На сцену не упала ни одна монета, а значит, копилка моя останется пустой. Жаль. Зрителям не понравилось выступление, хотя если они пришли сюда за кровью, то вот она — кровь. Смотрите, трогайте, можете даже лизнуть.

Я присел на корточки перед трупом рыцаря, опустил ладонь в лужу мозгов и крови. Тёплые ещё. Потом показал ладонь трибунам.

— Вам это было нужно? Это? Так жрите!

И вот тогда произошло нечто. Одинокий голос, словно трубадур, возвестил:

— Соло! Соло Жадный-до-смерти!

Отношения с Западными феодами: 0

Вы никто.

Отношения с Западными феодами: +10

Вам стали чаще улыбаться.

Отношения с Западными феодами: +20

Вас любят.

Отношения с Западными феодами: +30

Вами восхищаются.

Зрители повскакивали с мест, запрыгали, завыли, задёргались в конвульсиях экстаза. На меня указывали пальцами, мне аплодировали. Одна дама более чем почтенного возраста рванула платье на груди, как матрос тельняшку, и вывалила на общее обозрение уши дряхлого спаниеля.

— Соло Жадный-до-смерти!

К сожалению, водопада монет вслед за этим не случилось, видимо, их запас иссяк в предыдущих поединках, лишь несколько денежек ударились о подмостки. Кто-то из артистов пополз по сцене, подбирая их, а я вытер ладонь о жилет и подошёл к Брокку.

— Что дальше?

— Иди в кулисы. И дебилов своих выживших забери, нечего им тут ползать.

Раскинув руки и улыбаясь, он подался навстречу беснующейся толпе и закричал:

— Браво! Браво тебе, Соло Жадный-до-смерти! Это было невероятное зрелище! Мы благодарим тебя! Благодарим! Браво!

И зрители начали ему вторить:

— Браво! Браво!

На сцену выскочили служки с крючьями, поволокли тела в мертвецкую. Я увидел клирика. Он стоял на полусогнутых, бледный от пережитого страха, и пускал слюну изо рта. Хорошо, что не ссался. Я обхватил его за плечи, повёл в кулисы, по дороге кивнул кожемяке: давай за мной. Хватит нам на сегодня приключений. У меня линия жизни сократилась вдвое, мне бы сейчас пирог с курицей и кувшин красного вина со стола герцога для восстановления. Кстати! Я посмотрел через плечо. Никто из зрителей центральной ложи не шелохнулся во время спектакля. Венинг всё так же стоял за спинкой дивана. Выражение его лица вроде бы не изменилось, и только багровые щёки показывали неудовольствие исходом боя. Эльза болтала с герцогиней-дочерью. Обе мило улыбались, совершенно не обращая внимания на тот шабаш, который творился вокруг. А мне вдруг пришла в голову мысль, что Эльза и есть та подруга, ради которой устроили эту резню. Значит это ей нужно сказать спасибо за сегодняшний праздник. Что ж, спасибо тебе, Эльза...

Тюремщики снова навесили на нас кандалы и вывели из кулис. Ушли мы недалеко. Театр входил в систему опорных пунктов крепости, и задней своей стороной примыкал к внешней защитной стене, образуя захаб[1]. В подвалах ближней башни была устроена тюрьма: тяжёлые низкие своды, каменные арки, солома на полу. Здесь было намного хуже, чем в подвале ратуши Вилле-де-пойнс. И темнее. Но иного помещения не предвиделось, и пришлось довольствоваться имеющимся комфортом. Я ушёл в дальний угол, сгрёб побольше соломы и попытался уснуть.

Сон — один из немногих способов восполнить недостающее количество ХР. Лучше, конечно, еда, а совсем хорошо — лекарства или баффы. Но здесь ни еды, ни Шурки, ни стаи с её благословением. Значит сон.

Однако уснуть на пустой желудок не получалось. Я глубоко дышал, считал до ста, старался вытряхнуть из головы последние события — всё впустую. Рядом кто-то запыхтел. Я приоткрыл глаз — клирик. Он копошился у моих ног, пытался устроиться получше, как будто пёс, маленький и беспомощный. С одной стороны, надо бы его погладить, чтоб чувствовал себя защищённым, а с другой — пнуть, дабы больше ко мне не приближался. От таких псов одни проблемы... Ладно, пусть лежит.

— Совсем тупые? — раздался вдруг от двери раздражённый голос Брокка. — Кто сажает победителя в Нижние казематы? Идиоты! Ведите его ко мне.

По стенам и потолку запрыгали огни. Меж тел арестантов засуетились тюремщики, пинками поднимая людей и тыча им в лица факелами.

— Кого ищите? — спросил я, поднимаясь.

— Вставай! — накинулись они на меня сворой.

У выхода из башни топтался Брокк. Гиматий он успел сменить на светский костюм, а сандалии на туфли с серебряными пряжками. В левой руке он держал трость с золотым набалдашником в виде перевёрнутой капли с мелким вкраплением изумрудов. Оригинальное сочетание.

— Чего копаетесь? — накинулся он на тюремщиков, едва мы показались на улице. — Отправлю всех в сторожевые дозоры, может, тогда думать начнёте... Да кандалы с него снимите, безмозглые!

Пока мужичок в прожжённом фартуке отпирал замки на моих лодыжках, Брокк нетерпеливо перекидывал трость из руки в руку.

— Как себя чувствуешь?

Вопрос более походил на риторический, но я ответил:

— Мне бы умыться и съесть чего-нибудь.

— И так хорошо. Грязный даже лучше. Она любит грязных.

— Кто?

Брокк усмехнулся.

— Твоя новая обязанность.

Кандалы упали на землю, и распорядитель потянул меня за рукав.

— Быстрей, быстрей.

— Куда быстрей? — я вырвал руку. — Объясни хоть что-то для начала.

— Хадамар тебе не говорил?

— Хадамар мне обещал второй бой и лёгкую победу. И жареного гуся с яблоками на ужин.

— Будет тебе гусь. Сделаешь дело, будет и гусь, и вино, и горячая ванна. А сейчас надо торопиться, она ждать не любит.

— Да кто не любит?

— Женщина. По закону жанра победителям иногда приходится встречаться с женщинами для утех.

— Для чего?

— Для совокупления! Хадамар должен был тебе объяснить.

— С ума сошёл? Я едва на ногах стою. Чё за тёлка хоть? Красивая?

— Влиятельная. Сейчас это важнее.

По крутой узкой лестнице мы поднялись на второй этаж башни. Брокк прошептал:

— Сделаешь всё, что она велит.

— Прям всё?

— Прям всё! И с улыбкой.

Он постучал в дверь и, приоткрыв её, подобострастно осведомился:

— Позволите, госпожа Матильда?

— Заводи.

Голос мне не понравился — слишком низкий и повелительный. Мысленно перекрестившись, я вошёл в комнату и сразу понял, что у меня ничего не получится, в смысле, не поднимется. Женщина была очень громоздкая. Впечатление, будто бочку для кваса усадили в кресло, предварительно натянув на неё платье, а сверху присобачив рыжий парик с кудряшками. Я, конечно, утрирую, но в любом случае, не мой размер.

— Чего встал? Ну? — рыкнула мадам. — Рви на мне платье!

Я шагнул к ней не смело, потянул за оборку на декольте, ткань натянулась, но выдержала. Спина меж лопаток намокла. Лучше бы меня ещё раз выпустили на сцену, и хрен с ним, если бы я проиграл.

— Рви же, Соло Жадный-до-смерти! Рви! — в глазах мадам Матильды полыхало желание, а меня наоборот взяла оторопь.

— Чего рвать-то сразу? Платье новое, хорошее. Можно снять осторожно.

Женщина раздула ноздри.

— Так... Брокк, свинья! Ты где? Ты обещал мне животное! А это что? Это нытик! Знаешь, что я с тобой сделаю?

Брокк просунул голову в дверь.

— Он животное, животное, не сомневайтесь, госпожа Матильда, — и уже мне. — Рви... Рви... Не стой истуканом.

Я кашлянул в кулак и посмотрел на тётку. По плечам разлилась сила. Любишь по жёсткому? Лады... Крепким подзатыльником я смахнул с неё парик, сгрёб за жиденькие волосы на затылке и притянул к себе.

— Нытик, говоришь?

Она открыла было рот, но я тут же дал ей по губам.

— Молчи, мразь! — и швырнул на пол. — Ползи!

Она хрюкнула и поползла вокруг кровати, а я пошёл рядом и начал с оттяжкой лупить её ладонью по заднице, не уставая повторять: ползи, ползи. В какой-то миг мне подумалось, что если я её загоню, то ничего остального делать не придётся.

На третьем круге она сошла с дистанции и распласталась на полу жирной кляксой. Платье без моих усилий треснуло по швам, из прорех выкатились жировые складки, щёки опали, и красные поросячьи глазки уставились на меня со злобой. Кажется, я переборщил. Если она и впрямь влиятельная, то мне за этот вечер может прилететь похлестче, чем от нубов за Уголёчку. Ну да чего уж теперь? Я снял со стены плётку и стеганул по кровати.

— Что разлеглась, корова? — и сунул ей в рожу сапог. — Снимай!

Госпожа Матильда стащила с меня сапоги, потом потянулась к штанам. Мне не хотелось демонстрировать то, что пряталось внутри, потому что, не смотря на садо-мазо прелюдию, у меня так ничего и не окрепло. Но тётка требовала внимания, и тогда я резко зашёл ей за спину, задрал подол и использовал в качестве необходимого орудия рукоять плети.

Дополнительное умение «Инквизитор» повышено до третьего уровня из пятнадцати

Она орала так, что на соседнем бастионе завыли сторожевые собаки, а караульные начали перекличку...

Когда всё закончилось, тётка развалилась на кровати, и я наконец-то смог выбраться из этого Содома на улицу. Стемнело. Остывшее небо плакало огнями падающих метеоритов, где-то неподалёку теребил хриплую скрипку сверчок. Возле башни призрачной тенью бродил Брокк, заложив руки за спину.

— Ну как? — тут же подался он мне на встречу. При свете луны глаза его светились любопытством и надеждой.

— Да как... Как на работу сходил. Никакого удовольствия.

— Твоё удовольствие значения не имеет. Хочешь отсюда выбраться, делай, что говорю. Венинг на тебя очень зол, обычными победами откупиться не получится. Ладно, жди здесь, пойду узнаю, как она.

Он вернулся через две минуты.

— Что ты с ней сделал?

— Так получилось, — пожал я плечами.

— Обещала любую помощь, какая потребуется, — блаженно выдохнул он. — А она многое может. Её муж — главный циркулятор феода, — он покачал головой. — Силён ты, брат. И на сцене, и... Уф-ф-ф.

Брокк достал платок, стёр пот со лба.

— Идём, место тебе определю. Заодно поговорим.

Место он определил мне в том же башне, которой находились Нижние казематы, только на два этажа выше — квадратная комната внутри каменных стен, кровать, столик, зарешеченное окно и личный надзиратель в коридоре. Брокк отдал пару распоряжений, нам принесли кувшин вина и тушёного мяса с овощами. Я накинулся на еду — оголодал, со вчерашнего дня не евши. Брокк удовольствовался вином.

— Что тебе Хадамар успел рассказать? — наполняя второй стакан, спросил он.

— Что всё ненастоящее, — пережёвывая кусок мяса, ответил я. — Даже похмелье. И ещё вот это дал, — я вытащил бандану.

— Почему не повяжешь?

— Да, как-то... — пожал я плечами.

— Повяжи, — велел распорядитель. — Бандана — наш знак.

— Чей знак? Актёрский?

Брокк смотрел на меня так, будто размышлял: стою ли я того доверия, которое он собирался мне оказать? Я видел его сомнения, которые выражались в нервном дрожании нижних век, но я был нужен ему, и он решился.

— Кадавры — это гибель для всех. Игра не выдерживает их натиска. Её края начинают сворачиваться и разрушаться. Ветра меняют направления, реки выходят из берегов, болота высыхают. Ты видел, сколько звёзд на небе? Их никогда не было так много, а на локациях они вовсе отсутствовали. А знаешь почему? Потому что это не звёзды. Это дыры в программе. Программа, не в силах понять происходящего, уничтожает сама себя, и чтобы остановить разрушение, необходимо остановить кадавров. Но их идеология утверждает, что сворачивание игры — это перерождение, что грядёт Великое Будущее, и чем быстрее оно наступит, тем скорее нам откроется новый мир. Новый мир, понимаешь? К человечеству уже приходили новые миры, и они всегда несли в себе гибель. Поэтому наша задача остановить кадавров, остановить разрушение игры.

Брокк облизнул пересохшие губы, а я подумал, что попал по адресу. Именно это мне и нужно — остановить кадавров. Я отодвинул тарелку, поставил локти на стол.

— Продолжай.

Увидев мой интерес, Брокк заговорил живее.

— Необходимо создать союз Западных феодов, чтобы совместными силами противостоять нашествию кадавров и вытеснить их сначала в Южные марки, а потом и вовсе уничтожить. Уже несколько таймов мы пытаемся уговорить герцога Маранского начать переговоры с прочими феодами о создании общей армии. Наши земли примыкают непосредственно к Узкому перешейку, и если начнётся война — а она начнётся — мы пострадаем первыми. Можно поставить заслон на перешейке и пустить в проливы флот...

— Как у Фермопил! — воскликнул я. Из каких уж глубин памяти выплыло это воспоминание о подвиге горстки греков, одному богу ведомо, но случилось оно весьма кстати.

— Где это? — не понял Брокк, и тут же забыл. — Я о другом. Есть люди, которым война с кадаврами не нужна, и они готовы склониться перед их силой. Они говорят, что если мы подчинимся, то нас не тронут. И герцог Маранский прислушивается к ним.

— Ты сейчас о Венинге?

— О нём.

Я почему-то не сомневался в положительном ответе.

— Так он игрок?

— Да, Венинг игрок. Он женился на дочке герцога, и теперь является его главным советником. Пока Венинг греет герцогу уши, мы ничего не добьёмся.

— А нельзя самим создать армию? Сходить к Гогилену, так, мол, и так, идёт на нас Тузик, порвёт всех без исключения, давай объединяться. Думаю, он не откажется. В мою волчью бытность мы ходили в одну рыбачью деревушку на разведку. Кадавры её сожгли...

Брокк неодобрительно покачал головой.

— А вот здесь ты ошибаешься. По официальной версии ту деревню сожгли наши ландскнехты, и теперь гогиленцы мечтают с нами расквитаться. Ландскнехты, конечно, не причём, их там и близко не было. На самом деле, это Венинг договорился с кадаврами, те послали отряд, а крайними стали мы. Возник скандал, начался обмен любезностями, да тут ещё склока из-за выпасов у Гороховой речки... В общем, доказать что-либо невозможно

— Но я всё видел, я свидетель. И не только я, вся стая...

— Никого не интересуют свидетельства стаи бродячих волков. Вопрос уже решён. Всё. Так что пока мы не принесём извинений и не возместим ущерб, с нами никто разговаривать не станет.

— Тогда надо извиниться. В чём проблема?

— В самих извинениях. Герцог фон Гогилен требует голову того ландскнехта, который сжёг деревню. Голову Хадамара, понимаешь?

Это уже серьёзней. Хадамар мне хоть и не друг, но уже союзник, и терять его нельзя. Требуется что-то другое...

— Есть идеи?

— Есть выход, — Брокк разлил по стаканам вино и один подвинул мне. — Венинг — мастер сцены. Доброволец. Он сражается не часто, и только с теми, кто угрожает его званию мастера. На сегодняшний момент ты единственный, у кого есть шанс справиться с ним.

В горле запершило. Вот уж не думал, что Венинг боец. На вид такой вальяжный, гламурный, а на самом деле актёр-доброволец и мастер сцены. Что такое мастер сцены я пока не понимал, но, видимо, что-то очень серьёзное, если учитывать, что меня и подмастерьем до сих пор никто не назвал.

— И большой шанс? — отпив глоток вина, осведомился я. Вино мне не понравилось, белое с кислинкой, я бы предпочёл сухое красное, а лучше пива.

— Торопиться не будем, — не уточняя процентную составляющую, ответил Брокк. — Дай глянуть на твои показатели.

Я открыл интерфейс.

Уровень: 15, до следующего — 49800

Интеллект: 25 (17) + 12 + 12 - 2 = 64

Выносливость: 11(17) + 7 + 6 + 9 = 50

Сила: 20 (17) + 4 + 19 = 60

Ловкость: 29 (17) + 5 + 9 + 7 + 14 = 81

Меткость: 25 (17) + 5 + 21 = 68

Харизма: 6 (17) + 9 + 5 = 37

Дух: 10 (17) + 15 = 42

Поглощение урона: 3% (в совокупности)

Свободных очков: 0

— В скобках указан бонус от стаи, — пояснил я. — А то, что дальше, это от шмота.

— Баффы есть?

Я перелистнул страницу.

— Немного, — констатировал Брокк. — «Комбинатор» неплохая вещь, но у тебя слишком мало способностей, чтобы использовать его в полную силу. Хотя потренироваться стоит. А это что за умения?

Некоторое время он изучал гайды моих дополнительных умений, покусывая губы и щурясь.

— Никогда подобных не встречал. Странно. Что они дают?

Если б я знал... Следуя описанию, они каким-то образом влияют на основные статы, возможно, увеличивают их в пропорциональном отношении, добавляя к ним определённый процент плюсов. Но какой? Однажды мне показалось, что лишившись части шмота я совершенно не утратил своих возможностей. Так это или нет, утверждать не возьмусь, но мне кажется, что истина где-то рядом.

— Хватит на сегодня разговоров, — Брокк заглянул в кувшин — пусто. — С завтрашнего дня начнём твою подготовку. Постараюсь выбить для тебя статус добровольца, надеюсь, госпожа Матильда мне в этом поможет.

Он подмигнул, а я покраснел, вспомнив всё то, что происходило в соседней башне час назад. Не дай бог такому повториться снова.

После того, как Брокк ушёл, я долго лежал на кровати, стараясь привести в порядок мысли, которые оккупировали мою голову. Хадамар и Брокк пытаются создать альянс с соседними феодами для отражения нашествия кадавров, но у них ни хрена не получается. Феоды заключили договор с кадаврами о ненападении, и почему-то слепо верят в его нерушимость. Эту веру, скорее всего, поддерживает Венинг, и в первую очередь за счёт влияния на тестя. Если убить Венинга, вера будет разрушена, феоды объединятся и начнут войну. Это как раз то, что мне нужно. Но почему меня грызут сомнения? Может быть от того, что всё слишком просто и гладко? Кадавры сожгли деревню, свалили всё на ландскнехтов, Маранские закусились с Гогиленами из-за выморочного владения... Даже если я убью Венинга, деревня заново не отстроится, а барон Хмар не оживёт и не примет окончательного решения, на чью сторону ему становиться. Так чего на самом деле хотят Хадамар и Брокк? Только ли кадавры интересуют их, или здесь зарыта такая собака, которую лучше не откапывать?

Политика, мать её... Ох, как я не люблю эту хрень!

[1] Узкий проход между двумя крепостными стенами.