Я родилась чуть поломанной, и в эту трещину просочилась излишняя чувствительность.

В двадцать лет я верила, что где-то в мире существует идеальная женщина. Она просыпается – и уже красивая. У нее не бывает отеков, прыщей, черных точек и морщин, волосы у нее лежат объемно и пушисто, она бесстрашная, ей везет в любви, она спокойная и уверенная в себе. Ее жизнь… легкая. И эта идеальная женщина преследовала меня, точно призрак. Я из кожи вон лезла, стараясь стать ею.

В тридцать я показала этому призраку средний палец. Я бросила попытки стать идеальной женщиной и решила «отдать должное своей неидеальности». И объявила о создании новой личности: ИЗМУЧЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК! Я заявляла во всеуслышание всякому, кто готов был слушать: «Я – ходячее бедствие и горжусь этим! Обожаю эту косячную версию Человека, воплощением которой являюсь! Я сломана и прекрасна! Накось выкуси, Идеальная женщина!»

Но и тогда проблема никуда не делась: ведь я все еще верила, что где-то существует некий идеал, до которого я не дотягиваю. Все еще верила в призраков. И просто решила жить вопреки совершенству, а не в погоне за ним. В какой-то степени бунт – не меньшая клетка, чем покорность. И то и другое обрекает нас превратить свое существование в постоянную реакцию на чью-то чужую жизнь вместо того, чтобы строить свою. Быть свободным не означает быть за или против какой-то идеи, это означает создать свою с нуля.

Пару лет назад Опра Уинфри брала у меня интервью по поводу выхода моих первых мемуаров. Она открыла книгу и зачитала оттуда вслух: «Я родилась чуть поломанной». Помолчала секунду, а затем подняла взгляд и спросила:

– Вы и сейчас считаете себя такой? Поломанной женщиной?

Я посмотрела на нее и ответила:

– Нет, вообще-то нет. С этими словами глупость какая-то вышла. Думаю, именно поэтому Иисус писал только на песке.

Когда что-то поломано – это значит, оно не работает, как должно. Когда человек «поломан» – это значит, что он функционирует как-то не так, как положено функционировать людям. Когда я размышляю о своем опыте или том, которым со мной честно поделились другие, или вообще каком бы то ни было опыте, который мне встречался, как в современности, так и в истории, у меня создается впечатление, что все мы функционируем примерно одинаково… Мы раним людей, а люди ранят нас. Мы чувствуем себя брошенными, недостаточно хорошими, больными, уставшими. У нас есть нереализованные мечты и глубокие сожаления. Мы уверены, что родились для чего-то большего, но в то же время нам кажется, что даже того, что у нас уже есть, мы не заслуживаем. Можем испытывать восторг, а в следующую секунду вдруг растерять вообще все эмоции. Жалеем, что родители недостаточно старались для нас. Жалеем, что недостаточно стараемся для своих детей. Мы предаем и нас предают. Мы лжем и нам лгут. Мы прощаемся с питомцами, местами и людьми, без которых, казалось бы, нам просто не прожить. Мы так боимся смерти. А еще очень боимся жизни. Мы влюбляемся и забываем, в нас влюбляются и нас забывают. Мы задаемся вопросом, не повлияет ли то, что случилось прошлой ночью, на последующую жизнь, а вдруг из-за этого мы начнем бояться близости. Мы живем с кипящей яростью в груди. Мы потеем, опухаем, пускаем газы, у нас блестят лбы. Мы любим своих детей, хотим завести детей или же не хотим вовсе. Мы живем в состоянии постоянной войны со своими телами, умами и душами. И друг с другом. Жалеем, что не сказали им все, пока они еще были живы. Но они пока живы, а мы все равно ничего не говорим. И знаем, что не скажем. Мы не понимаем себя. Не понимаем, почему мы раним тех, кого любим. Мы жаждем прощения. И не можем простить. Не понимаем Бога. Верим. И не верим совсем и ни во что. Мы одиноки. И хотим, чтобы нас оставили в покое. Хотим быть частью чего-то. Хотим быть любимыми. Хотим любви. Очень хотим.

И если все это – наш общий всечеловеческий опыт, откуда же тогда взялась идея, что есть какой-то другой, лучший, более совершенный и правильный мир людской? Где тот не поломанный человек, у которого механизм работает, как надо, с которым мы все сравниваем свои неидеальные жизни? Кто она, эта идеальная женщина? Где она? Что из себя представляет ее жизнь, если в ней нет всего этого?

Я освободилась, когда поняла, что моя проблема не в том, что я не могу стать правильным, хорошим человеком. Проблема в том, что я не могу стать призраком. И если я перестану к этому стремиться, то и проблемы никакой не будет.

Если вам некомфортно от того, что вы испытываете острую боль, ярость, тоску или смятение, помните – у вас нет проблем, вы просто живой человек. Быть человеком трудно не потому, что вы живете неправильно, это трудно именно тогда, когда вы все делаете правильно. Вы никогда не измените этот факт, поэтому измените свое убеждение, что жизнь должна быть легкой прогулкой.

Я больше никогда не назову себя поломанной, ущербной или несовершенной. Я перестану гоняться за призраками, потому что эта погоня меня утомила. И еще потому, что я теперь взрослая женщина и больше не верю в призраков.

Так что позвольте мне переписать ту строчку из мемуаров, в которой я описывала себя. Пусть она теперь выглядит так:

Мне сорок лет. У меня растут волосы на подбородке. Я вся – боль да противоречия. Я безупречна. Во мне все как надо. И по-другому не будет.

И больше меня не тревожат никакие призраки.