В 1881 году «Народная воля» убила Александра II, а в США в том же году неудачливый претендент на консульскую должность застрелил президента Гарфилда. Эти события стали поводом не только для объединения двух стран (в официальных соболезнованиях эти трагедии сравнивались), но и для противопоставления. Исполнительный комитет «Народной воли» осудил убийство президента в специальном обращении к американскому народу: «В стране, где свобода личности дает возможность честной идейной борьбы, где свободная народная воля определяет не только закон, но и личность правителей, — в такой стране политическое убийство как средство борьбы есть проявление того же духа деспотизма, уничтожение которого в России мы ставим своею задачей. Деспотизм личности и деспотизм партии одинаково предосудительны, и насилие имеет оправдание только тогда, когда оно направляется против насилия».
Образ Соединенных Штатов, несколько померкший в период Гражданской войны и Реконструкции, снова стал притягательным в последующие десятилетия. Основой обновленного представления об «американской модели» стал быстрый рост экономики заокеанской республики. По всему миру новые промышленные центры называли «нашими Чикаго», а словосочетание «американское качество» использовалось в рекламе промышленных товаров. В США были проведены две Всемирные выставки — в Филадельфии в 1876 году, к столетию провозглашения независимости страны, и в Чикаго в 1893-м, к четырехсотлетней годовщине плавания Колумба. Оба события привлекли гостей и участников из многих стран мира и позволили американцам продемонстрировать свой «промышленный оптимизм» и изобретения, быстро менявшие жизнь.
Политическая система Соединенных Штатов по-прежнему приводилась в пример различными политиками Европы, причем экономические успехи теперь объяснялись государственным устройством и использовались для его пропаганды. При этом, как и ранее, различные идейно-политические группы видели в «американской модели» разное, приписывая Америке те черты (или преувеличивая их),которые они хотели бы видеть в собственной стране.
Например, для Михаила Бакунина и его сторонников в конце 1860-х центром американской модели был федерализм, уравненный со свободой и противопоставленный государству. Для него «даже республиканские государства» оказывались жертвой «чудовищной и подавляющей централизации», а Гражданская война была доказательством торжества федерализма:
«<…> для того чтобы спасти в Европе свободу и мир, мы должны противопоставить этой чудовищной и подавляющей централизации военных, бюрократических, деспотических, конституционно-монархических и даже республиканских государств великий, спасительный принцип Федерализма, принцип, чье блистательное проявление явили нам между прочим последние события в Соединенных Штатах Северной Америки.
С этих пор для всех истинно желающих освобождения Европы должно быть ясно, что, сохраняя все свои симпатии к великим социалистическим и гуманистическим идеям, провозглашенным Французской революцией, мы должны отбросить ее политику Государства и решительным образом воспринять североамериканскую политику свободы»[107].
Для других политиков к концу XIX века американский пример заключался прежде всего в инженерном отношении к управлению обществом, и утопический роман американского писателя Эдварда Беллами «Взгляд назад: 2000–1887»[108] (1888), описывавший будущее общество как управляемое экспертами и инженерами на пенсии, разошелся по миру миллионными тиражами. Его читали в марксистских кружках в предреволюционной России, видя в этом описании будущего одновременно социалистический и американский идеал.
А вот для Владимира Ленина, писавшего о США в начале следующего века, Америка была прежде всего примером превосходства революционного развития над реформистским. Революционным в его глазах был «американский путь развития сельского хозяйства», ведь при нем «помещичьего хозяйства нет или оно разбивается революцией, которая конфискует и раздробляет феодальные поместья»[109], да и в отмене рабства в ходе Гражданской войны вождь русских революционеров видел еще один пример успешной революции, который он приводил для сравнения с унылыми результатами русского реформизма:
«Освобождение американских рабов произошло путем менее “реформаторским”, чем освобождение рабов русских. Поэтому теперь, полвека спустя, на русских осталось гораздо больше следов рабства, чем на неграх»[110].
Американский пример, настоящий или выдуманный, служил политикам и мечтателям разных стран доводом для подтверждения их собственной картины мира и планов для своей страны. Силу этому доводу добавляли несомненные успехи экономического развития самих Соединенных Штатов.
Критики Америки по-прежнему обращали внимание на укорененный в обществе расизм, а оборотной стороной экономического успеха считали сосредоточенность американцев на заработках и видимую за этим бездуховность. «Наш идеал, — говорят, — Заатлантический брат: Бог его — тоже ведь доллар!» — обличает американцев герой поэмы Николая Некрасова «Современники» (1875). Очерки Максима Горького «В Америке», опубликованные в 1906 году, запомнились по названию одного из них: «Город желтого дьявола». В нем описывается общество, поклоняющееся мамоне.
Американское отношение к народам, которые, по мнению американцев, заимствовали их достижения, будь то борьба за независимость, строительство демократии или технологическое перевооружение по американскому образцу, обычно было позитивным: эти факты свидетельствовали о том, что США в самом деле являются примером для остального человечества. Во многих случаях через некоторое время эти страны переставали восприниматься как следующие американским курсом, несмотря на развитие или сохранение тех достижений, которые были так важны. Так, Япония, продолжавшая проводить индустриализацию по американскому образцу, превратилась из «янки Востока» в соперника, а потом и врага на Тихом океане, но это не осознавалось как проблема: в каждый конкретный период американцам нужна была страна, которая следует по их пути, и из множества образов, попадавших в новостное пространство США, американское общество выбирало те, которые помогали поддерживать ощущение своего лидерства.