На 1830–1850-е годы пришелся быстрый рост американской промышленности, сопровождавшийся всплеском изобретательской и инженерной деятельности. В 1836 году патентный офис США был преобразован в соответствующее требованиям времени учреждение, что облегчило регистрацию прав на изобретения и позволяло удачливым изобретателям разбогатеть. К изобретательству обратились люди разных профессий. Между созданием работающего парохода портретистом Робертом Фултоном в 1807 году и запуском другим портретистом Сэмюэлем Морзе телеграфной линии в 1844-м Сэм Кольт изобрел револьвер (1830), а Сайрус Маккормик — механическую жатку (1831). Каждое из этих изобретений совершило революцию в своей области.
Но не меньшее воздействие на общество оказало массовое заимствование, усовершенствование и производство сложной техники, изобретенной в Европе, прежде всего в Англии. Когда российский император Николай I озаботился отставанием России от Великобритании в области новейших технологий, его инженеры обнаружили альтернативный источник инноваций в Соединенных Штатах. Именно там Санкт-Петербург заказал новейший пароход для своего флота в 1840-м, и именно американских инженеров пригласили в Россию для строительства Московской железной дороги и производства для нее подвижного состава в 1844 году. За Россией заказы на пароходы в США стала делать Пруссия.
Такое внимание европейских держав помогло американцам увидеть себя со стороны и понять, что технологии становятся новым фундаментом их мирового лидерства. В 1853 году А. Г. Ротчев, последний комендант форта Росс, русской крепости в Калифорнии, писал о США как об «огромном рассаднике промышленности»[44]. В годы Крымской войны посланник Т. Сеймур докладывал в Вашингтон об «абсолютной необходимости сохранять преимущество над остальным миром в скорости наших пароходов и быстроте и силе наших снарядов»[45]. То есть преимущество уже было достигнуто.
Для американских инженеров и государственных деятелей постройка железных дорог и проведение телеграфных линий за пределами собственно Соединенных Штатов были больше чем коммерческими проектами. По мнению современного американского историка, это были «попытки завоевать мир с помощью возникавших технологий транспорта и связи — связать (span) континенты рельсами и океаны проводом»[46]. С помощью быстро растущей промышленности американцы развернули собственную глобальную «цивилизаторскую» миссию: теперь, помимо христианства, они могли принести в любые земли чудеса техники, удивить туземцев и «цивилизовать» их, что стало означать обучение пользованию американскими технологиями.
В 1854 году коммодор Перри прибыл в Японию на современных кораблях с паровыми двигателями и поразил придворных такими подарками, как револьверы Кольта, телеграф, часы, машины для резки соломы и шелушения риса, а особенно работающей моделью железной дороги в четверть настоящей величины с паровозом, тендером и пассажирским вагоном; японцам разрешили кататься на них, сидя на крыше[47].
Готовность других народов использовать американские изобретения и приглашать к себе специалистов из США стала важным фактором, определяющим отношение американцев к этим народам. Отношение к России заметно улучшилось в 1840-е годы, когда инженеры из Соединенных Штатов строили московскую железную дорогу, а японцев стали называть «янки Востока», когда те заимствовали американские изобретения и подходы к образованию. Стремление других стран использовать американский опыт служило доказательством избранности США и обеспечивало американские симпатии.
Быстрое развитие технологий в Соединенных Штатах создавало стимулы для европейских чиновников закупать оправдавшие себя новинки в Америке вместо того, чтобы поощрять внедрение отечественных изобретений. Американцы сумели застолбить для себя в «международном разделении труда» место главного поставщика новых технологий, будь то пароходы, телеграф или современные средства связи и информационные и цифровые продукты. Шутка президента России В. В. Путин, произнесенная в 2019 году, опиралась именно на это глубоко укоренившееся представление: «Давайте мы подождем, когда американцы истратят деньги на новые технологии… а потом у них — цап-царап: посмотрим, вообще мы заинтересованы в этом сегодня или нет, и задешево купим»[48]. Подобным образом рассуждали государственные деятели многих стран на протяжении последних полутора столетий.
С этого периода идентичность жителей Соединенных Штатов включала в себя представление об особых отношениях американцев с техникой.