— Возможно, он учуял не наш запах, — прошептала Аранати.

— А что здесь ещё есть, кроме лягушек? И, держу пари, они даже не пахнут!

Аранати склонила голову набок, осматриваясь по сторонам.

— Пелли, видишь те деревья?

Там была роща чахлых, искривлённых ветром деревьев, похожих в лунном свете на старые скрюченные скелеты. Они были совсем не похожи на высокие деревья маларани, которые росли у нас дома.

— Когда я скажу, мы побежим к тем деревьям, — сказала Аранати.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

Первобытный страх пронзил Пелатину, как второй удар сердца. Это был не страх, что клиент может ударить её, и не страх, что она всю жизнь будет рабыней. Это было что-то грубое и неразбавленное.

— Арри, я не могу, — прошептала Пелатина, её голос срывался от паники.

— Можешь, — Аранати сжала её руку. — Раз, два, три, беги!

Всё ещё держась за руки, обе девушки выпрыгнули из-под одеял и бросились к деревьям. Сандалии Пелатины хлюпали, когда она ступала по мокрой траве. Позади них раздался взрыв шума — рёв, эхом прокатившийся по тундре, и скрежет когтей по камням. Бродяга ворвался в их лагерь. Раздался треск, когда он разорвал одно из одеял, а затем топот тяжёлых лап, когда он бросился в погоню.

Они были на полпути к деревьям. Пелатина не осмеливалась оглянуться. Адреналин заструился по её венам, и она так крепко вцепилась в руку Аранати, что почувствовала, как напряглись кости сестры. Она была в ужасе от того, что в любой момент сестру могут оторвать от неё.

Они перебрались через ручей, вода холодила её и без того замёрзшие пальцы. Они почти добрались до согнутых и низкорослых деревьев. Затем Аранати скрылась в роще, увлекая Пелатину за собой. Ей пришлось пригнуться, чтобы спрятаться под первыми ветвями.

Раздался глухой удар и треск, и она осмелилась оглянуться. Бродяга врезался в деревья, но щели между искривлёнными стволами были слишком узкими, и он не смог пролезть внутрь. Он взвыл от разочарования, а затем щёлкнул зубами длиной с пальцы Пелатины, вцепившейся в ветку дерева. Бродяга был размером с осла и навалился на ветку. Раздался треск, словно рвался мокрый холст, и хищник упал на спину, зажав ветку в зубах.

В этот момент из-за облаков показалась луна, и серебристый свет залил зверя. Пелатина подавила очередной крик. Ветер трепал длинную чёрную гриву, которая тянулась по всей длине его спины. Его лапы были размером с её лицо, и они молотили по траве, когда он снова прыгнул к деревьям.

На этот раз Пелатина действительно закричала, когда её голова и плечи прорвались сквозь плотные ветви. У него была голова волка, но больше, намного больше.

— Что нам делать? Аранати? — закричала Пелатина.

Бродяга метался из стороны в сторону, пытаясь пробраться сквозь переплетенные деревья, чтобы добраться до своей нежной добычи внутри. Пелатина почувствовала запах мокрой шерсти и гниющего мяса.

— Твой нож всё ещё при тебе? — спросила Аранати высоким паническим голосом.

— Конечно, — Пелатина неосознанно коснулась ножен на своём поясе. Она украла их у клиента в борделе в ту ночь, когда они сбежали. И перерезала ему горло. Аранати тоже украла нож, но избавилась от своего в Таумерге. В её новом будущем не было оружия. У Пелатины оно было.

— Тебе придётся бросить его, — приказала Аранати.

— Что? Нет! Я храню его, чтобы вонзить в сердце Форбанана.

Бродяга взревел и бросился вперёд. Затрещали ветки, и зубы зверя щелкнули в нескольких дюймах от лица Пелатины. Она бросилась назад, но её остановило другое дерево, и она ударилась головой о низкую ветку. На какое-то ужасное мгновение у неё потемнело в глазах.

— Пелатина!

Она покачала головой и почувствовала, как по затылку потекла кровь. Хищник извивался и ломал удерживающие его ветки. Ещё несколько мгновений, и всё было бы кончено.

— Метни свой нож, когда я его ударю, — приказала Аранати, поднимая сломанную ветку.

— Нет! Он для Форбанана, — закричала Пелатина, но всё же вытащила кинжал из-за пояса.

— Бросай!

— Нет!

— Да! Сейчас!

Аранати бросилась вперёд, пронзительно крича и размахивая сломанной веткой. Она целилась в нижнюю челюсть чудовища, как раз в тот момент, когда оно открыло пасть, чтобы зарычать, и ветка ударилась о неё с треском, который эхом прокатился по деревьям.

Бродяга взвыл и упал навзничь, его нижняя челюсть отвисла и, возможно, была сломана. Пелатина сжала нож, думая о своей мести. Но если этот зверь загрызет их до смерти, то некому будет убить Форбанана.

Она метнула свой нож. Это был не самый удачный бросок, он пролетел мимо головы хищника и попал ему в плечо. Тем не менее, он снова взвыл и отпрянул подальше от деревьев. Он зарылся в высокую траву, так что всё, что они могли видеть, — это его чёрную гриву.

— Мы не убили его, — сказала Пелатина. Она чувствовала, как адреналин покидает её тело, и ей хотелось вобрать его обратно. Без него её страх был сильнее.

— Знаю, но, возможно, он уйдёт, если решит, что мы — добыча, которая не стоит такого риска, — ответила Аранати.

Пелатина опустилась на колени и выглянула сквозь переплетённые стволы, пытаясь разглядеть зверя. Аранати тоже опустилась на колени и обняла сестру.

— Пожалуйста, мы можем теперь пойти домой? — прошептала Пелатина.

Она почувствовала, как Аранати покачала головой, и её длинные волосы коснулись лица Пелатины.

— Мы беглые рабыни. Нас казнят, как только мы ступим на землю Марлидеша.

— Мы бы нашли способ проникнуть туда, — настаивала Пелатина. — И как только я убью Форбанана, никто не сможет предъявить на нас права как на свою собственность.

Пелатина провела пальцем по внутренней стороне своего левого запястья. Там была татуировка, её рабский знак. Она не могла видеть этого в темноте, но всегда чувствовала, словно оковы приковывали её к Форбанану.

Аранати обняла её и нежно поцеловала в лоб.

— Мы не можем вернуться, Пелли. Мы должны убраться как можно дальше, — в её голосе звучало скорее понимание, чем раздражение, хотя ей, должно быть, надоело повторять этот план.

— А будет ли Киерелл достаточно далеко? — спросила Платина, испугавшись, что её сестра будет убегать вечно.

— Киерелл находится так далеко на юге, как только можно. За ним нет ничего, кроме моря.

Пелатина вздрогнула. Она никогда не видела моря, и её это вполне устраивало. Она слышала, что там холодно.

Послышался шорох травы, сопровождаемый низким рычанием. Обе девушки замерли. Бродяга двинулся вперёд, прижавшись животом к земле, и уставился на них сквозь чахлые стволы деревьев. Его глаза переливались в лунном свете, что могло бы показаться красивым, но на самом деле наводило ужас.

Они долго стояли так, зверь и его недосягаемая добыча, глядя друг на друга.

Палатине казалось, что она почти не дышала всю ночь. Каждое мгновение она ожидала, что бродяга бросится на них. Наконец, когда в небо забрезжил водянистый рассвет, он зарычал и скрылся в вереске.

Глава 2. Болота и смерть

Был уже почти полдень, когда девушки набрались храбрости и покинули безопасное укрытие среди деревьев. Не было никаких признаков бродяги, кроме крови на траве. Они поплелись обратно в лагерь, где Пелатина схватила своё влажное одеяло, завернулась в него и попыталась вспомнить, каково это — чувствовать тепло. В Таумерге было холодно, но в тундре холод, казалось, иссушал её пыл. И это должно было быть летом! Очевидно, зимой выпадал снег. Пелатина поклялась, что не задержится здесь надолго, чтобы не столкнуться с такими неприятностями. К тому времени она вернётся в Марлидеш. Вместе с Аранати.

— Вот, дай-ка я взгляну на порез у тебя на голове, — сказала Аранати, заходя Пелатине за спину и тыча пальцем в затылок в том месте, где она ударилась о дерево.

— Ой.

— Извини. На вид рана неглубокая.

Пелатина почувствовала мягкое прикосновение пальцев сестры к своим коротко остриженным волосам.

— Лучше бы ты их не стригла, — тихо сказала Аранати.

— Мне нужно было, чтобы они исчезли.

— Знаю.

Клиентам Форбанана нравились длинные чёрные волосы Пелатины. Они запускали в них свои толстые пальцы, нюхали их, дёргали за них, чтобы заставить её что-то делать. Через три ночи после того, как они сбежали из борделя, Пелатина остригла их.

Аранати начала собираться. В животе у Пелатины заурчало, и она порылась в маленьком мешочке, привязанном к поясу. Три размокших печенья. Она откусила от одного и огляделась. Небо было мраморно-серым, оно плыло над бесконечными холмами, поросшими вереском. Далеко справа от них поблескивала вода, возможно, озеро.

В конце концов это стало для неё невыносимым.

— Аранати, это глупо! — воскликнула она.

Аранати закончила скатывать одеяло и убрала его в единственную сумку, которую они смогли себе позволить перед отъездом из Таумерга.

— Мне холодно, я промокла, я очень голодна и не чувствую своих пальцев на ногах! Посмотри, какими морщинистыми они стали, — пожаловалась Пелатина.

— Тебе следовало взять те ботинки, которые тебе предложили.

Пелатина посмотрела на ноги Аранати, обутые в сапоги, затем на свои босые ноги в сандалиях. Она прошла в этих сандалиях весь путь от Марлидеша до Таумерга. Она носила их всё время, пока они работали в прачечной, несмотря на то что они плохо держались, и она постоянно поскальзывалась на мыльном полу. Она отказалась сменить их на ботинки, потому что не хотела оставаться в этом мире, где людям нужны ботинки. Она собиралась вернуться домой, чтобы отомстить.

Аранати закинула сумку на плечи и повернулась лицом к югу. Прежде чем она успела тронуться в путь, Пелатина схватила её за руку. Пальцы у неё были холодные и костлявые.

— Ты помнишь, как завтракала с мамой и папой? — спросила Пелатина. — Помнишь рисовый пудинг с корицей и гвоздикой? Ты всегда добавляла в него финики. А помнишь ли ты тот первый глоток тёмного кофе по утрам?

При воспоминании об этом у Пелатины заурчало в животе, но Аранати не отрывала взгляда от горизонта. Наконец, она повернулась к Пелатине, и по её щекам потекли слёзы.

— Той жизни больше нет, Пелли. Форбанан уничтожил её, и мы не можем вернуться.

— Можем, — настаивала Пелатина. — Если мы убьём его, то сможем вернуть свою жизнь.

— Без мамы и папы?

— Мы отомстим за них. Искры! Они не заслуживали того, чтобы их зарезали бандиты.

— Никто этого не заслуживает, — тихо сказала Аранати.

Гнев снова бушевал внутри Пелатины. Это был зверь, живущий в её груди и голове, и он не успокоится, пока она не отомстит.

— Арри, — начала она, но сестра прервала её, обхватив её лицо обеими руками.

Карие глаза Аранати смотрели из своих впадин прямо в её собственные. Её руки дрогнули, она взяла Пелатину за левое запястье и повернула его так, чтобы была видна татуировка рабыни. Она провела холодным пальцем по двум змеям, кусающим друг друга за хвосты, навеки запечатлённым вместе, с иероглифом, обозначающим рабыню, иси, вытатуированным посередине.

— Я не хочу мстить, Пелли. Это не вернёт моих родителей и ничего не изменит. Даже если бы тебе удалось убить Форбанана, другой босс занял бы его место и продолжал эксплуатировать людей. Мы всего лишь две рабыни, и мы не можем этого исправить.

Пелатина открыла рот, чтобы возразить, но позволила своим словам раствориться на языке, как сахару, когда по щекам Аранати потекли новые слёзы.

— Мне нужно убраться подальше, — тихо сказала она. — Как можно дальше, иначе я никогда не буду свободна.

Пелатина видела, как воспоминания о годе жестокого обращения в борделе промелькнули на лице её сестры и вылились в слёзы. Пелатина не могла оставить её. Она была сломлена, они обе были сломлены. Поэтому она на время отложила свои аргументы. Может быть, после ещё одного дня холода, голода и бесконечных болот Аранати с большей готовностью повернёт назад.

— Хорошо, — кивнула Пелатина.

Аранати двинулась на юг. Пелатина вздохнула про себя и последовала за ней. Она всё ещё куталась во влажное одеяло, словно в плащ. К её мокрым ногам прилипли травинки и фиолетовые цветы вереска, а кожаные ремешки сандалий натерлись. В своих сапогах до щиколоток и пальто на шерстяной подкладке Аранати уже выглядела так, словно принадлежала этому пустынному месту. Но даже если бы кто-то волшебным образом появился и подарил Пелатине более подходящую одежду, она всё равно осталась бы в своих сандалиях и лёгком кафтане. Это был не её мир, и она не собиралась здесь оставаться.

Они брели весь день, и ничего не менялось. Покрытые вереском холмы тянулись бесконечно, прерываемые только болотами и маленькими журчащими ручьями. Вода в ручьях была торфянистой на вкус, и Пелатину затошнило.

Она сохраняла рассудок, представляя себе все способы, которыми собиралась убить Форбанана. Её нож застрял в бродяге, и она была раздосадована этим, но в своих мечтах она нашла сотню других видов оружия и тысячу других способов заставить Форбанана заплатить за всё, что он забрал.

После того, как ей надоело убивать Форбанана, она начала обдумывать свои аргументы в пользу Аранати. Она подсчитала все ужасные события, произошедшие за день, и добавила их к своему делу. Холод был на первом месте в её списке, хотя его чуть не смел с первого места непрекращающийся мелкий дождь, который начался в полдень и продолжался до сумерек. Небо, которое было серым, а не голубым, тоже было в её списке. Как и крошечные кусачие мухи, которые преследовали их. Как может что-то настолько маленькое так раздражать?

Пелатина начала задаваться вопросом, не солгали ли жители Таумерга. Как здесь, на краю света, может быть город? Они провели в Таумерге шесть месяцев, и они с Аранати довольно хорошо выучили язык, Главик. Но что, если они неправильно поняли? Пелатина начала представлять, что не найдет ничего, кроме деревни с глинобитными хижинами. Она добавила это к своему списку.

День клонился к вечеру, Пелатина, бредя вперёд, напевала себе под нос. Раньше она любила петь, и мама говорила ей, что у неё голос, как у певчей птички. Но после того, как Форбанан поработил их, она больше не пела, не давала ему знать, что умеет. Она не хотела давать ему что-то ещё, что он мог бы использовать, чтобы продать её своим клиентам.