Недовольство тем, как идут дела в самих Соединенных Штатах, заставило американцев искать опору во внешнем мире: сравнение с местами, где дела обстояли хуже, чем в Америке, помогало поддержать тонус «лучшей страны на свете». Таким местом традиционно была соседняя Куба, которая, по мнению американских публицистов, страдала под испанским игом. Однако позитивного сравнения с Кубой было недостаточно, чтобы поднять американскую самооценку. Но тут в дело вступил Джордж Кеннан, и на роль страны, по сравнению с которой Америка оставалась светочем свободы, выдвинулась Российская империя.
Вскоре после убийства революционерами царя-освободителя Александра II его сын Александр III перешел к открытой реакции, казнив народовольцев и отправив в Сибирь десятки революционеров и критиков правительства. Именно в это время американский журналист Джордж Кеннан запросил у российского правительства разрешение на путешествие по империи.
Кеннан не впервые отправлялся в Россию — его знакомство со страной состоялось еще в 1860-е, когда он попал в Сибирь в составе группы телеграфистов, изучавших возможный маршрут межконтинентального телеграфа для компании Western Union. Конкуренты сумели быстрее наладить телеграфное сообщение между Америкой и Евразией, проведя кабель по дну Атлантики, но результатом поездки стала книга Кеннана «Кочевая жизнь в Сибири», написанная с симпатией к местному населению. После этого американский телеграфист переквалифицировался в журналиста-путешественника и, в частности, посетил Кавказ (результатом чего стала серия журнальных статей). Именно симпатия Кеннана к России явилась решающим фактором для выдачи ему разрешения проехать по стране в 1885–1886 годах.
Американец оказался в Сибири в то самое время, когда царское правительство населило ее революционерами и либералами, сосланными туда после убийства народовольцами Александра II. Американский журналист встречался с людьми, крайне критично относившимися к российскому государству. Вернувшись в Америку, Кеннан начал читать лекции о стране, в которой лучшие люди сосланы правительством в Сибирь. Выходя к слушателям в кандалах и робе сибирского арестанта, Кеннан живописал жестокость русского правительства и страдания народа. Лекции были весьма популярны: собственные проблемы представлялись американцам незначительными в сравнении с российскими. Позднее Кеннан издал книгу «Сибирь и ссылка», заложив традицию описывать Сибирь как большую тюрьму[85].
Когда в США спустя десятилетия был опубликован «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, американские читатели увидели в нем развитие и подтверждение кеннановского описания (тогда как сам Солженицын, проводивший твердую грань между дореволюционной Россией и Советским Союзом, вряд ли был доволен таким отождествлением).
Россия привлекла внимание американского общества и еще по одной причине. В 1891–1892 годах в Российской империи разразился голод. Американские филантропы задались целью помочь голодающим; их усилиями в Россию были доставлены тонны продовольствия, собранные в Соединенных Штатах. Американская претензия на лидерство впервые обернулась реальной помощью. Филантропы имели основания гордиться собой: возможность помочь населению одной из сильнейших европейских стран позволяла ставить себя выше нее, поверить в собственное предназначение.
Именно в это время Иван Айвазовский (он как раз путешествовал по США, но перед отъездом стал свидетелем встречи американских кораблей в России) написал картины «Корабль помощи» и «Раздача продовольствия», на которых изобразил восторженное отношение русских крестьян к американским продуктам. В процессе обсуждения и сбора гуманитарной помощи Америка представлялась страной изобилия, а Россия — объектом спасательной миссии американцев, которые могли гордиться родиной, способной накормить голодающих на другом конце мира[86].
Помощь голодающим в России стала важным этапом в становлении американского миссионерства, развитии представления об особом предназначении Соединенных Штатов: помогать другим странам мира преодолевать трудности и двигаться по американскому пути. Именно в это время был сделан решительный шаг от роли «модели» и образца к действиям по преображению мира. Россия хорошо ложилась в логику конструирования американского Другого. Бинарное противопоставление, впервые сформулированное за полвека до этого во время европейских революций, теперь сопрягалось с весьма популярной (и респектабельной в конце XIX века) расовой теорией: русские представлялись противоположным американцам полюсом внутри той же «белой расы» в случаях, когда сравнение было возможным.
Русский пример и в следующие годы помогал американскому обществу как анестезия от нерешаемых внутренних проблем. В первые годы нового столетия Юг захлестнула волна бессудных казней афроамериканцев. В этот период американцы нередко вспоминали Россию. Дело в том, что в 1903 году главной новостью из России стал кишиневский погром. Возмущение насилием против евреев в самодержавной империи удачно перекрывало эмоции от судов Линча на юге самих Соединенных Штатов — недаром защитники России часто вспоминали стеклянный дом, в котором не стоит бросаться камнями в соседа. В таком неявном сравнении американское общество выглядело лучше, чем его представляли критики.