Он зажег свечи на столе, и стало видно, что Космонавт в трико и белой футболке стоит у окна.

— Не спишь? – зачем-то спросил Кай.

— Да уж поспишь тут...

Гагарин взял подсвечник и поднес к лицу.

— Ого, — сказал Кай.

Всех подробностей, конечно, было не разглядеть, но то, что эпоха небитых физиономий закончилась, становилось очевидным. Лоб Гагарина был залеплен полоской лейкопластыря, а левый глаз заметно припух.

— Ого, — повторил Кай, — и кто же это тебя?

Гагарин неопределенно махнул рукой.

— Товарищи.

— И за что?

— За что у нас бьют товарищи? За родину.

Кай тряхнул головой.

— А при чем тут родина?

— Как это при чем? Притащили в спортзал и говорят: а ну люби родину, американский гад. Да так, чтоб народ видел.

— А что, и народ был?

— Куда он денется...

Помолчали.

— Слушай, — наконец, сказал Кай, — а может, действительно, подадимся к янкисам?

Гагарин хмыкнул.

— Ты же их презираешь.

— И ты их презираешь.

— Ну?

— Что, ну? Можно подумать, тебе здесь нравится.

Гагарин пожал плечами.

— Черт его знает, — сказал он, — Нравится, наверное. Понимаешь, здесь когда-то хорошо было. И даже не так, – Он щелкнул пальцами, – здесь, наверное, лучше всего было. Или будет...

— С трудом верится, Гагарин.

— Это точно.

Они вышли из дома и побрели по направлению к железнодорожной станции.

Гагарин вытащил из кармана пистолет и взвесил его в руке.

— В редакции дали, — пояснил он.

— Газовый?

— Да ты что? Боевой, конечно... Время не то.

Кай пожал плечами. Он тоже когда-то имел право носить оружие... А потом поменял его на серьгу в ухе.

— Хочешь, и тебе достану? – угадал его мысли Гагарин. – И разрешение состряпаем.

— Нет. Нелегально не хочу.

Гагарин щелкнул пальцами.

— Знаешь, — сказал он, — я тебе иногда удивляюсь. Эта страна столько раз нарушала правила, и даже меняла их на противоположные, а старый перец Кай все боится не соблюсти приличий.

— Просто меня не оставляет мысль, что я лучше этой страны...

Светало. Звезды тускнели и терялись в проступающей синеве. Голуби слетались на газоны и начинали что-то деловито выискивать.

Кай по привычке глянул на левую руку, но часов на ней не было.

— Слушай, Космонавт, скажи, который час. А то абсолютно потерялся во времени.

— Можно подумать, это не твое нормальное состояние... Полседьмого.

— Полседьмого, — повторил Кай, — а жизнь все не закончится.

— Жизнь никогда не заканчивается до обеда.

— Она тоже любит перекусить?

— Моя любит, — Гагарин огляделся по сторонам. – А пойдем через окопы?

Кай покрутил пальцем у виска.

— Так нас туда и пустили.

— Обижаешь, напарник, меня и не пустят?

— Вот именно тебя и не пустят... Но все равно пошли...

Ольгин дом попался навстречу как-то сам собой. К нему никто не шел, а он все равно оказался на пути.

Кай и Гагарин остановились.

— Все дороги ведут в, — сказал Космонавт, — зайдешь?

— Наверное...

Восьмой этаж тоже подкрался незаметно. Кай долго рассматривал номерную табличку “31”, а потом вспомнил, что у него есть ключи.

Открыл дверь, но входить не стал. Стоял и смотрел в коридор. Долго смотрел, внимательно, а потом повернулся и ушел.

— Как перила, — спросил его Гагарин, — без гвоздей?

Кай засмеялся.

— Что это тебя вдруг заинтересовало?

— Ну, нужно же было тебя хоть о чем-то спросить...

Париж скоро кончился.

Дальше были только скелеты брошенных домов и неработающий фонтан имени тысяча девятьсот лохматого года. На дороге валялись обломки каменных горгулий и битое стекло.

Гагарин и Кай прошли мимо вывески “Порнография протеста” и свернули налево.

— Еще минут десять идти, — сказал Кай.

Космонавт кивнул.

Он все еще плохо ориентируется. Сразу видно, не местный.

— Все лучшее, — прочитал Гагарин надпись на указателе, — лучшим!

— Как ты думаешь, это про нас?

— Вряд ли.

— Тогда сами виноваты.

Кай подобрал осколок кирпича и перечеркнул слово “лучшим”.

— “Нашим”, — коряво вывел он. – Все лучшее – нашим!

Гагарин скептически хмыкнул.

— Шило на мыло. Зачем это “нашим” все лучшее?

— Я не тех “наших” имею в виду.

— А я тех. И кто прочитает, тех же будет иметь в виду.

Кай в задумчивости пощипал мочку уха.

— Может, ты и прав, — сказал он и пнул указатель. – Но благородные доны не меняют своих решений.

— Благородные – конечно...

За городом их остановил патруль. Желто-зеленый полицейский броневик выехал на дорогу и стал вращать пулеметной башней.

Гагарин и Кай остановились.

— Поднимите руки, — сказал гнусавый голос из броневика, — и отойдите к обочине.

Кай переступил с ноги на ногу, а Гагарин вдруг быстро заговорил по-французски. По интонации – ударно посылал полицию Парижа.

В броневике немного подумали и открыли дверцу.

— ...матросы дальнего плавания, — закончил Гагарин уже родной речью. — Ну и что вы теперь будете делать?

Из машины выбрался полицейский в салатно-голубом камуфляже и, состроив неопределенное выражение лица, пошел на сближение.

— Говорю я, — предупредил Гагарин.

— А я молчу и надуваю щеки?

— Верно, Киса.

Полицейский подошел шагов на пять, а его пистолет на все четыре с половиной. Ни Каю, ни Гагарину это не понравилось.

— Уберите оружие, — процедил Космонавт, — иначе я буду говорить с Координационным советом... Лейтенант.

Полицейский поводил глазами по ботинкам Кая.

— Реадаптированные? – спросил он брезгливо.

— Нет.

— Телевизионщики?

— Прошу заметить, государственные телевизионщики.

Лейтенант хмыкнул.

— Государственные, говоришь? Тогда покажи разрешение и камеру.

— Сначала оружие опусти...те.

Лейтенант пропустил это мимо ушей.

— Камеру, — повторил он.

Гагарин выразительно посмотрел на полицейского, покачал головой и полез в сумку. Кай отметил, что расстояние между космонавтским виском и пистолетом в этот момент сократилось.

— Вот, — Гагарин сунул лейтенанту какой-то маленький цилиндр, — а это разрешение.

Полицейский дары принял.

— Вася, — крикнул он, отступая на два шага, — ты их имей в виду.

— Хорошо-хорошо, — согласился гнусавый голос.

Лейтенант задумчиво пошуршал листком бумаги, потом совсем задумчиво повертел в руках цилиндрик и остался недоволен.

— Шпионская какая-то аппаратура, — сказал он. – У других-то телевизионщиков камеры большие. Придется изъять.

— Ни фига, — флегматично заметил Гагарин, — это моему начальнику можете объяснять, а в вечерний эфир должна пойти картинка отдыха янки. Может, вы ее за нас снимите?

Лейтенант продемонстрировал свои неровные зубы.

— Может, и сниму, — сказал он, и тут же, без перехода, — а почему без машины?

— Обе на выездах.

— Подозрительно как-то...

— Так ваше дело – подозревать, а наше – снимать.

Лейтенант усмехнулся и покачал головой.

— И французский знаем...

— Знаем, — согласился Гагарин.

— А напарник твой немой, что ли?

— Не-а, — сказал Кай, — молчаливый.

— Илья, — крикнул из броневика гнусавый Вася, — да насри ты на них! Что, делать больше нечего? Хотят, пусть снимают порнуху, хотят, пусть тырят наркоту. Им все равно обратно идти.

Лейтенант покивал.

— Ладно, — сказал он, — живите пока.

Он завернул цилиндр “камеры” в бумагу и бросил Гагарину.

— Не разбей государственное имущество.

— Постараюсь, — улыбнулся Космонавт.

Броневик фыркнул и укатил куда-то в сосновые джунгли.

Кай нервно рассмеялся. Он тыкал пальцем в цилиндрик “государственного имущества” и сгибался пополам.

— Гагарин, это что, фотоаппарат?

Космонавт подкинул “камеру” на ладони.

— Это, — сказал он, поглядев в стеклышко, — хрень какая-то. Даже не представляю, зачем она может понадобиться.

Кай опять захохотал.

— А я тебе чуть не поверил.

— Я сам себе чуть не поверил. Думаешь, если бы этот урод попробовал у меня ее отобрать, я бы отдал?

— Ты псих, Космонавт.

— Профессиональное качество.

Американцев было двое. Оба загорелые, молодые и веснушчатые. Оружия не видно, настороженности постовых не заметно. Возникает ощущение, что наблюдаешь за пикником старых приятелей, которые обрядились в камуфляж для игры в пэинтбол.

— Пастораль, — сказал Кай, глядя в бинокль.

— Аж тошнит, — согласился Гагарин.

Янкисы запалили костерок и уселись перед ним что-то жарить на палочках.

— Жаль, не слышно, о чем говорят, — вздохнул Кай, — должно быть, много нового можно почерпнуть из беседы этих чизбургеров.

— Давай подойдем поближе.

— Через границу?

Гагарин фыркнул.

— А ты можешь сказать, где она пролегает?

Кай не ответил, снова прильнув к биноклю.

— Уже один остался, — сообщил он, — поворошил костер и пошел рубить новые деревья.

— Дай-ка взглянуть.

Кай отдал бинокль и в задумчивости подергал серьгу.

— Слушай, — сказал он, — Гагарин, а как ты думаешь, янкисы догадываются, что по вторичным половым признакам напоминают козлов?

— Вряд ли.

— А почему?

— Потому что козлов они запретили вместе с фильмами без хэппи-энда...

Преодоление границы должно сопровождаться трудностями, и Кай с Гагариным их получили. Космонавт, как бывалый Сусанин, ломанулся напрямик и вышел к оврагу, заросшему репейником.

Кай поведал ему, что думает о таких следопытах, но Гагарин и ухом не повел. Он с минуту постоял, рассматривая противоположный склон, а потом стал спускаться.

— Через пятнадцать минут мы будем у американцев, — передразнил Космонавта Кай, но тоже полез в овраг.

До американцев они дошли через полтора часа.

— Я читал, что солдаты враждующих армий, как правило, не испытывают антипатии друг к другу, — сказал Кай, рассматривая позиции противника сквозь заросли акации.

— Сильно, — согласился Гагарин. – Так где ты нарыл это откровение?

— В деревенской прозе.

— Где-где?

— Ну, у почвенников всяких.

— Ха, — сказал Гагарин, — так что ж они книги-то пишут? Ехали бы и занимались почвой.

— Они в общечеловеческом плане...

— А-а, ну если в общечеловеческом, то янкисы их не читали.

— Тебя послушать, они совсем идиоты.

— Нет, через одного. – Гагарин достал из кармана пистолет и с интересом на него посмотрел. – Ну что, как говорится, с Богом?

Кай пожал плечами. А больше он сделать ничего бы и не успел...

Космонавт что-то оглушительно прокричал по-французски и тут же выскочил на поляну. Пистолет посмотрел в лицо янки, и тот, удивленно моргнув, поднял вверх руки.

— Брось оружие! — орал Гагарин. – Говори, куда ушел твой напарник и где ваша почтовая точка!?

Парень хлопал глазами и с ужасным, даже с точки зрения Кая, акцентом мямлил, что плохо знает французский.

Кай вздохнул и тоже вышел на поляну.

— Оставь его, — сказал он Гагарину, — я сам с ним поговорю...

Как это ни смешно, но парня звали Джоном.

Джон Трафстер, двадцать пять лет, город с невоспроизводимым названием, штат Мэриленд. Полтора года в вооруженных силах. В четвертом дозоре за время службы...

— Космонавт, — сказал Кай, — тебе повезло. Второй – не его напарник, а проверяющий. Смотрит за всеми постами, и сюда вернется не скоро.

— Хорошо, — кивнул Гагарин, не опуская пистолета, — спроси, использовал ли он в этом месяце свое почтовое право.

— Уже спросил. Говорит, не использовал.

— Просто праздник какой-то... И почтовик у него с собой?

— С собой. А зачем тебе?

— Хочу написать письмо президенту США.

— Кому-кому?

— Президенту Ю Эс Эй. Зря, что ли, америкэн солджерс имеют право одного письма кому угодно?

Кай сунул руки в карманы.

— Хочу заметить, что янкис не знает ни русского, ни французского.

— Я ему по слогам продиктую.

Кай улыбнулся.

— А почему бы тогда тебе самому не набрать?

— Пускай тренируется, — сказал мстительный Гагарин.

— Не успеете.

— Посмотрим.

А действительно, подумал Кай, пусть тренируется. Да и спешить особо вроде как некуда.

Он обошел вокруг костра и остановился около скамейки, на которой еще недавно сидел американец. Уникальная вещь. Явно серийного производства, на спинке штамп: “Собственность Правительства США”.

— Странные у них представления о дозорах, — сказал сам себе Кай.

Гагарин действительно диктовал пленнику.

— ...глубокоуважаемый президент, мэм... Мы чрезвычайно рады, что это послание дошло до Вас, а стало быть, будет прочитано...

Дальше Кай слушать не стал. Он сел на собственность чужого правительства, достал из кармана блокнот и, немного подумав, написал:

Мир не умрет,

И ты не умрешь.

Кому от этого польза?

И тут же второе.

Мы слишком устали для смерти.

Нас мало,

И поступь неслышна...

Кай вздохнул. Навсегда, подумал он. Теперь уже навсегда... Он закрыл глаза и снова увидел изгибающуюся трубу. На сей раз светящийся шар сам гнался за ним... Наверное, на какое-то время Кай отключился, потому что, когда реальность вернулась, Гагарин уже заканчивал мучить американца

— Следуя ультиматному кодексу Вашей страны, — говорил он, — мне следовало бы завершить это письмо словами: поцелуй меня в задницу... – Он щелкнул пальцами. — Но поскольку данное удовольствие представляется мне сомнительным, а сама процедура едва ли осуществимой, я возьму на себя смелость пренебречь этикетными нормами. Записал?

Американец, не поднимая глаз, кивнул.

— Вместо этого я пожелаю Вам... – Гагарин неожиданно задумался... – Пожелаю вот чего... — и он составил фразу из восьми матерных слов, — ...в прямом и переносном смысле... И в конце: если вы не поняли, американские ценности – дерьмо. С наилучшими пожеланиями, Первый Человек В Космосе и Кай Юлий Юстиниан Третий. Россия, Уральская губерния, град Париж.