Повозки подъехали к кулисам, местные тюремщики приняли нас у стражи по списку и загнали внутрь. На длинных лавках сидели арестанты, ждали своей очереди на выход. Подошёл худощавый мужчина, одетый в подобие древнегреческого гиматия и сандалии. Одеяние выглядело на нём смешно, но очевидно было частью игрового образа. Пока с нас снимали кандалы, мужчина прошествовал вдоль строя и остановился напротив меня.

— Откуда партия?

Он говорил тем самым протяжным баритоном, который мы слышали, подъезжая к театру.

— Из Вилле-де-пойс, — подсказал старший тюремщик.

— Почему так поздно? Они ещё к полудню должны были прибыть.

— К сожалению, произошла задержка, господин Брокк. Приказ об отправке партии поступил слишком поздно.

Брокк ещё раз окинул нас взглядом и спросил:

— Кто из вас Соло?

Я приподнял руку. Брокк повернулся к тюремщику.

— Этого и следующих десять готовь к выступлению. Позиция свободная, оружие обычное.

— Кто выйдет против них?

— Против них? Я подумаю над этим. А ты торопись, зрители скучают.

— С остальными что делать?

— Отправляй в Нижний каземат, пусть посидят до следующего праздника.

Брокк ушёл, а тюремщики отсчитали десять человек после меня и провели в соседнее помещение, где находился выход на сцену. Пока не открыли ворота, я приник глазами к узкому окну, более похожему на смотровую щель в доте. Снаружи всё походило на древний театр: широкая низкая сцена шагов сорок в длину, далее полукругом подиум в человеческий рост, за которым находились места для зрителей. Впереди ложи с мягкими диванами, креслами, столиками, ливрейными слугами. Выше места попроще, для тех, чей доход вряд ли превышал пару серебряных монет за тайм.

Я присмотрелся к центральной ложе. В кресле, более похожем на трон, сидел тучный мужчина с золотым венцом на голове и в малиновом камзоле. Он жевал яблоко и поглядывал на диван слева, где ворковали три блондинистые кумушки. Одна походила на пожилую колдунью, вторая на ведьму-переярка, третья тоже была ведьма и звали её...

Эльза!

У меня перехватило дыхание. Вот коза! Я с ума схожу, думаю, где она, что с ней, куда подевалась, вся жизнь, можно сказать, наперекосяк, а у неё праздник. Вместо того чтобы меня искать, она сидит на диване и винцо попивает.

За спинкой дивана стоял Венинг. Он что-то говорил, улыбался, а сам не сводил глаз с декольте бюргерши. Эльза пару раз поднимала голову, смотрела на него с призывом. Я представил, как она приоткрывает при этом ротик, поводит язычком по губам — вся такая открытая, влажная... Не понимаю, почему Венинг не трахнет её прямо там. Я бы трахнул.

— Эй, артист, — ткнул меня в спину тюремщик, — выбирай оружие и на выход.

Я оторвался от щели. Мне пришлось ущипнуть себя, чтобы мысли об Эльзе выскочили из головы. Сейчас нужно думать о предстоящем поединке.

— Сколько боёв уже было? — спросил я.

Общаться со мной тюремщик не собирался — слишком много чести для обычного артиста — но, вспомнив, что распорядитель шоу лично обо мне справлялся, ответил:

— Шесть.

Твою ж дивизию... Хадамар обещал второй, а получается последний. Что он говорил о монетах? Много ли их осталось у зрителей?

— Поторапливаемся! — закричал тюремщик. — Кто выбрал оружие, пусть встаёт к воротам.

На деревянном прилавке у стены лежали топоры, булавы, клевцы. Я взял «бородатую» секиру, крутанул её запястьем, отложил, взял фалькату. У Курта была такая же, когда мы ходили в подземелье, только эта качеством лучше. Я поднёс лезвие к глазам — ни одной зазубринки, словно сейчас от кузнеца принесли, видимо, организаторы спектаклей на оружии не экономили.

Из-под груды железа выглянуло навершие в виде волчьей головы. Ах, Хадамар, Хадамар! Сберёг-таки мой меч. Я потянул за рукоять. Да, вот он мой красавец Бастард! Я взмахнул им, со свистом разрезая воздух, и все, кто был рядом, оглянулись. Тюремщик опасливо отстранился и вскинул дубинку в защитном движении.

— Не ссы, — скривился я в ухмылке, — артист зрителя не обидит.

Я встал в общую очередь на выход, и в ожидании пока откроют ворота, сделал несколько разминочных движений. Минуту спустя, со сцены долетел удар колокола, ворота открылись и мы шагнули в новую жизнь. Волны света и пространства накрыли меня, и в голове заиграли неведомые строки:

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку,

Я ловлю в далёком отголоске

Что случится на моём веку.

На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси.

Если только можно, Авва, Отче,

Чашу эту мимо пронеси... [1]

Но в действительности гул не затих ни на секунду. Зрители обсуждали между собой то ли кульминацию предыдущего выступления, то ли какие-то свои местечковые проблемы, и не обращали на нас внимания. Мои сотоварищи сбились в кучу, прячась друг за другом, как будто это могло защитить их от неминуемого финала, а меня наоборот взял задор. Мне захотелось сделать глупость, может быть, последнюю в жизни. Я вышел вперёд и воскликнул:

— Дамы и господа, приветствую вас!

И вот тогда трибуны притихли. Ко мне обратились сотни глаз, и в каждом сквозило непонимание: как он посмел? Возможно, обращение к публике напрямую запрещалось правилами. У актёра есть роль, и только её он должен исполнять. Но мне плевать на правила. Я здесь для того, чтобы нарушать их. Поэтому я сделал реверанс с глубоким поклоном, выпрямился и продолжил:

— Я пришёл порадовать вас своим выступлением, и, клянусь, вы об этом не пожалеете. Запомните моё имя — Соло! Я венед и подёнщик, и сегодня я покажу вам, как правильно лить кровь на подмостки!

В ответ на свою выходку я ожидал некоего всплеска благодушия, оваций, аплодисментов, возможно, плюс десять к репутации — ну как же, приготовленный к закланию барашек смеет блеять — однако зрители отреагировали вяло: несколько хлопков и что-то вроде протяжного недолговечного «у-у-у-у-у».

Зато отреагировала Эльза. Клянусь, она побледнела. Она выпрямилась и впилась в меня взглядом голодной пантеры. Будь я сейчас рядом, она бы порвала меня в клочья. Конечно, частично я её понимаю. Ещё вопрос, кто из нас больше виноват в том, что мы расстались. Я даже чувствовал некое угрызение совести, очень маленькое, дескать, ушёл, оставил женщину одну, в чужом городе, в вонючей таверне... Да, конечно, я виноват. Но и она тоже не вот какая молодец. Какого хера ей не сиделось на месте? Я же пришёл потом, искал её, так что пускай силу взгляда поумерит. Теперь, когда мы снова нашли друг друга, надо как-то из всего этого выпутываться. Надо меня спасать, и Эльза наверняка сможет это организовать, недаром она сидит в одной ложе с герцогом Маранским, а его зять пялится на её титьки. Ей стоит только вздохнуть поглубже — и Венинг сделает всё, что она пожелает.

Но это потом, а сейчас из кулис выпорхнул Брокк и встал перед трибунами, вскинув вверх руки.

— Друзья мои! — воскликнул он.

Вот теперь зрители разразились настоящими аплодисментами. Верхние ряды поднялись на ноги и пустили волну по рядам.

— Друзья мои, случилось невозможное! О, горе нам! — изображая ужас в голосе и на лице, запричитал распорядитель. — Невиданное доселе племя дикарей выбралось из ужасных и вонючих болот Най-Струпций, преодолело Узкий перешеек и, уничтожая всё на своём пути, ворвалось в наш любимый город! — он встряхнул головой и театральным жестом указал на нашу перепуганную компанию. — Смотрите на них, они у нашего порога!

Зрители охнули, как будто мы и в самом деле только что совершили марш-бросок от перешейка до Ландберга, а по дороге так поизносились, что реально походили на дикарей.

— Кто спасёт нас? Кто отведёт беду в сторону? — продолжая принимать мхатовские позы, завыл Брокк, и тут же ответил сам себе. — Ну, конечно же, кто кроме них? Вот они, наши герои!

Он ткнул пальцем вправо.

— Рыцари Света, поборники чести и величайшая надежда Западных феодов! Встречайте!

Зрители неистово захлопали в ладоши, а над крышей кулис медленно поднялась платформа, на которой стояли трое рыцарей в замысловатых доспехах. Крылатые шлемы, фигурные наплечники, увеличенные гульфики — и всё покрыто позолотой, что наверняка обозначало свет.

Мне не понравился подобный оборот. По всем канонам жанра светлые рыцари обязаны победить злобных дикарей. Но Хадамар обещал мне совершенно другой исход. Он передумал? Или это Брокк погнал отсебятину? Зачем тогда мне вернули меч?

До этого я был готов к схватке и не сомневался в победе, ибо всё указывало на её неотвратимость. Теперь моя уверенность поколебалась. Сюда бы мою старую группу или хотя бы Швара, а лучше всех вместе.

Я обернулся к куче баранов за спиной. При виде рыцарей они совсем утратили дух, включая кожемяку, который совсем недавно так яростно пытался занять мои нары. А я на него очень надеялся.

Я попытался встряхнуть их.

— Слушайте сюда. Если хотите выжить, держитесь вместе, не разбредайтесь. Попробуйте отвлечь на себя хотя бы одного. Не нападайте, просто сковывайте его, не позволяйте напасть на меня, и тогда у нас появиться шанс наполнить свои копилки.

Они меня не услышали, племя дикарей испугалось самое себя. Я плюнул — чёрт с вами — и отошёл в сторону, чтобы дать себе больше места для маневра. Если умирать, так, сука, с гордо поднятой головой. Брокк между тем продолжал нагнетать ситуацию, расписывая, какие мы, дикари, ужасные, и какие рыцари герои. Я устал слушать его драматический речитатив и крикнул:

— Слышь, декламатор, заканчивай, — и показал на трибуны. — Люди-то ждут.

Это вызвало смех среди зрителей — не сильный, но плюсик мне в карму прилетел. Брокк раздул ноздри — моя выходка ему не понравилась — и провозгласил:

— Что ж, вот и пришла пора дикарям познать всю силу праведного гнева! Да обрушится воля богов на их головы! Начнём наше действо!

Брокк вильнул в сторону, а рыцари смело пошли в атаку. Из оружия у них были только короткие копья по типу кузы с наконечником, похожим на широкий кухонный нож. Таким можно и колоть, и рубить, что, собственно, и продемонстрировал первый рыцарь. Он взмахнул по горизонтали, намереваясь снести мне голову, и ещё не завершив удар, поднял руку в победном жесте.

Это не профессионально. Я присел под кузу, чувствуя, как холодный ветерок встрепенул волосы на макушке, и, выпрямляясь, по-босяцки рубанул его Бастардом по шлему. Рыцарь завалился набок и застыл. Сообщений, что я убил его, не прилетело, значит, всего лишь оглушил. Но и это хорошо, пусть полежит немного, пока я с остальными разговариваю.

Двое других разом остановились. Один, с распахнутыми орлиными крыльями на шлеме, кивком указал напарнику в сторону моих баранов, дескать, займись этими, а сам пошёл на меня. Производить дурацкие отмашки по примеру первого рыцаря он не стал. Наоборот, сделал полукруг, с каждым шагом сокращая между нами расстояние, и не останавливаясь, водил кузой перед моими глазами, перебрасывая её из руки в руку, делая кульбиты, круги над головой, дабы я не понял, куда он намерен бить.

Да, этот будет поопаснее предыдущего. Я пошёл ему в противоход, чтобы не становиться лёгкой мишенью, и несколько раз кольнул остриём меча в грудь. Вернее, продемонстрировал уколы. Он не пытался отбить их, лишь уклонялся изящными поворотами тела. Это вызвало у зрителей дикий восторг, особенно у женской половины. Дамы вскакивали с мест, визжали и хлопали в ладошки. Рыцарь быстро отступил на шаг назад, показал мне раскрытую ладонь, мол, погоди, приятель, поклонился трибунам, чем вызвал новый визг восхищения, и вновь вернулся ко мне.

Красавчег! Я усмехнулся и уже без всяких демонстраций ударил подплужным по ногам. Ударил резко, коротко, и каким чудом он сумел увернуться — не понимаю. Он подпрыгнул, поджимая ноги под себя, и рубанул кузой сверху наотмашь.

Я тоже увернулся чудом. Лезвие лишь чиркнуло по жилету, оставляя на нём длинную ровную полосу, и на излёте задело бедро.

Вы пропустили удар. Поглощение урона 2 ХП. Потеря здоровья 61 ХП

Ах, блин... Нормально. Главное, артерию не повредил, а так даже дебаффа нет.

Мы снова закружили друг против друга. Рыцарь явно превосходил меня умением, ненамного, но разница чувствовалась. За следующие две минуты он трижды достал меня: в грудь уколом и рубящими по предплечью. Все три раза не смертельно, но в совокупности я потерял 270 ХР, и он продолжал наседать, а я потихоньку отступал к краю сцены.

Там, где сбились в отару мои товарищи по театральному мастерству, периодически раздавались крики. Я глянул мельком в ту сторону. Видимо, желание жить и моё предупреждение, пошли им на пользу. Изобразив некое подобие строя, они отмахивались от наседавшего на них рыцаря всем тем, чем вооружились перед боем. В одиночку рыцарь не мог растащить их и заставить открыться, однако всё равно дотягивался кузой, нанося болезненные раны. Это и вызывало судорожные вопли.

Но об этом нужно пока забыть, потому что противник достал меня в четвёртый раз, и уже более серьёзно. Наконечник вонзился мне в плечо, и вдобавок этот сучий рыцарь добра и света повернул его в ране, отчего у меня слёзы брызнули из глаз.

Вы пропустили удар. Поглощение урона 9 ХП. Потеря здоровья 312 ХП

Половина моей жизни осталась на кончике вражеской кузы. Я выдохся. По сути, он уже мог меня убить, но что-то удерживало его руку от завершающего удара.

Для него же хуже. Если он решил поиграть со мной, как кошка с мышкой — пусть играет. Только иногда, если кошка чересчур заигрывается, мышка может огрызнуться и сама превратиться в кошку.

Мя-я-у-у!

Я полоснул мечом слева направо, снизу вверх, потом с разворотом длинным засечным. Рыцарь отступил, наконечник кузы опустился, и тогда я ошарашил его «Угрозой». Бафф отразился на его лице судорогой; он замедлился на мгновенье, силясь переварить незнакомые доселе ощущения, и я всей оставшейся силой вколотил Бастарда ему в грудь. Меч пробил кирасу, упёрся остриём в заднюю защитную пластину и застрял. Рыцарь плашмя рухнул на подмостки, и даже не успел понять, что умер.

Вы убили актёра-добровольца. Полученный опыт 1750 единиц

Вы перешли на пятнадцатый уровень

Дополнительное умение «Индивидуальное мастерство» повышено до седьмого уровня из пятнадцати

Отношения с Западными феодами: - 10

Вас не любят.

Вы получили дополнительное умение «Комбинатор». Доступен уровень 1 из 3

Отныне вы можете комбинировать баффы, используя их последовательно в любом порядке, что позволяет находить интересные решения ведения боя. Это делает вас опасным и непредсказуемым противником.

Количество используемых баффов — два.

Вы получаете способность «Мощь Луция»

Только Луций Планк мог нанести колющий удар настолько сильно, что ни один доспех, будь то эгида самого Александра, не мог сдержать его. Рассказывают, что в том ему помогала Беллона, богиня войны и подземного царства, но это лишь предположение, ибо Луций Планк был безбожником.

Шанс пробития любого доспеха 35%. Возможность повторного использования через сто восемьдесят секунд, но не более семи ударов за шестнадцать часов.

Вы получаете способность «Ложный замах»

При использовании повышает ловкость на 50 единиц плюс три единицы за каждый уровень. Время действия пять секунд. Возможность повторного использования через сто восемьдесят секунд, но не более семи использований в час.

Трибуны выдохнули. Кто-то встал с места, непроизвольным движением указывая на сцену: смотрите, смотрите...

Мужской голос прокричал:

— Вы видели это? Видели?

Для каждого зрителя в театре смерть рыцаря стала шоком, а может до них долетели отголоски моей «Угрозы», и это вызвало такую странную реакцию. Но бой ещё не закончился. Оставался третий боец. Чувствуя, как от усталости ноги становятся ватными, я подобрал с подмосток кузу и двинулся к нему.

Никогда ещё не держал я в руках подобного оружия: короткое копьё, по виду метательное, но с балансировкой как у пехотного. Такое если и бросать, то шагов на десять, не дальше, иначе велик шанс промазать. Впрочем, заниматься метанием копий я не собирался.

Проходя мимо оглушённого мною в начале боя рыцаря, я заметил, что тот начал приходить в себя, и, не особо раздумывая, засадил ему каблуком по забралу. Поспи ещё, дружок.

Третий светлодобрый доброволец попятился. Интересно, если снять с него шлем, какого цвета будет его рожа: красного или бледного? Думаю, что бледного. Но сейчас станет красного. От крови. Несколько моих собратьев-театралов истекали юшкой у него под ногами, и жалеть эту погань я не собирался, тем более что, не смотря на усталость, чувствовал перед ним превосходство.

Я перехватил кузу одной рукой, поднял её над головою и с разворотом плеч рубанул рыцаря сверху вниз. Сталь разрубила железо, а заодно и голову. Брызнули мозги, осколки костей полетели в стороны. Вот так! И никаких лишних умений не понадобилось.

Вы убили актёра-добровольца. Полученный опыт 1400 единиц

Трибуны молчали. Я повернулся к ним, развёл руками.

— Ну что? Я же говорил, что покажу, как надо лить кровь!

[1] Борис Пастернак, «Гамлет».