Через несколько дней Генрих, переставший совершенно спать по ночам, не то от жары, не то от внутреннего жара, сходного с лихорадкой или тяжелым вирусным гриппом, решил обратиться к врачу. Поликлиника от худфонда приказала долго жить, и он пошел в районную. Ждать приема терапевта пришлось около двух часов в темном, забитом страждущими, чрезвычайно душном коридоре. Генрих выскочил на улицу и почти все время ожидания простоял на самом жгучем солнце, надеясь на древний принцип «подобное — подобным». Но и солнце не смогло усмирить этого внутреннего жара, от которого содрогалось все существо, желудок схватывали спазмы, ныло сердце, ломило суставы и мозг отказывался служить. Может быть, аллергия на жару? На жизнь? На эту женщину? Врач, очень старый, но с живым веселым взглядом еврей, да в придачу с холеной, красиво подстриженной седой бородкой-эспаньолкой, посмотрел на Генриха и с комическим ужасом развел руками.

— Вам помочь не могу. Лекарства вас не спасут. Да и бесплатные рецепты я даю только пенсионерам. Зачем вы пришли? Вы поэт, что ли?

— Оформитель (Генрих стыдился своей профессии и никогда не говорил, что он «художник»). Но какое это имеет значение? У меня все внутри горит.

— От этой жары нет спасения. Обливайтесь холодной водой! Уезжайте на дачу!

— Я не про жару.

— И я не про жару. Вам со мной крупно повезло. Я тут случайно. А местный эскулап — между прочим, мой зять, вас бы до смерти залечил. Антибиотиками. А я по другому ведомству. Психиатрия. Душа. Выручаю зятя. У него — солнечный удар.

— Солнечный?

Генрих с надеждой и одновременно с вымученной иронической улыбкой посмотрел на доктора.

— А у меня, случайно, не солнечный удар?

— Да, да, понимаю. Что-то такое у Чехова или Куприна. Подзабыл немножко. От этого спасения нет. Ну, разве что… Ищите подружку. Помоложе. Лучше двух. Еще лучше в возрастающей прогрессии. Только передыхайте. И, возможно, полегчает. Если не слишком запущено. И каждые два часа холодные обтирания. Да, чуть не забыл главное. Поменьше вспоминайте. Я жизнь посвятил таблеткам, которые отшибают память. Но никак не пройдут фармакологический контроль. Мне-то что? Я и так все забыл. Склеротические явления… Головные боли… Мигрень… Какая она была, когда?.. Я лежал на раскладушке среди сосен на даче в такую же жару. Сколько же лет назад? Совсем голый. А она подошла близко-близко и смотрит. Вероятно, пролезла через дыру забора. Соседка? Или цыганка? Дача огромная, сосны, а запах… Я таких глаз никогда не видел. Совершенно лежал голый… Три ложки в день после обеда. Чайную или столовую — не важно. Лучше всего серебряную…

Генрих тихонько прикрыл за собой дверь. Больные, жаждущие терапевтического лечения, глухо зароптали. Генрих занял слишком много времени.