Когда Чейз был маленьким, мы часто заставали его за рисованием карт мира на кухонном столе или составлением списка всех столиц мира. Вечерами напролет он мог сочинять собственные песни, а листочки с короткими стихами мы находили по всему дому. Когда ему исполнилось тринадцать, мы купили ему смартфон, потому что он страшно его хотел, а мы хотели, чтобы он был счастлив. И после наблюдали, как он медленно растворяется в нем. Чейз перестал рисовать карты, читать и писать. Листочки с его стихами тоже куда-то пропали. Всякий раз, когда он проводил время с нами, мы чувствовали, как он мается и хочет уйти. Даже выныривая из телефона, он всегда витал мыслями где-то еще. А с нами просто находился. Даже его взгляд изменился, стал более тусклым и тяжелым. Его глаза были самыми яркими, которые я когда-либо видела в своей жизни, и вот настал день, когда они просто погасли. В телефоне Чейзу стало жить намного легче, чем в собственной шкуре. Это было очень плохо, потому что именно попытки приспособиться к этой неудобной «шкуре» позволяют нам понять, кто мы. И когда нам скучно, мы задаемся вопросом: чем бы мне себя занять? И тянемся – к ручке, бумаге, гитаре, лесу на заднем дворе, футбольному мячу или шпателю. Если вы перестали задаваться этим вопросом – значит, уже нашли свое дело и себя. Скука рождает самоопределение. Но свое дело находится не сразу, его нужно дождаться, не расплескав себя на пустое.

У родителей так много причин переживать из-за телефонов и детей. Мы боимся, что из-за них наши дети вырастут с извращенными представлениями о сексе и о том, что значит быть человеком, и так и не научатся общаться и заводить отношения в реальной жизни. Но больше всего я лично боюсь того, что телефон отнимает у них именно эту, здоровую скуку. В результате мы получим поколение писателей, которые никогда ничего не напишут, художников, которые ничего не нарисуют, поваров, которые ни разу не устроят на кухне творческий беспорядок, спортсменов, которые никогда не пнут мяч об стену, и музыкантов, которые никогда не возьмут в руки тетину гитару и не попробуют от любопытства перебрать струны.

Однажды я была гостьей на подкасте вместе с одной из руководительниц из Кремниевой долины, которая сыграла важную роль в создании и распространении мобильных телефонов. Я спросила у нее, сколько лет было ее детям, когда она купила им телефоны.

– Ой, вы знаете, у моих детей нет телефонов, – рассмеялась в ответ она.

– Ага, – кивнула я, – не подсаживаете детей на свой товар. Люди, создавшие телефоны – творческие и креативные умы, и они хотят, чтобы их дети тоже стали творческими людьми, а не просто потребителями. Чтобы они искали себя не где-то там, а в себе. Они знают, что телефоны создают зависимость от внешней среды, и что, не обратив взгляд в себя, мы никогда не станем теми, кем нам предназначено было стать.

Мы с Эбби и Крейгом часто говорили о том, что Чейз угасает, но ничего не предпринимали. В душе я понимала, что Чейз становится зависимым от телефона, что тот нарушает его покой и мешает развиваться. Но в то же время боялась, что, если заберу у него телефон, он превратится в аутсайдера. Ведь у всех его сверстников телефоны есть. Мне понадобилось еще два года, чтобы осознать – страх превратить своего ребенка в аутсайдера – ужасное оправдание не делать того, что родитель сделать должен, если речь идет о благе ребенка.

Как-то раз, когда Чейз только перешел в старший класс, я позвала его прогуляться со мной. Когда мы спустились по подъездной дорожке и вышли на тротуар, я повернулась к моему умному и красивому сыну и сказала:

– Как мама я совершала кучу ошибок. И лишь спустя какое-то время понимала, что это ошибки. И все же я никогда не принимала решение, зная наверняка, что оно причинит вред. До недавнего времени. Я понимаю, что совершаю ошибку, позволяя тебе пользоваться смартфоном. Понимаю, что, если заберу его, твоя жизнь снова станет наполненной. Ты не будешь из нее выпадать. Быть может, тебе будет сложнее поддерживать контакт со всеми сверстниками, зато ты сможешь чаще и лучше проводить время с друзьями. Снова начнешь читать и будешь жить здесь, в своей умной голове и своем прекрасном сердце вместо виртуальной реальности. И мы сможем проводить больше времени вместе.

Я знаю. Знаю, что должна это сделать, и все же не делаю. Потому что у всех твоих друзей есть телефоны, и я не хочу, чтобы ты чувствовал себя изгоем. Меня останавливает именно то, что «сейчас все сидят в телефонах». А потом я думаю, что с людьми всегда и во все времена так было: мы сначала делаем что-то, потому что все делают, а потом понимаем, что это было смертельно опасно. Вроде курения: пару десятилетий назад все курили.

Довольно долгое время Чейз молчал. Мы шли дальше. А потом он сказал:

– Недавно читал о том, что современные подростки чаще впадают в депрессию и страдают от стресса именно из-за телефонов. Там еще говорилось о том, что мы не умеем общаться друг с другом. И в последнее время я тоже иногда это замечаю. А еще я читал, что Эд Ширан[9] решил сознательно отказаться от телефона.

– Как ты думаешь, почему?

– Он сказал, что хочет сам создавать что-то вместо того, чтобы просто смотреть, что создали другие. И хочет наблюдать мир своими глазами, а не в экране телефона. Мне кажется, я тоже буду счастливее без телефона. Иногда я беру его и листаю ленту просто так, словно он меня контролирует. Словно я выполняю работу, которую не хотел и за которую мне не платят, что-то такое. Иногда это очень давит.

– Вот и договорились, – сказала я.

Чейз и Тиш оба решили отказаться от социальных сетей и использовать в телефонах только мессенджеры. Амме мы купим телефон, только когда она перейдет в старший класс. Мы не хотим навязывать ей ту «работу», о которой говорил Чейз, пока она еще так юна. Хотим оставить ей дар скуки, чтобы она смогла понять, кто она такая, прежде чем узнает, кем ее хочет видеть мир. Мы решили, что наша задача как родителей не в том, чтобы делать ее счастливой. А в том, чтобы поддерживать в ней человечность.

И это не история про телефоны. Это история про понимание.

Мужественные родители прислушиваются к своему Пониманию. Поступают так, как считают справедливым и добрым по отношению к своим детям, независимо от того, насколько это может пойти вразрез с культурными установками. И раз уж вы точно поняли и знаете, что действительно нужно детям, не прикидывайтесь потом, что не знали.