалось, вот-вот сойдутся и сплющат меня, как Симплегады[1] плющат корабли в Босфорском проливе.

Однажды путь перегородила россыпь. Когда-то случился оползень, и в ущелье обрушилась лавина камней. Слава Игре, камни рассыпались так, что не стали непреодолимым препятствием. Хватаясь за края и подтягиваясь, я перебрался на другую сторону.

К ночи я так и не смог добраться до конца ущелья. Казалось, оно было бесконечное, и сколько я не вглядывался, впереди только камни, камни, камни и узкая полоса темнеющего неба над головой.

Устал. И очень хотелось есть. Хорошо, что Донато дал провизии на дорогу. Я забрался в щель между двумя валунами, вытянул ноги. Они гудели, как два колокола после набата. Достал свёрток, развернул. Кроме хлеба и мяса, там был небольшой бурдюк с чем-то булькающим. Пиво? Однако! Я вырвал пробку зубами, хлебнул. Вода. Но тоже хорошо.

Поев, я постарался устроиться в своём каменном логове поудобнее. Идти дальше не было смысла. С каждой минутой становилось всё темнее и темнее. В такой темноте проще лоб расшибить, чем искать какого-то сына. Я положил Бастарда рядом с собой, скрестил руки на груди. Холодно. Костёр бы развести, но дров нет, и накидки тёплой тоже нет.

В узкой прорехе между скалами одна за другой вспыхивали звёзды. Под их мерцанием веки становились тяжелее, глаза слипались, изо рта выкатился зевок…

Проснулся я от ощущения прикосновения. Нечто дотронулось до щеки, провело по ней пёрышком, переместилось на подбородок, на шею. Глаза я не открывал и вообще вёл себя, как будто продолжаю спать. Передёрнул плечами, словно во сне, ненароком сдвинул правую руку к Бастарду, нащупал рукоять.

И только после этого приоткрыл веки. Совсем чуть.

Ещё не рассвело. Над головой едва заметной лентой обозначился просвет между краями стен. Я лежал и смотрел на него, а взгляд продолжал оглаживать меня.

Несмотря на холод, тело покрылось потом. По виску прокатилась горячая капля, и снова, как бы во сне, я пододвинул под себя левую ногу и напрягся, делая упор. Теперь бы только разглядеть врага. Просто разглядеть. Он должен быть рядом, где-то здесь, иначе бы я не чувствовал его взгляд. Вероятнее всего он застыл выше, сливаясь со стеной. Но где тут можно застыть, чтоб при этом не сорваться? Не паук же он, чтобы ползать по вертикальным поверхностям. Или паук?

Что-то дрогнуло метрах в десяти и правее. Высота метра четыре. Там выступ. За него можно зацепиться, если обладать определёнными способностями, например, скалолазания. Кривая лента над головой стала светлее, воздух в ущелье тоже посветлел. Ощущение опасности усилилось.

Скальный выступ шевельнулся. Верхняя часть сдвинулась вперёд и снова застыла. Теперь я на сто процентов был уверен, что это что-то живое. Не знаю пока что, но оно может двигаться, и его целью наверняка являюсь я.

Но почему так медленно? Я лежу в этой щели часов пять. Или оно заметило меня недавно, или просто наблюдает… Нет, не наблюдает, иначе бы не двигалось. Охотится. Оно на меня охотиться.

Над головой стало совсем-совсем светло, и только в ущелье воздух оставался сумрачным. Но я уже мог разглядеть мелкие камни на тропе и трещины на стенах. Одна вдруг исчезла, как будто на неё наползла тучка. Однако трещины сами по себе не исчезают. Я напрягся. На стене проступили контуры фигуры. Это не паук, как я думал в начале, но оно имело шесть конечностей. И голову. Вспыхнули красно-угольные глаза. Чудовище оттолкнулось от стены и прыгнуло.

Я мгновенно подскочил, ухватился за край валуна и взлетел вверх. Откуда только ловкость взялась! Вытянул меч из ножен и выставил перед собой. Животное зашипело и отскочило. По виду оно походило на человека, только голого и без первичных половых признаков. На груди золотой полукруг — наколка или печать. Кожа из тёмно-серой каменистой стала бледно-голубой, как альпийский лёд. Голова лысая, небольшие уши, нос, а вот рук четыре.

Оружия я не увидел. Как оно собиралось убить меня? Ни когтей, ни клыков.

Минуту мы стояли друг против друга. Я сделал шаг назад и вскинул Бастарда к плечу, готовый нанести мгновенный рубящий удар, если оно прыгнет на меня снова. Животное склонилось почти к самой земле, растопырило руки и продолжало шипеть. Мне показалось, я разобрал слова:

— Сильный низкорождённый. Буду гордиться победой.

Голос утробный, почти шепчущий, кожа от него стыла, а пот становился липким. Я сместился влево, подальше от стены, а животное повело руками по кругу, как будто ткало. Что? В воздухе проявились синие пересекающиеся линии. Сеть. Почти такая же, как у Беззубого Целовальника. Только Беззубый соткал её единым движением, почти мгновенно, а этот вытягивал каждую ниточку и пытался придать рисунку особый браный узор. Это не просто сеть, это что-то, с чем я ещё не сталкивался.

Это настоящий ледяной невод! Он заполонил всё пространство от стены до стены и в высоту два моих роста, каждая нить толщиной с канат. Животное дунуло, и невод плавно поплыл по проходу ко мне. Если он обхватит меня и обездвижит, то я даже думать не хочу, что эта тварь сделает. Добыча. Оно сказало — добыча.

Я попятился. Придурок. Тупой, недоразвитый придурок! Вместо того чтобы стоять и глазеть, как оно ткёт эту хрень, надо было бросаться вперёд и рубить, рубить. А теперь…

Спокойно, Соло. Беззубый не просто так посылал тебя к фон Хорцу, а потом кидался своими шариамии. Да и сеть тоже бросал, правда у него она была не в пример тоньше. Но ведь должно сработать, да? Должно!

Я полоснул канаты поперечным ударом. Невод не распался, но несколько нитей на канатах лопнуло. Звук, как будто струна порвалась. Животное по другую сторону внимательно отслеживало каждое моё действие, и тут же принялось ткать, восстанавливая целостность невода.

Это уже слишком. Я ударил ещё раз и ещё. Бастард вгрызался в чужеродную магию, сыпался иней, звенели струны, животное злобно сопело. Победит тот, кто окажется проворнее. Или я разрублю невод и доберусь до этого монстра, или невод опутает меня, и тогда монстр спляшет над моим трупом.

Я ударил ещё раз, и лопнули сразу два каната. В неводе образовалась прореха. Один край загнулся внутрь, и начал сворачиваться в рулон. Между неводом и стеной образовалась щель, по ширине достаточная, чтоб пролезть. Я нырнул в неё, чувствуя, как тело обдаёт нестерпимым холодом, и оказался лицом к лицу с животным. Оно не ожидало, что я смогу прорваться, но среагировало мгновенно. Оттолкнувшись, оно вскарабкалось на стену, тремя руками ухватилось за выступы, а указательным пальцем четвёртой начало вычерчивать кабалистические знаки.

Через мгновенье ноги как будто увязли в снежно-ледяном крошеве. Я оказался в центре голубой кляксы, её лучи пульсировали и издавали лёгкий шелест.

Я не мог сойти с места. Руки действовали, а вот ноги удавалось переставлять с трудом. Один шаг — пять сантиметров, ещё шаг — ещё пять. Клякса при этом двигалась вместе со мной. Выбраться из неё не получалось. Нужно уничтожить. Как?

Животное демонстрировало магию очень высокого уровня. Устоять против такой в одиночку… Если бы Беззубый не выдрессировал меня своими шарами, я бы уже впал в панику. Да в принципе, я и без того в неё впадаю. Животное, по обезьяньи хватаясь за уступы, переместилось по стене мне за спину, спрыгнуло и начало вязать новый невод.

Сука, оно меня завалит!

Я дёрнулся влево, вправо и в бессильной злобе вонзил меч в кляксу. Лучи опали и растаяли, а я вывалился из ловушки.

Не пытаясь осознать, что происходит, я прыгнул к животному и одним ударом разрубил не сотканный до конца невод. А следующим движением вычертил букву Z перед ледяной рожей монстра и сунул острие Бастарда к пульсирующей вене на шее. Убить бы его. Оно бы меня точно убило. Но видимо это и есть тот самый сын Снежных отрогов, за которым послал меня Беззубый Целовальник. Сын, значит, — он, а не оно, хотя половых признаков по-прежнему не наблюдалось. Да и плевать, пусть будет он. Непонятно только, почему Игра не закрывает задание, я же его выполнил, привёл к покорности… Или не привёл? Или надо ещё что-то сделать?

Задание «Привести к покорности сына Снежных отрогов» выполнено

Получен предмет «Наручи князя Восточных границ»

Всё-таки привёл.

Но меч от его горла убирать не спешил. Где-то внутри гулял страх, что этот чёртов сынок способен выкинуть что-нибудь эдакое. Мало ли чего там пискнул интерфейс. А он сейчас как встанет…

— Ты победил.

Голос всё такой же стылый, как приложенный лёд к подмышкам. Очень хотелось подать Бастарда чуть вперёд, чтобы острие пронзило его горло, и навсегда избавиться от страха за себя перед этим магическим чужаком.

Но он сдался. И он мне нужен.

Дополнительное умение «Магоборец» повышено до второго уровня из пятнадцати

— Отныне я принадлежу тебе. Зови меня Ткач Серого неба.

Я опустил меч.

Мой. Он мой. Теперь я могу требовать от него всё, что захочу. А хочу я в Ледяной город. Нет, не так: мне нужно в Ледяной город, а он может указать туда путь. Пора возвращаться к Беззубому, брать за хибон Гнуса, Эльзу — и вперёд, на покорение ледяных вершин. Только по пути зайду в трактир к Умберто, осушу кружечку стаута, приведу нервы в порядок. Правда, денег всего три медяка, и заложить, как назло, нечего. В мешке только заточки и две склянки по четыреста ХП, а ХП отдавать — себя ненавидеть. Впрочем, мне упали какие-то наручи.

Я открыл мешок. В нижнем слоте тускло отсвечивали железными клёпками обычные солдатские наручи, которые Игра почему-то отнесла к экипировке некоего князя. Поцарапанные, местами помятые, но без разрывов и трещин. Я достал, примерил. Добротная толстая кожа — в самый раз рассчитанная сдержать не сильный режущий удар. На руку они налезли легко и закрывали полностью всё предплечье от запястья до локтя. Вес не чувствовался, или я стал слишком сильным. По внутренней кромке пробежали показатели: выносливость +14, поглощение урона 6%.

Ага, вот почему я не почувствовал вес, прибавка к выносливости серьёзная. Весьма неожиданно для такого ширпотребного предмета. Да и шесть процентов к поглощению урона тоже неплохо, в совокупности стало девять. Это, конечно, слабовато по отношению к тому, что было при моём отбытии из Форт-Хоэна, но уже кое-что. Только вот гайда нет. Странно. Обычно все вещи сопровождает краткое описание, а тут ни строчки.

Я посмотрел на Ткача. Он стоял опустив голову, нижние руки безвольно свисали вдоль тела, верхние обжимали плечи. Печальное зрелище. И голое.

— У тебя одежда есть? Хоть какая-нибудь?

— Зачем?

— Затем, что мы с тобой пойдём в Кьяваре-дель-Гьяччо. Городишко так себе, да и народец с гнильцой, но всё равно общественность, женщины, дети. Некрасиво ходить в голом виде по улицам.

— Не надо в город.

— Сам не хочу. Но я там лошадь оставил. Если вернусь без неё, Эльза из меня самого коня сделает, а то и вовсе мерина. Знаешь кто такой мерин? Это конь без яиц, а мне таким быть не хочется.

Ткач провёл руками по телу, и на нём появились распашная кожаная безрукавка и бриджи. Вылитый хоббит, только синий, лысый и ростом почти с меня. И четырёхрукий.

Я кивнул:

— Нормально. Идём.

Я пошёл первым. Мысли, что Ткач изменит слову и нападёт на меня сзади, не возникло. Он, конечно, страшный, опасный и голос такой, что только фильмы ужасов озвучивать, но не обманет — это я голову на отсечение даю.

В долине Ткач прибавил шаг, поравнялся со мной и пошёл рядом.

— Ты почему на меня напал? — спросил я.

— Отроги мой дом. Низкорождённый пришёл, я напал.

— Мне показалось, ты охотился.

— Для охоты есть снежный баран. Низкорождённые нужны для того, чтобы быть хорошим воином.

— А ты хороший воин?

— Я хороший воин. Девять раз по десять и ещё три. Столько побед над низкорождёнными. Их черепа я складываю в пещере и радуюсь, глядя на них.

Ткач приосанился. Девять по десять и три — это девяносто три. Тут есть чем гордиться. У меня самого столько побед нет. Но, получается, я ещё более хороший воин, раз одолел его.

— Почему ты называешь меня низкорождённым? Звучит не очень приятно.

— Ты рождён внизу, я высоко в горах. Ты низкорождённый, я высокорождённый. Всё правильно.

— С точки зрения логики да, правильно, но мне неприятно. Ассоциации двойственные. Называй меня Соло, и никак иначе.

— Ты победил Ткача Серого неба, ты решаешь, как правильно. Пусть будет Соло. Что ты хочешь от меня, Соло?

— С чего ты решил, что мне от тебя что-то нужно?

— Иначе бы ты убил меня. Я чувствовал, как ты хочешь убить меня. Но не стал. Тебе что-то нужно.

А он вполне рассудителен для синекожего отпрыска альпийских лугов.

— Мне нужно попасть в Ледяной город.

Ткач остановился. Минуту он просто смотрел перед собой, потом сказал:

— Плохое желание.

Плохое, не плохое, а деваться некуда. Осколок Радужной сферы находился там, а значит, идти придётся. Старуха Хемши повторять не любит.

— Давай так: ты отводишь меня в город, помогаешь найти одну вещицу, а потом гуляй вольным ветром. Можешь по скалам ползать, можешь на баранов охотиться, мне по барабану. Договор?

Я протянул ему руку. Он колебался мгновенье, и ответил крепким пожатием.

— Я покажу путь. Но обратной дороги не будет. Из Ледяного города никто не возвращается.

— Пойдём вчетвером. Команда ядерная, как-нибудь прорвёмся.

— Неважно сколько. Хоть десять раз по десять. Не вернёмся все.

Он произнёс это абсолютно будничным тоном, как будто ему было всё равно: выживет он в предстоящем путешествии или нет. А я впервые задался вопросом: какого хера старухе понадобились осколки Радужной сферы? Понятно, что из осколков она соберёт сферу целиком. Но для чего она нужна? И не получится ли так, что это погубит весь мир?

[1] Скалы у входа в Чёрное море; сталкиваясь, они разбивали корабли.