Чем ближе я подходил к воротам, тем глубже ноги вязли в дорожной пыли. Приходилось пересиливать себя, дабы сделать следующий шаг. Ещё издали я заметил, что ворота открыты. Меня ждут? Возле башни стояли двое арбалетчиков в похожих на перевёрнутые тарелки шлемах, и, опираясь на арбалеты, лениво смотрели по сторонам. Когда до ворот оставалось шагов сорок, они сосредоточили взгляды на мне.

— Привет, — глупо ухмыляясь, поздоровался я.

— Проходи, — сказал один из стражников.

Я думал, они потребуют отдать меч — не потребовали. Барон настолько уверен в себе? Впрочем, если вспомнить показатели одной лишь перчатки, то да, он должен быть уверен в себе.

Двор был пуст, только пушистый рыжий кот прогуливался в тени портиков. Оттуда же вышел клирик в коричневом плаще. Он поднял руку, привлекая моё внимание, и, указывая на донжон, крикнул:

— Поднимайтесь. Барон ждёт вас.

Ко входу в донжон вела крутая лестница. Вчера её не было. Я поднялся по узким ступеням, толкнул ладонями тяжёлую дверь. В полутёмном коридоре стоял ещё один клирик. Он сделал жест, чтобы я следовал за ним, и повёл меня сначала по винтовой лестнице наверх, потом длинным узким коридором, потом снова наверх. Я решил, что если меня куда-то ведут, значит не всё так плохо, как могло показаться вначале. Хотели бы убить — убили бы во дворе, хотели бы посадить... Тюрьмы обычно находятся в подвалах, так что вести меня выше нет никакого смысла, разве что для поговорить и решить, что со мной делать дальше.

Достигнув верхнего этажа, клирик остановился, открыл дверь и всё так же жестом предложил войти внутрь. Я вошёл. Огромный зал казался пустым, и каждый шаг в нём эхом уносился к высоким сводам. С противоположных сторон стояли два камина, вдоль по стенам висело оружие, охотничьи трофеи и всё то, без чего не может обойтись интерьер средневекового рыцарского замка. Единственное недопущение заключалось в большом экране, название которому почти сразу пришло на ум — плазменная панель. Рядом за массивным столом сидел барон. Рука его лежала на синей полусфере, и, повинуясь её поворотам, на панели возникали и двигались картинки. Я присмотрелся — это был город. Вот, значит, как барон узнаёт, что у нас происходит.

— Садитесь, — Дитрих фон Геннегау указал на кресло рядом со столом.

Я сел. Было непривычно видеть его не в доспехах, а в синем камзоле с широким отложным воротником и галунами. Но личные покои не поле брани, здесь можно и без галстуков, то бишь, без кольчуг.

Барон снова повернул полусферу. Городские картинки пропали, побежали полосы, диаграммы, потом возникло серое поле, и вдруг я увидел длинное помещение, двухъярусные кровати, электронные приборы в проходах. На кроватях лежали люди, прикрытые до груди простынями, и, казалось, спали. У каждого на голове закрытый шлем. Всё вокруг белое, как в моих видениях. Несколько женщин в медицинских масках на лицах обходили лежащих, вглядывались в показатели на приборах, сверялись с планшетами в руках.

— Что это? — указывая на экран, спросил я.

Картинка поехала вдоль бесконечного ряда кроватей вглубь помещения. Ближе к выходу она затормозила и повернула. Теперь во весь экран можно было видеть мужчину. Шлема на нём не было, простынь закрывала тело с головой. Подошли санитары, переложили тело на каталку, повезли к выходу. Картинка дёрнулась за ними, но тут же остановилась, барон убрал руку с полусферы.

— На каталке вы, — пояснил он. — Запись сделана вчера днём. Я не думал, что так получится, но... Так получилось.

— Не понимаю, — встряхнул я головой.

— Потому я и призвал вас, чтобы всё объяснить. Этот разговор так и так состоялся бы, но ситуацию усугубила ваша смерть. Совет директоров требует вас обнулить, они боятся, что ситуация и без того вышла из-под контроля. Не хотят обострять. Но у меня другое мнение. Я считаю, что вы можете справиться с тем, что вам предполагалось поручить ранее. И пока моё мнение имеет в совете достаточный вес, у вас есть шанс остаться в нынешнем состоянии.

Некоторое время я пытался разобраться в поданной информации, но чем больше задумывался, тем сильнее запутывался. Голова начала закипать, и я сдался:

— Можно подробнее?

— Извольте. То, что вы считаете полноценной жизнью, всего лишь игра...

— Игра есть жизнь, а жизнь есть игра, — привёл я высказывание из правил.

— Не пытайтесь говорить со мной с помощью гайдов. Просто слушайте. То, что вы считаете своим телом, в действительности не более чем набор файлов, подчинённых общей программе. Ваше настоящее тело то, которое увезли на каталке, и завтра в двенадцать часов по московскому времени оно будет кремировано согласно договора о пользовании, пункт восемьдесят семь точка три. Загляните в интерфейс.

— Что я увижу там нового?

— Загляните. И прочтите вслух...

— Уровень...

— Ниже. Третью строку.

— Раса: кадавр.

— Это значит «мертвец». Вы мертвы, но ваше сознание продолжает существовать в игре. Отныне, если вас убьют, вы исчезнете окончательно.

— Я не вернусь с перезагрузки?

Медленно, но до меня начал доходить смысл слов барона. Я не настоящий! На самом деле моё тело находится где-то в другом месте, где и проходит реальная жизнь, а всё, что я вижу вокруг себя — всё это придуманное, исходный код, а сам я файл, набор цифр и букв, хотя по-прежнему продолжаю чувствовать и думать.

Нет, не верю. Это чушь, какая-то выдумка, розыгрыш. В конце концов, такого просто не может быть!

Я вскочил, топнул ногой по полу, ущипнул себя за руку — больно. Вот он я — вот он, настоящий, живой, а не файл! Иногда я хочу есть. Файлы могут испытывать голод? Или Эльза. Мы же с ней... Это же было взаправду. А всё, что показал мне барон — неправда, ложь, обман!

— Смириться с этим нелегко, — сказал Дитрих фон Геннегау, покосившись на мои нелепые телодвижения. — Но попробуйте взглянуть на окружающий мир с точки зрения логики. Вы оперируете знаниями, которые здесь невозможно получить, но они у вас есть. Откуда? Далее: у вас полностью отсутствуют воспоминания. Вы не помните детство, своих родителей. Можно списать это на ретроградную амнезию, но даже она не в состоянии отнять абсолютно всё. Какие-то всполохи должны остаться. А ваша голова пуста. Это возникает из-за того, что при подключении к игре происходит непосредственный контакт электрода с корой головного мозга, и в результате воздействия электрических разрядов на высшие центры нейрогуморальной регуляции травмируются вертикально ориентированные нервные клетки, а так же пучки афферентных и эфферентных нервных волокон...

Я замахал руками.

— Всё, всё, хватит! Я понял... понимаю... Я верю. Файл. Я... Кем я был в той жизни, в своей?

— Согласно анкете, которую заполнила ваша жена, вы учитель, преподавали историю и географию в поселковой средней школе. В детстве занимались фехтованием, в зрелые годы организовали клуб исторической реконструкции. Собственно, это и сыграло главную роль в принятии положительного решения на вашу госпитализацию.

— В зрелые годы?

— На момент подписания договора вам было сорок семь лет.

Господи, я женатый учитель истории под полтинник! Почему в зеркале я вижу тридцатилетнего мужчину без единого седого волоска на голове?

— Ваша внешность — абстракция, она выбирается по заданному набору параметров, как в любой другой игре, — словно услышав мой вопрос, пояснил барон. — Цвет волос, возраст, вес. Правда, нашим программистам пришлось подкорректировать ваши умения и установить конкретное направление по классу. Отсюда ваша особая предрасположенность к боевым действиям, плюс физические навыки фехтовальщика, мышечная память из реальности. Всё это тоже имеет значение. Но я сразу хочу предупредить — не заноситесь. Не думайте, что способны победить всех, и уж тем более не думайте, что сможете одолеть нескольких противников одновременно. Всему есть предел, соотносите свои возможности с возможностями врага. Помните, перезагрузочной камеры отныне для вас не существует.

— От чего я умер?

— У вас были проблемы с сердцем. Два инфаркта. Требовалась пересадка, но очередь на донорский орган вы не осилили. Когда положение стало критическим, ваша жена подписала договор с компанией «Ruhezone». Компания зарегистрирована в Дюссельдорфе, но является международной. В России находится её филиал.

В зал вошёл клирик с подносом, поставил на стол кофейник, чашки, вазу с фруктами. Не обращая на него внимания, барон продолжал говорить. По мере продолжения рассказа, у меня начала формироваться общая картина происходящего. Компания «Ruhezone» специализировалась на продлении жизни. Люди, находящиеся при смерти, но обладающие капиталом, могли целиком погрузиться в виртуальный мир, и продолжать жить в своё удовольствие нескончаемо долгое время. На мой взгляд, удовольствие было спорным. Не каждому понравится, когда тебе за твой же счёт отрубают руки или сажают на кол. Куда естественнее было бы создать не средневековую атмосферу с боями, казнями и дешёвым пивом, а берег Индийского океана, кокосовые пальмы, песчаный пляж, юную креолку в бикини. Не сомневаюсь, что в рекламных буклетах так всё и есть, но в реальности компания, дабы избежать лишних расходов, перекупила права на порядком затасканную RPG серию, и при помощи своих программистов подключила к ней несколько собственных локаций по типу Форт-Хоэна. Всё чисто, гладко и никто не пожалуется, ибо память стёрлась и понять разницу между тем, что обещали и что получили, невозможно. Да и как пожаловаться из игры? Барон сказал, что таких локаций было создано сорок. Раньше, пройдя несколько несложных квестов, игрок попадал в мир Большой игры и продолжал жить там в условиях средневековой Европы. Тела умирали, их свозили в крематорий, а души кадавров куролесили по городам и весям, покуда виртуальное тело не погибало в очередной трактирной драке или на поле боя под какой-нибудь Берлинщиной — и вот это уже был настоящий конец. Чтобы контролировать игру, в неё ввели записных персонажей — своеобразных агентов влияния: барон фон Геннегау, Старый Рыночник, Рыжая Мадам, Эльза и прочих — в каждой локации свои. Погружение в игру они осуществляли через капсулу, поэтому не теряли память и проводили в игре не всё время, а появлялись в ней лишь по мере необходимости.

— Стало быть, это по вашему приказу Эльза убивала подёнщиков? — дошло до меня.

Внесюжетное задание «Раскрыть убийство подёнщика» выполнено

Вы получили двенадцать золотых монет

Я ткнул пальцем в небо - и угадал. Но почему Эльза боялась, что я обо всём расскажу барону?

— Ох уж эта Эльза, — покачал головой Дитрих. — За это она будет серьёзно наказана, — он помолчал. — Вы не должны были получить это задание. Оно, как это сказать... Тестовое. Но не для игрока, а для обслуживающего персонала. Если вы его получили, значит, она что-то сделала не так. Но это не важно. Её задача была не убивать игроков, для этого есть более упрощённые схемы, а испытывать их. Большинство, как вы понимаете, эти испытания не проходили.

— А я прошёл.

— Да, и в зависимости от того, как было исполнено предыдущее задание, выдавалось новое. Соответственно, и награды были лучше или хуже.

— Вот почему Дрис удивился, когда я сказал, что трактирщица велела мне создать клан. Ему она такого не поручала. А меня, выходит, к чему-то готовили?

— Готовили, — подтвердил барон. — И здесь начинается самое сложное.

Произошёл сбой. К некоторым игрокам, перешедшим в состояние кадавров, начала возвращаться память, а вместе с ней пришло понимание смертности. Однако умирать не хотелось никому, и тогда кадавры начали объединяться. Используя полученные навыки, они сколотили армию, набрали наёмников и начали захватывать игровые локации. Они объясняли игрокам, кто те есть на самом деле, что их обманули, и большая часть игроков присоединилась к ним. Совет директоров компании оказался не готов к подобной экспансии, и за короткое время кадаврам удалось подчинить себе почти весь юг игрового материка. Только после этого компания начала принимать защитные меры. На каждой локации воздвигли оборонительные укрепления — замки, которые одновременно стали заслоном на пути армии кадавров и закрыли игрокам путь в Большую игру. К сожалению, игровая механика не позволила поставить в замках сильные гарнизоны, и кадавры продолжили захватывать локации, пользуясь численным преимуществом.

Сбой очень плохая штука, но он ни коим образом не объяснял, к чему меня всё-таки готовили.

— Можно было закрыть игру и разработать новую, — вздохнул барон. — Но это было бы бесчеловечно, ибо выбросить в виртуальную помойку такое количество пусть электронных, но всё же живых душ, нельзя. Поэтому компания начала искать людей, которые по своим волевым и интеллектуальным способностям могли бы решить возникшую проблему изнутри. Здоровые люди не подходили. Кто захочет менять настоящую жизнь на игрушечную? Добровольцев искали среди инвалидов и среди тех, кто находился при смерти. Предпочтение отдавали людям, занимавшихся в прошлом силовыми видами спорта и с уровнем IQ не ниже ста пяти единиц. С родственниками заключали договора о бесплатном содержании пациентов в клиниках компании, программисты по мере возможности устанавливали нужные параметры, и на выходе получался неплохой боец средневековой эпохи. Им давали время обустроиться на новом месте, подводили к цепочке заданий, а дальше смотрели, как они себя проявят. В зависимости от их действий задания могли поменять, а то и вовсе закрыть цепочку. Тех, кто справлялся, отправляли в Большую игру.

Теперь понятно, почему Рыжая Мадам и Старый Рыночник осыпали меня подарками. Ну да не это сейчас главное. Я почесал подбородок.

— То есть, мне тоже предстоит туда отправиться?

— Да. Я уже говорил, что в связи с гибелью тела, совет директоров потребовал вас обнулить. Теперь вы полноценный кадавр, и ждать от вас лояльности сложно. Мне стоило больших трудов убедить их, что торопиться не следует, и вам дали шанс проявить себя. Ваша задача заключается в том, чтобы остановить или хотя бы задержать продвижение армии кадавров на север и восток.

— Каким образом?

— Это ваши проблемы. Если вы не покажете результат или не представите достойного плана по решению задачи, то по истечении десяти таймов к вам направят ликвидатора.

Как всё просто. Иди и сделай в одиночку то, чего не может целая компания, а не справишься, так мы тебя того — обнулим. Кстати, об одиночестве.

— Моя группа пойдёт со мной?

Барон отрицательно покачал головой.

— Вам придётся начинать сначала.

Это расстроило меня сильнее, чем собственная смерть. Никогда больше я не смогу наорать на Дизеля, не подшучу над Куртом, не выпью с Дрисом и не вступлюсь за Шурку. И никогда не увижу Уголёчку. Я привык к ним ко всем, а к кому-то даже прикипел, и отдирать от них мою многострадальную душу будет больно.

Мы разговаривали часа два. В конце барон сделал мне небольшой подарок.

Вы получили «Плащ Реджинара»

Он всегда поможет пережить непогоду, и согреет вас ночью на привале. Предыдущий владелец настолько гордился им, что отказался обменять его на королевскую мантию.

Плащ выглядел так себе: потёртый, выгоревший. Он скорее подходил простому воину, чем капитану, главе клана. Ну да я теперь одиночка, сам по себе, и привлекать лишнее внимание богатым убранством ни к чему. А вот показатели были интересные: ловкость + 9, выносливость + 7, интеллект + 12, дух + 11. Снова этот дух. Я так и не удосужился узнать, что он означает. Зачем он мне нужен? Вроде бы трусостью я не страдаю.

— Что даёт дух? — спросил я.

— О, это весьма полезный стат, — кивнул барон. — Он вам пригодится.

Расплывчатый ответ, но уточнять я не стал.

— Вам пора отправляться в путь, — барон поднялся с кресла и указал рукой на дверь. — Прошу, следуйте за мной.

Мы спустились вниз. Во дворе клирики держали под уздцы двух жеребцов, солового и гнедого. На соловом сидела женщина в чёрном плаще с накинутым на голову капюшоном. Сердце ёкнуло — Уголёчка! Барон передумал и дал-таки мне одного попутчика — попутчицу. Широким шагом я подошёл к всаднице и заглянул под капюшон. Эльза!

Сука... Бюргерша выстрелила в меня гневным взглядом и отвернулась. Вот, значит, какое наказание придумал ей Дитрих фон Геннегау. Он решил отправить её со мной. Только это скорее наказание для меня...

— Эльза укажет вам путь через Перевал и проводит до ближайшего города, — пояснил барон.

— А потом она сможет вернуться? — с надеждой спросил я.

— Нет, Эльза будет сопровождать вас и дальше, и в сложной ситуации поможет принять правильное решение. Дорогая, — обратился барон непосредственно к блондинке, — ваше путешествие продлится не более десяти таймов. Надеюсь, оно послужит для вас уроком.

Для неё не уверен, а для меня это точно будет урок — урок терпимости и сдержанности.

Я поднялся в седло. Гнедой всхрапнул, подал немного назад и сделал полукруг, отбивая копытами чечётку. Я приник к холке, похлопал его по шее.

— Ну, ну, красавчик, — зашептал я ему в ухо, — не стоит... Я тебе не враг.

Конь мотнул головой, как будто понял меня, и послушно засеменил к воротам.

— Прощайте, Соло! — крикнул барон.

— Ещё один вопрос, господин Геннегау. Напоследок.

— Да?

— А если я наплюю на всё и растворюсь среди просторов вашей Большой игры? Или того хуже, переметнусь к кадаврам? Что тогда?

Он вынул из камзола фотографию Уголёчки.

— Надеюсь, вам знакома эта особа? Вы же не хотите, чтобы с ней что-то случилось?

Это не Эльза сука, это он сука. Понятно, почему он группу со мной не выпустил, ну да отольются кошке мышкины слёзки.

Я дёрнул поводья и выехал из ворот.