Гражданская война нанесла жестокий удар по привлекательности американской модели в мире. Кровопролитные сражения, а затем и убийство президента Линкольна (это был первый убитый президент) подрывали не только веру американцев в свою избранность, но и желание других народов следовать примеру США.
Политика других держав по отношению к Соединенным Штатам в тот период основывалась на использовании возможностей, возникших в результате ослабления североамериканского государства, в то время как общественное мнение либеральной Европы поддерживало отмену рабства, осуждало братоубийство и в целом не могло продолжать считать заокеанскую республику привлекательной моделью для собственного развития. Именно в 1860-е годы в Италии и Германии политические движения, выступавшие за объединение стран «снизу», по республиканскому образцу, проиграли монархическим проектам, поддерживавшим объединение «сверху».
Европейские страны и соседи по континенту по-разному восприняли американскую Гражданскую войну и вызванные ею перемены. Каждый народ реагировал на новости из США, исходя из собственной повестки дня, и внимание фокусировалось на разном. Так, чиновники и жители Российской империи, переживавшей начало эпохи Великих реформ и буквально только что, в 1861 году, избавившейся от крепостного права, видели в событиях за океаном аналогичный кризис, проходящий в более жестком варианте. Кроме того, восстание в Польше в 1863 году дало повод для отправки за океан русской эскадры, которая таким образом вышла в открытый океан и была готова к крейсерству в случаев вмешательства Англии на стороне поляков и повторения Крымской войны. Но одновременно визит русских кораблей в гавань Нью-Йорка стал демонстрацией поддержки Россией Севера. Симпатии русских, выражавшиеся в прессе и в официальных бумагах, были почти всецело на стороне Севера, а крепостники не осмеливались громко высказывать альтернативную точку зрения.
Мы, однако, знаем по меньшей мере один такой случай. Душеприказчик Серафима Саровского помещик Н. Мотовилов в апреле 1866 года подал докладную записку Александру II, в которой сообщал, что Серафим (умерший в 1833 году, но не раз потом являвшийся Мотовилову) объявил ему 1 апреля 1863 года, за две недели до гибели американского президента от рук заговорщиков, что «Господу и Божией Матери неугодны обиды Линкольна и североамериканцев Южных Штатов рабовладельцев. А потому на образе Божией Матери Радость всех Радостей, имевшей по тому повелению его, батюшки отца Серафима, послаться президенту Южных, а именно рабовладельческих Штатов, велено было скрепить подписью: “На всепогибель Линкольна”»[82]. Так недовольство русских помещиков отменой крепостного права выражалось в форме отсылки к американскому опыту.
Эпоха российско-американской дружбы, сопровождавшейся тесным сотрудничеством в технологической области (строительством железных дорог, пароходов, телеграфа, производством оружия) и взаимной поддержкой в годы Крымской войны и Гражданской войны в США, увенчалась покупкой в 1867 году Соединенными Штатами Аляски у российского правительства. В Санкт-Петербурге в то время возобладала точка зрения Морского министерства, не видевшего путей эффективной защиты удаленной территории в случае крупного конфликта с Великобританией, и Министерства финансов, считавшего содержание Русской Америки убыточным (вопреки расчетам, предоставленным Российско-американской компанией). Для Вашингтона эта покупка стала первым приобретением земли, не прилегавшей к границам страны (в американском конгрессе многие выступали против покупки Аляски, и ходили упорные слухи, что русский посол Эдуард Стёкль потратил значительную сумму на подкуп сенаторов для ратификации договора). Американские противники этой сделки отмечали отсутствие на этих территориях новых избирателей: страну они понимали как сообщество людей, а не землю.
Английское общество смотрело на США под другим углом. После 1863 года английские газеты и британские политики описывали события в Северной Америке как аналогичные подавлению Россией восстания в Польше, и потому сочувствие южанам, несмотря на антирабовладельческие настроения англичан, было довольно распространено. К этому сочувствию добавлялись привычные для дипломатии Лондона приемы по выстраиванию баланса на континенте, которые на протяжении предшествующего века успешно работали в Европе: появление на месте одной сильной державы двух создавало бы такой баланс и в Америке. Только недвусмысленный отказ России от посредничества в войне между Севером и Югом и осознание большого риска от вмешательства в междоусобный конфликт удержали Великобританию от резких дипломатических шагов.
Французские, испанские, итальянские и немецкие либералы, повсеместно вытесненные в оппозицию и в эмиграцию после поражения революций 1848–1849 годов, увидели в Гражданской войне в США проекцию собственного противостояния консервативным правительствам. Они поддерживали Линкольна в пику официальной позиции своих стран и рассматривали победу Севера как знак надежды на возвращение либерального курса.
Франция, которой в это время правил Наполеон III, увидела в Гражданской войне в США шанс на возвращение французского влияния на Северо-Американский континент. Поводом к совместной военной интервенции Испании, Англии и Франции послужило объявление Мексикой в июне 1861 года моратория на выплаты по ее иностранным обязательствам. Вскоре, однако, Англия и Испания отказались от продолжения экспедиции, и французская армия стала главной силой, поддерживавшей Максимилиана Габсбурга в качестве императора Мексиканской империи, провозглашенной в 1864 году.
В то время как французы опирались на консерваторов и монархистов среди мексиканцев, федеральное правительство США официально поддерживало либералов, сторонников республики. Когда Гражданская война завершилась победой Севера, а французское правительство было вынуждено отозвать войска в связи с европейскими осложнениями, существовать Мексиканской империи оставалось недолго. Война закончилась победой республиканцев под руководством Бенито Хуареса и казнью Максимилиана в 1867 году.