Я привыкла жить с разбитым сердцем, так, словно это моя работа и предназначение. Словно была обязана испытывать боль. Оставаясь грустной, я обеспечивала себе безопасность. Самоотречением я заслужила свою ценность и право на существование. Страдание стало моей зоной комфорта. Но в конце концов на сороковом году жизни я решила попробовать что-то новое.

Я выбрала Эбби. Выбрала собственное удовольствие. Словами Мэри Оливер, «выпустила на волю доброго зверя [моего] тела / и полюбила то, что любит он».

Я сделала этот выбор из любви к себе, к Эбби, но также из любопытства. Мне стало интересно, научит ли меня удовольствие столькому же, сколькому научила боль. Я хотела узнать.

Я не знала, чему путь удовольствия научит меня в долгосрочной перспективе. Для меня такой выбор был в новинку. Но вот что я поняла: быть счастливой – это приятно. Я чувствую себя более легкой, ясной, сильной и живой. И что еще меня удивило: чем счастливее становлюсь я сама, тем более счастливыми выглядят мои дети. Пришлось забыть все, чему меня учили о материнстве и браке. В нашем свадебном альбоме мой сын написал: «Эбби, пока не появилась ты, мама не делала громкость в телевизоре выше отметки в 11. Спасибо!». Я надеюсь, что мои дети смогут перенять мое новообретенное убеждение в том, что любовь может подарить одновременно чувство и крылатой свободы, и прочной связи с другими.

А еще я заметила, что когда я выбрала радость, мне стало легче любить себя и свою жизнь, но вот миру любить меня почему-то стало намного сложнее.

Недавно я выступала на мероприятии, и одна женщина подняла руку, встала и сказала: «Гленнон, раньше я очень любила ваше творчество. Когда вы говорили о своей боли и о том, как сложна жизнь, мне было комфортно. Но в последнее время, когда у вас началась эта новая жизнь, вы сразу показались мне другой. Буду честной: мне все сложнее и сложнее ассоциировать себя с вами».

«Да, – отозвалась я, – понимаю. Я стала счастливее. Больше не сомневаюсь в себе так сильно, и это сделало меня уверенной в себе, сделало сильнее, теперь я меньше страдаю. Но я заметила, что миру намного легче любить страдающую женщину, чем счастливую».

Мне тоже.

Я присутствовала на одном футбольном матче Тиш и увидела там девочку, которая мне сразу не понравилась. По неуловимым жестам и закатыванию глаз я поняла, что другим мамам девочка тоже не понравилась. Я внимательно понаблюдала за ней, пытаясь понять, ну что же с ней не так. И заметила, что она ходит с высоко поднятой головой и ее манера держаться достаточно самодовольна. Она была хороша – и знала об этом. Часто перехватывала мяч, била по нему с размаху, словом, вела себя, как девочка, прекрасно отдающая себе отчет в собственных силах и таланте. Она все время улыбалась, словно все вокруг давалось ей шутя, и она просто наслаждается жизнью.

И меня это ужас как взбесило.

Ей было двенадцать.

Я разобралась со своими чувствами и поняла: моя рефлекторная реакция на эту девочку – прямой результат моей долгой «дрессировки». Меня с детства науськали не доверять и неприязненно относиться к сильным, уверенным в себе и счастливым девочкам и женщинам. Нас всех. Исследования доказывают, что чем сильнее, успешнее и счастливее становится мужчина, тем больше люди склонны доверять ему и любить его. Но чем сильнее и счастливее становится женщина, тем меньше людей любят ее и доверяют ей. Пока мы не поставим под сомнение свою первичную реакцию, мы не поймем ее, и нам придется остаться на том уровне, где: «Не знаю, не могу объяснить – что-то в ней есть такое. Просто она такая… неприятная. Не могу понять, почему».

А я вот, кажется, могу: потому что это предубеждение глубоко проникло в наше подсознание. Сильные, счастливые и уверенные в себе девочки и женщины рушат это внедренное в культуру негласное правило, что девочки должны быть неуверенными в себе, сдержанными, робкими и виноватыми. И когда мы сталкиваемся с девочкой, достаточно смелой, чтобы это правило нарушить, она тут же вызывает у нас раздражение. Ее наглое нежелание повиноваться вызывает у нас подспудное желание усадить ее обратно «в клетку».

Девочки и женщины чувствуют это. И мы хотим нравиться. Хотим, чтобы нам доверяли. Поэтому приуменьшаем свои силы и таланты, чтобы никого не раздражать и не вызывать негатив. Мы не упоминаем о своих достижениях. Неадекватно воспринимаем комплименты. Мы закаляемся физически и профессионально и уничижаем собственное мнение. Ходим скромно и, конечно, уступаем дорогу. Мы говорим «Я чувствую…» вместо того, чтобы сказать «Я знаю». Спрашиваем, годятся ли наши идеи, вместо того чтобы быть в этом уверенными. Мы просим прощения… за все подряд. Разговоры между успешными прекрасными женщинами часто переходят в соперничество за звание, у кого в жизни больший бардак. Мы хотим, чтобы нас уважали, но чтобы любили и принимали, хотим намного больше.

Как-то раз я сидела с Опрой Уинфри за столом у нее на кухне, и она спросила у меня, чем я в своей жизни активистки, писательницы и матери горжусь больше всего. Я запаниковала и начала мямлить что-то в духе: «Ой, да я не горжусь, я благодарна. Это все не я на самом деле сделала, меня окружают потрясающие люди, мне просто нереально повезло и бла-бла-бла».

А она накрыла мою руку ладонью и сказала:

«Не надо так. Доктор Майа Анджелоу говорила: “Застенчивость – это мудреное притворство. Скромность – это то, что рождается внутри”».

Я вспоминаю ее слова каждый день. Она говорила: «Притворяясь глупой, слабой и недалекой, ты оказываешь плохую услугу и себе, и мне, и всему миру. Приуменьшая свои заслуги, ты мешаешь другим женщинам жить на полную. Не путай застенчивость со скромностью. Застенчивость – это смехотворная ложь. Притворство. Маска. Фальшивая игра. На нее у нас времени нет».

Слова «скромный», «человечный» происходят от латинского humilitas – что значит «от земли». Быть скромным значит знать, кто ты и откуда пришла. Нести ответственность за то, чтобы стать тем, кем тебе было уготовано стать – расти, достигать и расцветать во всей своей красе, тянуться во весь свой рост, раскидываться во всю ширь. Не очень-то почетно быть деревом, которое увядает, ссыхается и старается стать незаметным. Так же – и женщиной.

Я никогда не притворялась более сильной, чем есть, и уж как пить дать не собираюсь притворяться более слабой, чем есть. А также не буду требовать и ждать застенчивости от других женщин. Не хочу искать утешения в их слабости и боли. Хочу черпать вдохновение в их радости и успехе. Потому что это делает меня счастливее, и потому что, если мы и дальше будем уничижать сильных женщин вместо того, чтобы любить их, поддерживать и голосовать за них, у нас не останется сильных женщин.

И в следующий раз, когда я увижу счастливую, уверенную в себе женщину, идущую твердой, полной бахвальства походкой, и почувствую раздражение, я прощу себя, потому что это не моя вина, а той среды, в которой я росла.

Первая реакция: Да кем она себя, блин, возомнила?

Вторая реакция: Она знает, что она – гепард. Слава богу, блин.