Когда мы выехали из замка и повернули к мосту, я почувствовал трепет. Столько раз я видел, как залпы арбалетов сметают людей с дороги, что почувствовал, как страх обливает спину потом. Я смотрел на стену, искал глазами стрелков, не находил, но всё равно ждал, что сейчас щёлкнут, распрямляясь, стальные дуги, и рой болтов отправит меня... Чуть не сказал, на перезагрузку. Лишь когда мы переехали мост и начали подъём на Перевал, страх отступил.

Эльза ехала первой. Соловый вяло потряхивал хвостом, бюргерша молчала, и оба они вызывали уныние. Я вздохнул. Из головы не уходила Уголёчка. Она зацепилась своими ноготками за те вертикальные нервные клетки, о которых упоминал барон, и никакие электроды не могли вытравить из них память о ней. Но это нужно сделать, ибо вряд ли мы когда-либо увидимся, к тому же я... Женат. Вот же повезло...

Я ткнул пятками гнедого и, поравнявшись с Эльзой, спросил:

— Чё хмурая?

Эльза взглянула на меня — ох, какая злая — и отвернулась.

— Да ладно тебе, — миролюбиво улыбнулся я. — Чё теперь злиться? Начальство решило — придётся выполнять. Думаешь, я доволен?

— Это из-за тебя меня отправили в эту вонючую, поганую Игру! — прошипела блондинка. Губы её сжались, на щеках выступил румянец. Ах, как ей идёт быть злой.

— Тоже мне проблема. Я вообще кадавр. В курсе?

— Чтоб ты сдох побыстрей, — пробурчала она.

— Если я сдохну, ты останешься без работы, — ничуть не обиделся я на её тон. — Плохие кадавры захватят оставшиеся локации, завоюют Игру, фирма ваша накроется — и пойдёшь ты медсестрой в обычную больничку. А здесь у тебя наверняка зарплата хорошая, да?

— Я не медсестра, и я найду, где заработать.

— Зачем же ты поехала со мной? Послала бы барона на хер.

Мне кажется, я угадал. Если бы Эльза не дорожила работой, то со мной бы точно не поехала. Это я обычный файл, мне без разницы, где находиться, а у неё настоящее тело лежит в какой-нибудь капсуле, в одиночестве, ждёт хозяйку. Интересно, какое оно на самом деле? Такое же привлекательное?

— А ты не боишься, — подмигнув бюргерше, заговорил я, — что сейчас кто-то пользует тебя? Какой-нибудь медбрат, а? Вернёшься — бах! — беременная.

— Это ты беременный на всю голову!

Она бы с удовольствием влепила мне пощёчину, но я предусмотрительно держался от неё на расстоянии вытянутой руки.

— Да ладно, шучу я.

Ближе к полудню дорога вывела нас на Перевал. Долго же мы поднимались. С двух сторон восходили острые скалы, между ними тянулось узкое пространство, на котором две телеги с трудом разъедутся. Через сотню шагов скалы расступились, и я увидел широкий спуск к холмистой равнине, услышал весёлый шум речки, сбегающей вниз между камней. У самого горизонта воткнулась в небо колокольня деревенской церкви, а вокруг поля — жёлтые, зелёные, красные. Дорога проходила между ними тонкой полосой, и по этой полосе в сторону деревни двигались крестьянские повозки. Если ничто не помешает, к вечеру мы будем там.

Разноцветные поля оказались виноградниками. Тяжёлые гроздья отсвечивали спелостью, тянули ветви к земле. Я не удержался, нагнулся в седле и сорвал гроздь. Ягоды были сладкие, сочные, я хотел предложить Эльзе попробовать, но она не остановилась, проехала дальше. Ну и чёрт с ней.

Деревня встретила нас куриным кудахтаньем и собачьим лаем. Вдоль по сторонам стояли аккуратные фахверковые[1] домишки в чёрно-белых оттенка, окружённые ухоженными газонами и низенькими заборчиками. Вокруг чистота, порядок. Вымощенная камнем улица привела нас в центр. На фасаде двухэтажного дома под высокой острой крышей висела вывеска: «У Перевала». Не иначе постоялый двор. Сбоку кособочилось длинное здание конюшни, возле которого двое работников сгружали с телеги сено.

Я спустился сам, помог Эльзе. На крыльцо вышел хозяин — невысокий, толстый, с въедливыми глазками прожжённого трактирщика. Он комкал в руках полотенце, то ли вытирал руки, то ли нервничал.

— Давно с той стороны никто не приезжал, — вглядываясь в нас, сказал он. — Люди говорили, обвал случился, перекрыл дорогу.

— Ага, можно и так сказать: обвал, — согласился я. — Комнатку на ночь мы у тебя найдём, хозяин?

— За десять медяков вы получите и стол, и комнату.

Цены порадовали дешевизной. В Форт-Хоэне подобный постой нам обошёлся бы раза в три дороже. Я достал золотой, помаячил им перед глазами толстяка.

— Сдача будет?

Хозяин сощурился сильнее.

— Будет. Проходите, гости дорогие.

Народу в зале было немного, по большей части местное население радовало душу пивом после тяжёлого трудового дня. Эльза сразу прошла наверх в комнату, попросила подать ужин туда, а я подсел к столу. Служанка принесла миску полбы, пучок зелёного лука и кружку пива. А где же стейк, цыплёнок на вертеле, мясной рулет? Я подозвал хозяина.

— Уважаемый!

Тот подошёл нехотя, по-прежнему комкая полотенце.

— И за это ты просишь десять медяков? — ткнул я пальцем в полбу.

— Ещё завтрак и комната с чистыми простынями. И овёс лошадям...

— Значит, смотри, — остановил я его. — Овёс ешь сам, а мне приниси мяса и вина.

— Ничего другого нет, — буркнул хозяин.

— А если найду?

— Не найдёте. Третьего дня приезжали клирики герцога Куно фон Гогилена и обобрали деревню до нитки. Герцог собирает армию, её надо кормить.

Я забарабанил пальцами по столешнице. Где-то неподалёку намечалась война, и я догадывался с кем. Но на всякий случай спросил.

— А в связи с чем герцог собирает армию?

— Вы разве не слышали? Из Южных марок движутся полчища орков, во главе которых стоят кадавры. Говорят, они уже подошли к Узкому перешейку, а некоторые отряды проникли в земли Западных феодов.

Все эти названия ни о чём мне не говорили. Неплохо было бы раздобыть игровую карту.

— Стесняюсь спросить, а что такое Узкий перешеек?

Хозяин оторопел, но тут же кивнул понимающе.

— Вы, не иначе, с Восточных границ, а то знали бы. Узкий перешеек соединяет Нижний континент с Верхним. Если орки переправятся на нашу сторону, то Западным феодам наступит конец. Нам придётся уходить или в Северные кантоны, или к венедам на Восточные границы.

В голосе его чувствовалось напряжение, он реально боялся предстоящего нашествия. Я пока не испытывал страха, для меня кадавр был таким же игроком, как любой подёнщик, и я прекрасно знал, что он собой представляет и как его можно убить. Но вот кто такие орки, я понимал плохо, лишь на уровне книг и фильмов. А здесь, похоже, мне придётся столкнуться с этой нечистью воочию.

— А не просветишь ли ты меня на счёт орков, уважаемый? У нас на Восточных границах о них не слышали.

— Это жестокие и весьма уродливые твари, — охотно принялся пояснять трактирщик. — Недавно по указу герцога привозили одного такого в клетке. Ужас, я вам скажу! Он грыз прутья решётки, сквернословил и плевался. Голова большая, бугристая, без единого волоса. Уши как у поросёнка, в носу кольцо. Наш пастор, после того, как чудовище увезли, заново очищал главную улицу и дома вдоль неё молитвой.

Слушая толстяка, я взялся за ложку. На периферии зрения маячила краснота, а значит, еда по-прежнему была необходима. Переход в новое состояние не освобождал от старых правил. Пережёвывая кашу, я обратил внимание на двух мужчин за столом у окна. По виду бродяги. Рваные кольчуги, мечи на поясе, щиты у стены. Неписи, как назвал бы их барон. У одного на скуле багровый след от ожога. Они пили пиво и играли в кости. Игра шла вяло, по маленькой. Дизель тоже любил побросать кубики, он объяснил мне правила, и мы иногда проигрывали друг другу медяки из общака.

— Хозяин, что там насчёт сдачи с моего золотого?

— Вот, пожалуйте. Ровненько девяносто девять серебром и девяносто меди.

Он ссыпал мне в ладонь груду металла. Пересчитывать я не стал, поверил на слово, хотя не удивлюсь, если на пару монет он меня обжулил — трактирщик, что с него взять.

Закончив с ужином, я поднялся в комнату. Эльза расчёсывала перед зеркалом волосы. На ней не было ничего, кроме розовой шёлковой сорочки. Впрочем, сорочка была настолько тонкая и так плотно прилегала к телу, что глупое «кроме» можно было опустить. Я видел каждый контур широких бёдер, каждый изгиб крутых ягодиц, глубокую ложбинку между ними... Зрелище было обалденное, и я подавился слюной. От моего надрывного кашля задрожали свечи в подсвечнике, и Эльза резко повернулась. При повороте ткань на груди едва не треснула, а соски так и вовсе проткнули шёлк. Я растерялся, опустил глаза и уткнулся взглядом в обозначившийся в паху откровенный треугольник...

— Стучаться не учили? — гневно воскликнула блондинка.

Мой внезапный приход, казалось, заставил её рассердиться и стыдливо покраснеть, тем не менее, она не попыталась прикрыться, наоборот, выставила себя на показ. Стерва! Мстит мне за то, за что... Я даже не знаю, за что. Барон и без моего участия знал, что я знал, что она делала...

— Да что там нового можно увидеть? — кое-как справившись с волнением, сказал я. — Больно нужно.

— Это ты роже своей похотливой расскажи, — скривилась она в усмешке. — Кобелина.

Спали мы порознь. На кровать она меня не пустила, и правильно сделала, а то бы я за себя не поручился. Она швырнула мне на пол подушку, и я лёг в уголке, как бездомный пёс, вздыхая и глотая слюни.

Утром я сам оседлал лошадей. Никогда раньше не занимался подобными вещами, но с помощью подсказок конюха справился. Неизвестно, что ждёт меня впереди, в какой ситуации я окажусь в дальнейшем, так что надо уметь всё.

Из деревни мы выехали по утреннему холодку, первая Эльза, я за ней. По обе стороны дороги тянулись всё те же виноградники, и я снова не удержался и сорвал сочную зелёную гроздь с вытянутыми как пальцы ягодами. Путешествие начинало мне нравиться: сидишь в седле, ешь виноград, никаких тебе разборок с нубами, с крестовыми — вот бы так всю оставшуюся жизнь.

Но едва я об этом подумал, как из виноградника выскочили двое. Один схватил под уздцы солового, второй сунул Эльзе меч к животу.

— Только спокойно, венед! — ощерился он, глядя в мою сторону. — Если сучкой своей дорожишь, кидай кошель на дорогу!

Я замер. Венед, вот как...

— Чего ждёшь? Кошель, говорю, кидай!

— Так нет у меня кошеля.

— Как нет? Я видел... — он поперхнулся. — Кидай, или брюхо ей вспорю!

Он его видел? Я сощурился: ах да, двое бродяг играют в кости, у одного ожог на скуле. Только как он его увидел, если сидел в дальнем конце трактира?

Я сунул руку в мешок, достал горсть меди напополам с серебром и швырнул на дорогу. Монеты рассыпались по земле, взбивая пыль.

— Ты чего! Как их собирать?

— Я же сказал, кошеля нет. У меня, кстати, ещё полгорсти осталось. Кидать?

Я продемонстрировал ему сжатый кулак, как будто там в самом деле лежали монеты.

— Стой! — вскрикнул жжёный. — Чик, забери у него.

— Ага, — забрюзжал второй, — а если он того, выкинет чёй-то? Он вишь какой, того и гляди шею открутит.

Во-первых, не шею, а голову, во-вторых, нечто подобное я и собирался совершить. Эльза, наверное, уже померла от страха, а я не люблю, когда женщин пугают, пусть даже тех, которые меня не любят.

— Забери, говорю! — твёрже потребовал жжёный.

Чик отпустил поводья, подошёл ко мне. Настороженные глаза метнулись от кулака к рукояти Бастарда и назад к кулаку.

— Меч не вздумай доставать, а то мой дружок твою бабу того самого. Понял? — пригрозил он. — А кулак-то разожми. Ну?

— Ладони подставляй.

Он подставил, а я носком сапога врезал ему под челюсть. Клацнули зубы, и Чик плашмя рухнул на дорогу. Жжёный затрепыхался, не зная, бежать или оставаться на месте. Выбрал второе.

— Не подходи! — заорал он. — Я ей брюхо вспорю!

Я тронул поводья, гнедой сделал несколько шагов вперёд. Меч доставать необходимости не было, этот жжёный боялся меня даже невооружённого.

— Давай так, — сдерживая коня, произнёс я, — ты убираешь свою железку, быстренько говоришь, кто тебе нашептал про деньги, потом забираешь товарища и валишь назад в виноградник. Нормальный расклад?

Он сразу опустил меч, и тут же схлопотал затрещину от Эльзы. Капюшон съехал с головы блондинки, и я на полную катушку смог насладиться её прекрасной злостью.

— Тварь! Тварь! А ты... — это уже мне. — Ты не мог «Угрозу» использовать?

Действительно, мог, но в очередной раз забыл.

— Ладно, дорогая, всё хорошо. Ты там не описалась?

— Мудак!

Эльза ударила солового пятками, и помчалась по дороге прочь.

— Не спеши, милая, — закричал я ей вслед, — вдруг там ещё кто-то прячется.

Чик начал подниматься, и я ткнул в него пальцем:

— Деньги собери!

Он пополз на коленях по земле, выискивая монеты, а я повернулся к жжёному.

— Ты обещал отпустить, — напомнил он.

— Обещал, значит, отпущу. Кто тебе про кошелёк наплёл?

Он сглотнул.

— Трактирщик. Сказал, бабу и лошадей можем себе забрать, а кошель ему.

Я почему-то так и думал. Никто, кроме хозяина постоялого двора деньги у меня не видел. Вернуться и отрезать ему уши? Времени жаль.

— Договоримся так...

— Ты обещал отпустить, — повторил жжёный.

— Я слово своё держу. Деньги, которые напарник твой соберёт, оставите себе. Но за это вернётесь в трактир и набьёте трактирщику морду. Да так, чтоб он на всю жизнь запомнил. Ясно?

Жжёный радостно закивал.

— Это мы легко. Это... Чик, поторапливайся, у нас работёнка.

Напарник жжёного по-прежнему ползал в пыли, собирая деньги. В ладони у него собралось уже никак не меньше сорока серебряников. С моей стороны было натуральное расточительство разбрасываться такими суммами, однако в мешке весело позвякивали одиннадцать золотых. Если ими не светить, то безбедная жизнь мне обеспечена надолго. А для всякой мелочи в самом деле надо купить кошель, я видел нечто похожее у других игроков и персов на поясе.

Я уже собрался уезжать, как вдруг вспомнил заинтриговавший меня вопрос:

— Слышь, а ты почему меня венедом назвал?

Жжёный на секунду задумался.

— Так... А кто ещё? Трактирщик сказал, что ты с Восточных границ, венед, стало быть. Да я и сам вижу. Доспех хоть как у ландскнехтов, но повадки-то, — он потряс пальцем. — Я вашего брата видел, я знаю.

Ну что ж, пусть будет венед, не жалко. Мне без разницы, как меня называют, главное, чтоб руками не трогали, а то я могу расстроиться и по морде дать.

Эльзу я догнал быстро. Она сидела на камне у ручья, подставив лицо солнцу. Пока я разбирался с бродягами, она успела искупаться и переодеться. Теперь на ней было тёмно-красное платье с широким воротником и оборками. Прежнее, с открытым декольте, мне нравилось больше, но в этом она выглядела элегантнее, эдакая путешествующая дочка главы гильдии сапожников. Я думал, она устроит очередную истерику, и приготовился выслушать, какой я негодяй и отброс общества, но Эльза повела себя вполне флегматично: быстро собралась, села в седло, и мы поехали дальше.

[1] Каркасная конструкция, образованная выходящей наружу системой горизонтальных и вертикальных брусьев, заполненных в промежутках глиной и камнем.