Дорогая Гленнон,

Моя дочь-подросток только что позвонила нам из школы-интерната и призналась, что она лесбиянка. Мы счастливы за нее. И твердо убеждены, что любовь есть любовь. Проблема вот в чем: мои родители приезжают к нам на Рождество. Они – консерваторы, и я уверена, что они все праздники будут пытаться пристыдить ее и «вернуть» к традиционным ценностям. Что мне делать?

Дорогая М.,

когда мы с Эбби влюбились друг в друга, мы какое-то время никому об этом не рассказывали. А после, когда решили жить вместе, открыли свои отношения другим: детям, родителям, друзьям и миру. И наши новости вызвали у людей довольно бурную реакцию. Иногда она пугала меня, хотелось обороняться, я злилась, чувствовала себя так, будто выдала что-то слишком личное.

Однажды ночью Эбби, которая знает, что я лучше всего понимаю жизнь через метафоры, сказала:

– Гленнон, а давай представим, что наша с тобой любовь – это остров. На этом острове живем только мы – ты, я и дети. И вот это – реальная любовь. Та, о которой пишут книги, которую другие люди ищут всю свою жизнь. Святой Грааль. Самая драгоценная вещь в мире. Вещь. Мы ею владеем. Она хрупкая, как юный росток, и мы должны ее защищать. Представь, что мы окружили наш остров рвом, кишащим аллигаторами. И не опускаем мост, по которому на наш остров может проникнуть чей-то страх. На нем есть место лишь нам и нашей любви. А все остальное пусть остается по ту сторону рва. И пока оно там – нам оно не страшно. Мы здесь, на острове, и мы счастливы. А они там пусть плюются ядом, боятся и ненавидят нас сколько угодно. Плевать. Здесь их даже не слышно. Музыка слишком громкая. На нашем острове может жить только любовь, детка.

Всякий раз, когда какой-нибудь тролль в интернете, журналист или консервативный священник высокомерно высказывался о нас, я улыбалась и представляла себе, как он брызжет слюной по ту сторону рва, весь красный, раздувшийся, а мы с Эбби и детьми танцуем на нашем острове. Ничто из всего этого нас не тронет. Но ситуация усложнилась, когда на той стороне рва появилась моя лучшая подруга и защитница, моя мама, сложила ладони рупором, принялась кричать, как ей страшно, и умоляла нас опустить мост.

Моя мать живет в Вирджинии, а мы – во Флориде. Но мы все равно разговариваем каждый день. Наши жизни слишком тесно переплетены. Недавно мы говорили по телефону перед сном, и она спросила, какие у меня планы на утро. Я упомянула, что иду к парикмахеру и подумываю сделать челку. Мы пожелали друг другу спокойной ночи. А на следующий день она снова позвонила мне в шесть утра.

– Прости, что звоню так рано, милая, но я всю ночь не спала, переживала. Да из-за челки. У тебя вечно с челкой проблемы, ты как отрежешь ее, всякий раз жалеешь, прямо целая трагедия начинается. А у тебя в последнее время и так в жизни стресса хватает. Я просто беспокоюсь, что сейчас это не лучшее решение, милая, подумай о своей семье!

Если мое решение подстричь челку не давало маме заснуть целую ночь, вы можете себе представить, как она отреагировала, когда я решила уйти от мужа к женщине. Я чувствовала ее страх в каждом вопросе и каждой долгой паузе между вопросами. А как же дети? А что скажут их одноклассники? Люди такие жестокие! Она тряслась, а из-за этого начинала трястись и я. В тот день она попросила меня не отрезать челку, и я не стала. Она очень-очень меня любит, и поэтому я всегда ей во всем доверяю, она знает, что для меня лучше.

Это была не какая-то там жестокая хейтерская критика, отравляющая Понимание. Это было тихое беспокойство любящего человека. Но мамин страх тоже начал отворачивать меня от Понимания. И я потеряла покой. Разозлилась и заняла оборонительную позицию. Неделями напролет я говорила с ней по телефону, убеждая, что знаю, что делаю, и что все будет хорошо. Однажды вечером я говорила с сестрой, пытаясь прийти в себя и успокоиться после очередного разговора с мамой. Сестра перебила меня и сказала:

– Гленнон, а почему ты защищаешься? Обычно людям приходится защищаться, чтобы им не запретили сделать что-то или не отобрали. А ты, блин, взрослая тетка! Делай, что хочешь. Никто не может тебе запретить. Даже мама. Это твое дело, Гленнон. Эбби – твое дело.

Мы договорили, и я подумала: Моя мама любит меня. Но она не согласна со мной в том, что для меня лучше. Придется решить, кому я больше доверяю – матери или себе. И вот впервые в жизни я решила, что больше доверяю себе, даже если это означало пойти наперекор родителям. Я решила порадовать себя, а не их. Взять на себя ответственность за свою жизнь, радость, семью. И сделать все это с любовью.

Вот тогда я действительно стала взрослой.

В ту ночь я сказала Эбби:

– Больше я ни секунды не собираюсь оправдывать себя или наши отношения. Оправдание – это адвокат страха, но мы же не на суде. И никто не вправе отнять у нас наши чувства. Я не смогу убедить родителей, что мы нормальные люди, если постоянно буду только говорить, что мы нормальные. Я думаю, единственная возможность убедить их, что все в порядке – просто жить дальше, и пусть увидят это своими глазами. Я не хочу больше покидать наш «остров» и нести правду о нас в мир. Слишком это утомительно. Пока я хожу и талдычу всем, что мы с тобой можем жить нормальной жизнью, именно этого я и не делаю, не живу нормальной жизнью. Поэтому я предлагаю поставить на нашем острове знак, но развернуть его лицом не к миру, а к нам самим, как напоминание: «Вход и выход разрешен только Любви».

Страх не впускать и не выпускать.

Только Любовь.

На следующий день я пряталась в тени дерева на матче сына по кросс-кантри – пыталась спастись от сорокаградусной жары. И говорила с мамой по телефону – она спрашивала, можно ли ей приехать и повидаться с внуками. Голос у нее был сдержанный, раздраженный и дрожащий. Она все еще волновалась и выдавала свое волнение за любовь. Все еще не могла довериться моему Пониманию. А я смогла – впервые в жизни. Взяла и доверилась.

И вот часть моей истории, в которой мать и дочь обе стали матерями:

– Нет, мам, не можешь, – сказала я. – Ты все еще боишься нас, а я не хочу, чтобы ты привозила этот страх сюда. Потому что наши дети не боятся. Мы растим их в убеждении, что любовь и правда в любой форме – это то, к чему нужно относиться с уважением, что нужно прославлять, а не подавлять. Твои страхи им неведомы, и я не хочу, чтобы они с ними познакомились через твой голос или твои глаза. Ты так боишься, что мир отвергнет нашу семью, что сама же и создаешь то отторжение, которого так боишься. Еще раз, наши дети страха не испытывают, но если ты его привезешь – они начнут бояться и твой подпитают, потому что верят тебе. И я не хочу класть на их плечи эту совершенно не нужную им ношу.

Самый ли это легкий путь – для меня, для Эбби, Крейга, твоих внуков? Конечно же, нет. Но зато самый честный. У нас прекрасная семья, и дома у нас все прекрасно, и я всем сердцем надеюсь, что однажды ты сможешь приехать и разделить это счастье с нами. Но не нам учить тебя, как полюбить и принять нас. И мне придется сказать тебе неприятное: твой страх – это не моя проблема, не проблема Эбби или наших детей. А только твоя. И мой долг как матери, сделать так, чтобы это никогда не стало их проблемой. Потому что у нас нет никаких проблем, мам. Я очень хочу, чтобы ты поскорее приехала к нам – когда этих проблем не станет и у тебя.

И это наш последний разговор о том, как тебе за нас страшно. Я очень тебя люблю. Поэтому, прошу, разберись уже с этим, мам. И когда ты придешь к нашему острову, готовая принять нас и порадоваться тому, какая искренняя и замечательная у нас получилась семья, мы с радостью опустим перед тобой мост. Но ни секундой раньше.

Мама молчала довольно долго. А потом сказала:

– Я тебя услышала. Мне нужно все обдумать. Люблю тебя.

Мы разъединились. Я вышла из-под тени дерева и вернулась к своей семье.

Послушайте, М, на вашем «острове» живет ребенок, который умудрился сделать то, что редко какому подростку ее возраста по плечу: она сама для себя стала Главным Деревом. Оно пока очень маленькое – так, юная пальмочка. Не стоит с размаху распахивать дверь и впускать на ваш остров ураган, который снесет эту пальмочку прежде, чем она успеет отрастить корни.

Оберегайте свой остров – ради нее. Она еще недостаточно сильная, чтобы сдюжить с подъемным мостом. Это все еще ваша работа. Не опускайте этот мост перед страхом. Даже если его несут люди, которых она любит. И особенно, когда этот страх оправдывается именем Господа.

Женщина становится ответственной матерью, когда перестает быть послушной дочерью. Когда наконец понимает, что создала нечто отличающееся от того, что создали ее родители. Когда начинает обустраивать «остров» под себя и свои нужды, а не под них. И наконец понимает, что вовсе не обязана убеждать всех принимать и уважать ее семью. Ее долг – впускать на остров лишь тех, кто принесет с собой лишь любовь и уважение.

Сядьте сегодня вечером с теми, с кем строили свой остров, и обсудите, сознательно и с уважением, что вам нужно на ваших берегах, а что – нет. Решите, что именно не нужно, а не кто. И никогда не опускайте мост для того, на что наложили запрет, кто бы это ни принес.

Прямо сейчас перед вами лежит выбор. Кто вы – послушная дочь или ответственная мать?

Выберите мать. Начиная с этого момента, каждый чертов раз, выбирайте мать.

Потому что ваши родители свой остров уже построили.

Теперь ваша очередь.