Я всегда жутко осуждала одержимость родителей моего поколения спортивным воспитанием своих детей. Всегда сочувствовала тем из них, кто тратит свои выходные и последние деньги, возя детей по всей стране, и все это, чтобы посмотреть, как они пинают мячики или ходят колесом. Всякий раз, когда подруга хвалится тем, что ее ребенок получил спортивную стипендию в колледж, я говорю «Здорово!», а сама думаю: Разве ты не потратила примерно столько же на трико, наколенники и жизнь в отеле на время каких-нибудь соревнований и игр? В течение очень долгого времени главной спортивной целью для моих детей было оставаться посредственными. Я хотела, чтобы они были достаточно спортивными, чтобы не позориться на уроках физкультуры, но не настолько талантливыми, чтобы в них проснулись спортсмены и принялись портить мои выходные.

Когда девочки были маленькими, они захотели заниматься гимнастикой, поэтому раз в неделю мы ездили в местный спортзал, где они крутились колесом и тянули носочек. Я читала, периодически поднимала глаза и кричала: «Здорово, милая!». И все было идеально, пока после одного из занятий ко мне не подошла тренер и не сказала: «У ваших дочек большие перспективы. Пора им заниматься почаще, раза три в неделю». Я посмотрела на нее, улыбнулась, поблагодарила и подумала: Так, новый вид спорта, настало твое время! На следующей неделе мы вступили в местную футбольную команду. Девочкам было весело, и пока от них не требовали ни особого усердия, ни реального обучения чему-то, я была спокойна – можно было и дальше оставаться на уровне умеренного увлечения спортом.

После развода моя Тиш начала увядать. Я наблюдала, как она все чаще утоляет свое горе в еде и проводит слишком много времени в своей комнате. Я знала, что ей нужно больше двигаться, но так же на собственном опыте знала, что, предложив ребенку подобное, вызову у него лишь обратную реакцию. Тиш было десять. Мне тоже было десять, когда у меня началась булимия. Мне казалось, что моя малышка балансирует на грани – еще чуть-чуть и рухнет. Мне стало страшно.

Как-то вечером я села с Эбби на диван и сказала:

– Мне кажется, нам нужно снова поводить ее к психологу.

– Да нет, не думаю, – не согласилась со мной Эбби. – Мне кажется, ей просто нужно отвлечься, а не вариться в собственных мыслях. Я тоже много об этом думала. Я бы хотела, чтобы Тиш попробовала свои силы в элитной футбольной команде, которая ездит и играет по всей стране.

Я: Прости, что? Ты вообще видела Тиш? Да этот ребенок не побежит, даже если дом охватит пламя. А эти футболистки, которые по стране катаются, они же играют с пеленок. Ну нет, спасибо. Мы же помочь ей хотим, а не унизить.

Эбби: А у меня хорошее предчувствие. Она прирожденный лидер. Я вижу, как у нее глаза горят, когда мы говорим о футболе. Мне кажется, ей понравится.

Я: Без шансов. Она сейчас так ранима. Что, если она не справится и ее это добьет?

Эбби: А что, если справится и ее это закалит?

Не сказав ничего мне, Эбби позвонила Крейгу – тот играл в футбол всю жизнь, и расклад сил мгновенно превратился в двое против одного. План был прост: спросить у Тиш, не хочет ли она попробовать поиграть в элитной футбольной команде – даже если мама против и «лучше знает». И вот однажды после уроков я, Эбби и Крейг втроем сели поговорить с Тиш.

Она замерла и окинула нас настороженным взглядом. После развода дети часто пребывают в состоянии «бей или беги».

– Что случилось? – спросила она. – Опять плохие новости?

– Нет, – сказал Крейг. – Больше никаких плохих новостей. Мы хотели знать, не хотела бы ты попробовать свои силы в элитной футбольной команде?

Тиш фыркнула от смеха, но, когда поняла, что мы не шутим, осеклась. Посмотрела сначала на Крейга. Затем на меня. А потом ее взгляд уперся в Эбби.

Тиш: Погодите. Вы серьезно?

Эбби: Да.

Тиш: Вы думаете, у меня получится?

Я уже открыла было рот, чтобы сказать: «Ну, милая, не забывай, что эти девочки играют намного дольше, и просто попробовать – это уже смело, и мы должны быть нацелены не на результат, а просто на…»

Но прежде чем я успела издать хоть звук, Эбби посмотрела Тиш прямо в глаза и сказала:

– Да. Я верю, что ты справишься. У тебя есть и потенциал, и страсть. Кто-то же должен и справляться. Так почему не ты?

О боже, подумала я. Она безумна. Вообще, блин, не понимает, что делает.

Не сводя глаз с Эбби, Тиш сказала:

– Окей. Я попробую.

– Замечательно, – сказал Крейг.

– Круто, – сказала Эбби.

БЕДА, подумала я.

А затем мы все улыбнулись Тиш.

До начала испытаний оставалось четыре недели. Тиш, Эбби и Крейг провели их, тренируясь бить по мячу на стадионе начальной школы и просматривая матчи Женской Национальной сборной в нашей гостиной. Эбби и Крейг переписывались, обсуждали стратегию тренировок. Тиш и Эбби говорили об игре так много и часто, что Футбол официально стал новым членом нашей семьи. Еще они постоянно вместе ходили на пробежки, хотя те никогда не проходили гладко. Тиш все время жаловалась и плакала. Однажды днем они вместе вошли в дом, потные, задыхающиеся. Тиш, громко топая, взбежала по лестнице и, прежде чем захлопнуть дверь, проорала:

– Я НЕ МОГУ! У МЕНЯ НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ! НЕНАВИЖУ ВСЕ ЭТО!

Я застыла и тут же принялась лихорадочно прикидывать, какие лекарства выпишут Тиш после того, как этот жуткий эксперимент провалится и мы официально сломаем ей жизнь. Уже во второй раз.

Эбби же, обернувшись, заметила меня и сказала:

– Все нормально, – она указала наверх. – Так и должно быть. Не ходи туда пока что. Она скоро спустится.

И Тиш правда спустилась – зареванная, но тихая. Села на диван между Эбби и мной. Какое-то время мы все молча смотрели телевизор, а когда началась реклама, Эбби сказала, не отрывая взгляда от экрана:

– Я ненавидела пробежку всю свою карьеру. Вечно плакала из-за нее. И все равно бегала, потому что знала – играть не получится, если я буду не в форме. Но я, блин, ненавидела каждую минуту этих пробежек.

Тиш кивнула и спросила:

– Во сколько завтра побежим?

Проходит несколько недель, и вот мы везем Тиш на первый день испытаний. Я обнимаю гигантский термос с успокоительным чаем. Приезжаем на поле. Вокруг – сплошь девчонки в блестящей униформе, в которой они раскатывают по всей стране, а наша Тиш – в футболке из летнего лагеря и спортивных шортах. На фут ниже любой другой девочки. Когда я обратила на это внимание Эбби, та сказала:

– Что? Да ничего она не ниже. Зайка, когда речь заходит о Тиш, в тебе включается какая-то проецируемая дисморфия[20]. Присмотрись, она такого же роста, как и все.

Я прищурилась.

– Ну, внутри она точно ниже.

– Нет, Гленнон, – отрезала Эбби. – Не ниже.

Мы обнимаемся – Тиш, Эбби, Крейг и я. Тиш смотрит на меня мокрыми глазами. Я задерживаю дыхание. Эбби смотрит на меня большими глазами. Мне хочется сказать: «Лапуля, забудь. Мама рядом, давай сядем в машину и поехали мороженого поедим». Но вместо этого я говорю: «Я в тебя верю, Тиш. Это сложно. Но нам это по плечу».

Она отворачивается от нас и медленно идет на поле. Я смотрю, как моя малышка уходит, идет прямо навстречу чему-то очень-очень сложному. Никогда прежде мое сердце не колотилось так быстро и не застревало так глубоко в горле. Она кажется такой маленькой, а небо, поле и задача впереди – такими огромными. А она уходит – от нас – к той скамейке, на которой сидят другие девочки. И как только она доходит до скамьи, и она и мы вдруг понимаем: О БОЖЕ. О Боже. О-Бо-же. На скамейке же нет свободных мест! И вот она становится с краю. Ей неловко. Она не знает, куда деть руки. Аутсайдер. Не вписалась в Золотой круг. Не стала частью. Не одна из них.

– Все в порядке? – трогает меня за руку Эбби.

Я: Нет. Мы совершили ошибку.

Эбби: Никакая это не ошибка.

Я отнимаю руку и молюсь: Господи, пожалуйста, если Ты есть, пусть они будут добры к моей девочке. Пусть позовут ее в свой круг. Направь мяч в ворота, даже если она просто случайно до него дотронется, а нет, так сотвори какое-нибудь другое футбольное чудо, чтобы она вписалась в эту команду. Если совсем ничего не выйдет – устрой землетрясение. Но пожалуйста, Боже, пусть все это поскорее закончится, иначе мое сердце не выдержит.

Испытания начинаются. Тиш как будто не понимает, что делает. Часто теряет мяч. Она не такая быстрая, как другие девочки. Несколько раз она оглядывается на Эбби. Та улыбается ей и ободряюще кивает. И Тиш пытается снова. Несколько раз у нее выходит вполне сносно. Она делает пас, и Эбби говорит, что Тиш удается видеть все поле, понимать ход игры – лучше, чем у остальных девочек. Но для нее этот матч – реальное испытание. Как и для меня. Когда все подходит к концу, мы вместе возвращаемся в машину. Тиш молчит всю дорогу. Спустя какое-то время я оглядываюсь на нее:

– Милая?

Эбби накрывает мою руку ладонью и качает головой – мол, не надо. Я отворачиваюсь и тоже молчу всю дорогу домой.

На следующий день мы снова едем на испытания. И на следующий. Мы ездим туда каждый вечер целую неделю. В пятницу нам приходит письмо от тренера. В нем говорится: «Ей еще нужно подучиться. Но в ней есть огонь, она трудолюбива и прирожденный лидер. Нам нужны такие игроки. И мы хотели бы предложить Тиш место в команде».

Я закрываю ладонью рот и дважды перечитываю письмо – чтобы убедиться, что поняла все верно. Эбби молча делает тоже самое поверх моего плеча. Я оборачиваюсь:

– Черт возьми, откуда ты знала?

– Да не знала я! – говорит она со слезами на глазах. – Три недели уже не сплю.

Мы с Крейгом и Эбби зовем Тиш – хотим сказать ей вместе.

– Ты справилась, – говорим мы. – Тебя взяли в команду.

Так футбол спас мою дочь.

Тот факт, что я не спасла свою дочь от футбола, оказался ее спасением.

С тех испытаний прошло несколько лет. Мы превратились в родителей, которые возят своего ребенка по всему штату, тратя деньги на бензин, отели, матчи и бутсы.

Теперь Тиш сильная и крепкая, но не потому, что хочет стать для кого-то примером, а потому что хочет быть лучшей спортсменкой и самой лучшим товарищем по команде, какой только может быть. Чем сильнее она становится, тем больше команда может на нее полагаться. Для Тиш подтянутое тело – не цель, а лишь средство достижения цели. Она использует его как инструмент, который помогает ей достигнуть того, на чем сосредоточены ее сердце и ум: выиграть матч вместе с друзьями по команде.

Теперь Тиш – лидер. Она уже поняла, что есть великие спортсмены и отличные товарищи по команде и что это не всегда одни и те же люди. Она наблюдает за остальными членами команды и решает, кто и в чем нуждается. Знает, кому тяжело, кому нужна поддержка. После каждой игры, неважно, выигранной или проигранной, она рассылает команде сообщения в духе: «Все ок, Ливви. Никто бы такой мяч не остановил. Вздуем их в следующий раз. Мы тебя любим». И родители девочек пишут мне: «Пожалуйста, поблагодарите от меня Тиш. Она – единственная, кто смог утешить мою девочку».

Теперь Тиш – спортсменка. И когда в школе приключаются бури, они не сильно ее задевают, потому что школьные коридоры – не ее территория, не то место, где она самоутверждается как личность. Ей незачем создавать какие-то ложные драмы в своей личной жизни, потому что для нее настоящие драмы разворачиваются там, на футбольном поле, где бушует восторг побед и горе поражений. На днях я слышала, как она сказала одному из друзей Чейза: «Да не-ет, я не очень популярная. Я же футболистка».

На прошлых выходных Крейг, Эбби и я сидели на трибуне под холодным проливным дождем и смотрели игру Тиш. Девочки промокли и замерзли, но никто этого не показывал. Я внимательно следила за Тиш как и всегда. Ее ноги и лицо стали точеными. Длинная коса выглядела идеально. Ярко-розовая повязка на голове не давала волосам липнуть к лицу. Команда противника только что забила им гол, и она возвращалась на позицию, пытаясь отдышаться. И на бегу крикнула защитникам: «Погнали! Мы сможем!». Игра продолжилась. Мяч перешел к Тиш. Она поймала его и пасовала нападающей, Анаис. Анаис забила гол.

Девочки бросились к ней и друг к дружке. Они сбились в кучку на середине поля, превратившись в клубок из девичьих рук и ног – прыгали, обнимались, поздравляли друг друга и всю команду, счастливые и потные. Мы, родители, тоже аплодировали, но девочки нас не слышали. В тот момент для них не существовало никого, кроме них самих. То, что чувствовали мы, не имело для них значения. Только то, что чувствовали они сами. Для них это не было выступлением. Это было реальностью.

Игра закончилась, Эбби, Крейг и я пошли к нашим машинам, припаркованным на соседних местах, и сели внутрь, прячась от дождя. После быстрого разбора полетов Тиш подошла к нам в компании своей подруги Сид. Они не спешили, потому что даже не чувствовали, как на улице холодно. Возле нашей машины девочки обнялись, после чего Сид забрала мама. А Тиш подошла к окну нашей машины попрощаться, потому что в этот день она ехала к Крейгу. Ситуация все еще была довольно сложной, детям приходилось мотаться между домами. В разводе трудно найти баланс, но Тиш знала, что ей это по плечу.

Дождь все еще заливал ее, но личико Тиш сияло в нашем окне, как прожектор.

– Тренер Мэл дала мне сегодня прозвище, – выпалила она. – «Изолента». Потому что мяч ко мне прямо прилипает. Когда она вызывала меня со скамьи сегодня, так и крикнула: «Изолента, твой выход!».

Окно в машине Крейга было опущено, так что он тоже слышал ее слова. Он улыбался нам – мне и Эбби. А мы улыбались ему в ответ. А между нами стояла Тиш – наша сияющая Изолента.