Однажды утром я проснулась и прочитала в новостях историю, которая развернулась на нашей южной границе. Детей, даже тех, которым едва исполнилось четыре месяца, отобрали у родителей-беженцев, погрузили в фургоны и безо всякого объяснения отправили в центр содержания под стражей. Я полезла в интернет, узнать реакцию американцев на эти новости, уверенная, что встречу таких же ошеломленных и возмущенных людей, как и я. Некоторых это действительно возмутило. Другие же продемонстрировали удивительное жестокосердие. Снова и снова я натыкалась на высказывания в духе: «Да, прискорбно, но они сами виноваты; если не хотели, чтобы такое случилось – не должны были сюда лезть».

Вот она, привилегия родиться «на третьей базе». Невежественность уверена в том, что выбила трехочковый, поэтому и находится тут. А злобство жалуется на то, что те, кто родился «за пределами стадиона» и голодает, недостаточно терпеливо ждут, когда им бросят кусок хлеба.

Для меня отчаяние – это физическое переживание. И с каждым душераздирающим фото и бездушным комментарием я чувствовала, как из меня словно высасывают надежду. Надежда – это энергия. И в то утро у меня закончилось и то, и другое. Я выключила компьютер и забралась в кровать еще в три часа дня. Эбби подоткнула мое одеяло, поцеловала меня в лоб. Когда она вышла в коридор, я услышала, как одна из моих дочек спрашивает ее:

– А с мамой все хорошо?

– Все будет в порядке, – ответила Эбби – Просто она переживает. Но ей нужно немного попереживать, для дела. Просто подожди. Пусть мама пока поспит. А когда она проснется, случится кое-что очень классное.

Что если мы позволим себе все прочувствовать? Что если решим, что впустить в себя чужую боль – это не слабость, а проявление большой силы? Что если остановимся и остановим весь мир ради того, что этого стоит? Что если вскинем руки и крикнем: «Стойте, стойте, погодите! Я не могу просто жить дальше и притворяться, что ничего этого не слышала!».

Я проспала двенадцать часов и проснулась в три ночи, охваченная огнем. И к тому времени, как Эбби проснулась и вышла из нашей спальни, я уже развернула в столовой настоящий командный центр. Когда она спустилась и увидела мое лицо, кипы бумаг и доску, исписанную телефонами и идеями, сразу все поняла. Посмотрела на меня и сказала:

– Ладно, детка, сделаем. Но сначала давай-ка выпьем кофе.

Когда взошло солнце, мы протрубили общий сбор «Плечом к плечу»: созвав мою сестру, Эллисон и Лиз. Одна из них была в отпуске, другая – по уши в очень важном рабочем проекте, третья заботилась о больном родственнике. Но все они отложили свои дела и развернули собственные командные центры – в арендованном пляжном домике, в офисе и даже в больничной палате. Мы начали с того, с чего мы всегда разворачиваем кампанию в ответ на крупные гуманитарные кризисы: связались с теми людьми на местах, которые лучше знали ситуацию, и выяснили, к каким организациям можно обратиться, кто отреагирует мудро, эффективно и добросовестно.

«Плечом к плечу» существует для того, чтобы превратить наше общее горе – в результативное действие. Мы претворяем это в жизнь, служа мостиком между двумя лагерями воинов – теми, которые живут по всему миру и, сидя в кухне, машине или офисе, отказываются закрывать глаза на ужас, творящийся в других странах; и другими, с передовой, посвятившими свои жизни исцелению мира и спасению жизней. Сумма взноса составляет всего 25 долларов, но и с ней нам удалось переправить по своему «мостику» 22 миллиона долларов и превратить боль в результат.

В «Плечом к плечу» не работают воины – мы лишь ищем воинов. Это очень важная работа, потому что, как ни странно, наибольшую эффективность демонстрируют не крупные компании, к которым люди обычно обращаются в сложных ситуациях, а именно такие, маленькие команды. Самыми горячими приверженцами своего дела среди всех, с кем нам довелось поработать, были небольшие, разношерстные, возглавляемые женщинами группки, уже завоевавшие доверие пострадавших групп населения и достаточно шустрые, чтобы оперативно реагировать на все запросы. Наша же работа заключается в том, чтобы найти их, узнать, есть ли у них все необходимое для «битвы», и внимательно выслушать. А после свести с теми, кому не все равно. И предоставить всю необходимую помощь, чтобы они могли и дальше продолжать выполнять свою работу.

Мы обличили бесчеловечные преступления нашего правительства на границе в разгромной статье и еще написали там о воинах, которые работают не покладая рук, чтобы положить конец этим преступлениям. Мы разместили ее в нашем сообществе, а другие отважные и сострадательные блогеры поспособствовали ее широкому распространению. И вот за девять часов нам удалось собрать около 1 миллиона долларов, чтобы воссоединить семьи. А еще за неделю – 4,6 миллиона. А весь следующий год мы занимались финансированием и сотрудничали с другими организациями, чтобы привлечь правительство к ответственности и вернуть детей их родителям.

Однажды утром я выложила видео, на котором моя сестра провожала шестилетнего мальчика по имени Ариэль обратно в семью после того, как они провели в разлуке десять месяцев. Отец Ариэля привез его на южную границу и законно попросил об убежище. Когда они приехали, пограничники отняли Ариэля у отца. Он умолял власти просто депортировать их обоих. Все, чего он хотел – вернуть сына. Но власти ему отказали. Они депортировали отца, а самого Ариэля отправили в пенитенциарный центр. Одного. Его отец вынужден был вернуться на свою родину, обескровленную преступностью и жестокостью, и сообщить жене, что потерял их сына. Они уже утратили всякую надежду снова когда-нибудь его увидеть, как вдруг с ними связались «Плечом к плечу» в Гондурасе. Месяц спустя наша команда девять часов провела на границе США и Мексики, вместе с родителями и сестрой Ариэля, пока власти наконец не сдались и не поступили по закону, позволив семье подать прошение об убежище и забрать Ариэля. А еще неделю спустя моя сестра пересекла границу вместе с его родителями, забрала Ариэля в Вашингтоне, округ Колумбия и отвезла в аэропорт, куда должны были прилететь его родные. Ариэль признался моей сестре, что ему страшно, потому что он не помнил, как выглядят мама и папа. Тогда она достала телефон и показала ему фото – и Ариэль облегченно улыбнулся, потому что узнал, потому что вспомнил. И несколько минут спустя уже стрелой несся в родительские объятия. Так закончились десять месяцев мучительной разлуки. Видео с их встречей в аэропорту, которое я выложила в сеть, выбивало почву из-под ног: оно было и прекрасным, и страшным одновременно. Ну и реакция, как добрая, так и злая, не заставила себя ждать.

В тот вечер я стояла в школьном коридоре, дожидаясь дочь. Одна из мам, которая тоже ждала своих детей, посмотрела на меня и спросила:

– Можно вас на два слова?

От ее тона у меня внутри все сжалось.

– Да, конечно, – отозвалась я.

Мы отошли.

– Вы знаете, – начала она, – я долгое время была на вас подписана, но сегодня решила отписаться.

– Ну ладно. Похоже, вы приняли верное для себя решение, – добавила я и уже повернулась, чтобы уйти, как она продолжила:

– При всем уважении, я не могу не спросить: почему вы так защищаете всяких нелегалов вместо того, чтобы защищать Америку? Мы все живем по закону, и они тоже должны. Знаете, я читала, что многие из этих людей знали, что на границе у них могут отобрать детей – знали, но все равно поехали. Простите, конечно, но, когда лично я смотрю на свою дочь, понимаю, что даже ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ НЕ МОГУ, что поступаю с ней так. ПРОСТО НЕ МОГУ ПРЕДСТАВИТЬ.

А я смотрела на нее и думала: Да что вы говорите? Не можете себе представить, как, если потребуется, сделаете все возможное, поставите на карту все, лишь бы дать своему ребенку шанс на безопасность, надежду и какое-то будущее? Тогда ты, наверное, и вполовину не такая смелая, как те родители.

Обычно родители произносят эти слова – «представить себе не могу» с двумя разными интонациями.

Первая – полная смирения, благоговения, нежности и благодарности. Есть в ней какая-то тишина. «Кабы не милость Божия, шел бы так и я»[10] – вот это все.

Вторая, та, которую использовала это женщина – она совсем другая. В ней лишь отстраненность и осуждение. Категоричность. «Ну а я вот никогда, знаете ли». Мы используем такой тон, как заклинание-отворот, вешаем на себя, словно чеснок, в надежде отгородиться от некоего потенциально опасного ужаса. Ищем причину, крайнего, чтобы убедить себя, что уж с нами такой ужас ни за что, никогда не случится. Осуждение в подобных ситуациях – это самозащита. Клетка, которую мы сами возводим вокруг себя. Надеемся, что она убережет нас от опасности, но в итоге она не пропускает и хорошее – нежность, добро и сочувствие.

И что я поняла еще в том коридоре – люди, которые используют первую интонацию, уже себе все представили. Их воображение – мост между изведанным и неизведанным. Они легко представляют себя на месте другого человека, и это волшебное превращение помогает им проникнуться чужим опытом и переживаниями. Именно в этот момент я и поняла, что умение представлять, воображение – это катализатор не только творчества, но и добра, нашей связи друг с другом. Воображение помогает сделать первый шаг по мосту сочувствия. Сокращает расстояние между людьми, культурами, идеологиями и пережитым опытом.

В пятом классе, где учится моя Амма, есть мальчик по имени Томми. Он никогда не делает домашнюю работу, и в результате класс не может получить вознаграждение, обещанное только в том случае, если задание выполнят все. Томми постоянно засыпает в классе, и учительнице приходится прерывать урок и будить его, и ее это раздражает. Амма совершенно не понимает, почему Томми такой.

На днях она вернулась из школы, швырнула свой рюкзак на пол и выпалила:

– Ну вот, опять! Он опять не сделал задание! Мы так никогда не доживем до этой вечеринки с пиццей! Никогда! Ну почему он не может просто взять и сделать то, что должен?

Тут мне, к счастью, пришла на ум спасительная сила воображения.

Я: Да, это бесит.

Амма: Еще как бесит!

Я: Малыш, а ты представляешь, почему Томми не выполняет домашнюю работу?

Амма: Потому что он безответственный.

Я: Ясно. Так ты думаешь, все дело в этом?

Амма: Да, думаю. Я свои задания всегда делаю и никогда не засыпаю в классе. НИКОГДА.

Я: Ладно. А как так вышло, что ты свою домашнюю работу всегда делаешь?

Амма: Ты же говоришь делать ее сразу после школы. И напоминаешь каждый день.

Я: Так. А с Томми, как думаешь, родители так же себя ведут? Можешь себе представить, что кто-то из них садится и проверяет его уроки?

Амма: Наверное, нет.

Я: Кстати, зайка, ты не думала, почему Томми такой уставший на уроках, что постоянно засыпает?

Амма: Наверное, потому что не спит ночью.

Я: А как ты думаешь, во сколько ты бы сама ложилась спать, если бы нас не было дома и мы не укладывали тебя спать, во сколько положено?

Амма: Я бы тогда всю ночь не спала!

Я: И что бы тогда было с тобой днем?

Амма: Наверное, засыпала бы на каждом шагу.

Я: Ага. Может, в конце концов, вы с Томми не такие уж и разные. Ты – ответственная, Амма, это правда. А еще тебе очень повезло, ведь о тебе заботятся.

Амма все еще раздражается из-за Томми, но именно благодаря воображению стала более мягкой и открытой. Она научилась ставить себя на его место. Не уверена, что она представляет себе все, как есть. Но важно то, что это делает ее мягче. Воображение научило ее преодолевать пропасть между собственным личным опытом и чужим, и я знаю, что в будущем этот навык сослужит службу и ей, и ее отношениям, и всему миру в целом. Что из девочки, которая может представить, почему ее одноклассник не выполняет домашнюю работу, вырастет взрослая женщина, которая сможет понять, почему некий отец готов рискнуть всем и перенести своего ребенка на спине через пустыню.