— Злой ты, Гагарин, — заметил Кай.

— Зато от чистого сердца.

Кай закрыл блокнот и вернул его обратно в карман.

— Ладно, — сказал он, — давай закругляться. Мне это все уже надоедает.

Гагарин кивнул.

— Отправил? – спросил он американца.

Тот показал пальцем на монитор.

— Сообщение отправлено, — не то прочитал, не то догадался Космонавт и внезапно погрустнел. – Получается, наша партизанская миссия выполнена.

Он марсиански улыбнулся и выстрелил в воздух.

Кай от неожиданности дернулся в сторону.

— Хоть бы предупреждал, что ли...

— Если бы предупредил, то, скорее всего, не выстрелил бы.

— Тоже верно.

Космонавт бабахнул еще раз, а потом бросил пистолет в березняк.

— Тебе не отдам, — предупредил он обалдевшего американца, — нервный ты какой-то.

Партизаны сели на скамейку.

— Самое время умирать, — сказал Кай.

— Это еще зачем?

— Как зачем? Так полагается... Герои должны умирать от любви.

— От любви?!

— Конечно, — подтвердил Кай, — от любви к Родине.

— Фу, — сказал на это Гагарин, — как придумаешь какую-нибудь байду...

Они смотрели на приближающиеся камуфляжные пятна и подкидывали в костер сосновые веточки. Кай думал о вечном, а Гагарин почему-то о поездах.

— Несчастные люди, — повторял он, — несчастные люди... Вот ты, чизбургер, понимаешь, насколько ты несчастный человек?

Американец плакал.

Вместо эпилога

В Уайттаун поезд пришел ночью.

Только что прошел дождь, и за окнами растекся густой слоистый туман. Самая что ни на есть нелетная погода...

Капитан Ковальс бродил по вагонам и делал вид, что проверяет посты. Часовые демонстрировали боеготовность, неграждане – верноподданичество. Двое пленных спали.

Кстати, эти двое...

— Как проснутся, — сказал Ковальс охраннику, — прикажите моему шоферу свозить их по городу.

Часовой выпучил глаза.

— С какой целью, сэр?

— С целью показать им расцвет колониального искусства.

— Не понимаю, сэр.

— А что тут понимать, Вилли, — улыбнулся Ковальс, — я сам реадаптированный во втором поколении.

— Вы, сэр?

— Что, не ожидал?

— Никак нет, сэр.

— Теперь напишешь на меня докладную, Вилли?

— Сэр, да я...

— Хорошо-хорошо... И все-таки пусть их прокатят.

— Никаких проблем, сэр.

Капитан кивнул и пошел дальше.

Этот Вилли неплохой парень, подумал он, но докладную, конечно, напишет. Нельзя же нарушать устав... И вообще правила нарушать нельзя...

Ковальс остановился перед дверью своего купе и еще раз взглянул на часового.

— Генетическая память, — прошептал он, — заразная генетическая память...

Пленным позволили поспать до восьми утра, а потом сухим пайком всучили завтрак и посадили в маленькую зарешеченную легковушку.

Гагарин ворчал что-то про несуществующее мировое сообщество, а Кай прислонился к окну и, закрыв глаза, смотрел полусон... Все было в розовых и малахитовых тонах. Бархатные голоса, шелковые платья и золотые вензеля на пиджаках. Кай улыбался, потому что где-то за кадром играла его любимая мелодия... Вот только скрипка фальшивит... надо же не так... надо же...

— Подними веки, — сказал Гагарин, — есть на что посмотреть.

Кай, щурясь от яркого света, выглянул в окно.

Сначала он, естественно, видел только золотистое сияние, но постепенно глаза стали привыкать. С той стороны стекла проступили контуры домов, магазинов и какого-то собора. Чтобы его рассмотреть, надо было плотнее прижаться к окну, но касаться холодной решетки не хотелось.

— Чего я там не видел? – спросил Кай ухмыляющегося Гагарина.

— Взгляни-взгляни, не пожалеешь.

Кай вздохнул и выглянул в окно еще раз.

Теперь собор стало видно лучше. Большое каменное здание надвигалось на машину всеми своими стенами и куполами, куполами, куполами...

— Ничего себе, — сказал Кай.

— Ага, — согласился Гагарин, — не хило.

Со всех семи маковок на город смотрели дуги желто-красных букв “М”. Больших стилизованных букв “М”.

Кай откинулся на сидение и захохотал.

— Гагарин, слышишь, Гагарин? А может, и в газетах у них проститутки работают?

Гагарин пожал плечами.

— Не исключено, — сказал он.

г. Железногорск