— Искры Мархорна, как ты можешь так говорить? — Майконн выглядел потрясённым. — Ты всё ещё пьян?

Яра тоже была поражена словами Бельярна и вступила в спор.

— Ты только что сказал, что наши родители заслуживали смерти за то, что пытались сделать Киерелл лучшим городом? — спросила Яра, шокированная тем, что ей вообще приходится задавать такой вопрос.

— Может быть, я просто…

— Искры, Бельярн, твой отец! — воскликнул Майконн.

Бельярн посмотрел на Яру и потянулся, чтобы взять её за руку. Она отпрянула от него. Бельярн поправил очки на носу и покачал головой.

— Мархорн и Кьелли спрятали нас за этими горами не просто так, — сказал Бельярн, — и я думаю, что, поступив вопреки их желанию, наши родители искушали судьбу. Никто не должен отправляться туда, никогда больше.

Яра смотрела на него, не веря своим глазам, и слёзы катились по её щекам. Ей казалось, что это её сердце пронзила стрела Гельветов. Бельярн был её будущим. Предполагалось, что они вместе изменят мир. Она заглянула ему в глаза, ища мужчину, в которого влюбилась, но его уже не было. Он умер вместе с их родителями.

Внезапно ей стало не по себе, и она побежала прочь из лагеря. Майконн окликнул её, но она продолжала бежать, понятия не имея, куда она идёт. Ей просто нужно было сбежать ото всех, пока её сердце не разорвалось.

Глава 5. Новый план

— Почему мы встречаемся здесь? — спросил Майконн.

Вместо ответа Яра взяла его под руку, и они пошли вместе, пока она вела его по Бартеру.

— Это мамин плащ? — тихо спросил Майконн.

Яра кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Вчера их мать похоронили на кладбище к северу от Шайна. Имя их отца тоже было на могильной плите, но его тело затерялось в тундре. Там были восемь оставшихся членов Совета Неравенства. Яра проигнорировала их всех. После похорон она сидела в берёзовой роще, рядом с общей могилой своих родителей. На ней было красивое платье цвета лаванды, но она всё равно сидела на траве, не заботясь о том, что оно запачкается. Она никогда больше не наденет его.

Решение приходило к ней медленно, в течение трёх дней, прошедших между смертью её родителей и их похоронами. Это было единственное, что имело смысл, и единственный способ, который она видела, вернуть их будущее в нормальное русло.

Они с Майконном свернули на узкие улочки, которые петляли между складами из красного кирпича. Впереди показались серые вершины Кольцевых гор. Яра отпустила руку Майконна, когда они вышли между двумя последними зданиями на мягкую траву. У подножия утёсов росли красивые горные авейны, их маленькие белые лепестки были испещрены жёлтыми прожилками. Рядом с ними стояла статуя Кьелли. Она вытянула руку, указывая на дорогу, ведущую вверх по утёсам.

Яра подумала, что Кьелли никогда бы не создала Небесных Всадниц, если бы действительно хотела, чтобы её народ навсегда скрылся в горах. Майконн посмотрел на статую, затем резко перевёл взгляд на Яру.

— Искры, нет, — сказал он, качая головой.

Яра кивнула и сняла плащ своей матери. На мгновение шок Майконна прошёл, и он снова стал её братом.

— Это мои брюки? И правда, мои. А это моя любимая рубашка!

Яра грустно улыбнулась. Она действительно будет скучать по нему.

— Ну, я не смогу забраться наверх в платье.

— Ты вообще не умеешь лазать. Сестрёнка, так ничего не исправишь. Мы всё ещё можем выставить свою кандидатуру на выборах в следующий раз. Тогда мы будем достаточно взрослыми.

— До этого ещё шесть лет.

— Я знаю, но между выборами всегда оставалось шесть лет. Ты пытаешься сбежать от Бельярна?

При упоминании его имени на глаза Яры навернулись слёзы, и она сердито смахнула их. Последние несколько дней она избегала Бельярна, потому что не могла смотреть ему в лицо. В ночь после того, как караван, вернулся, она сильно напилась и рыдала в объятиях Майконна, пока у неё не перехватило горло, словно она проглотила дыхание дракона. Предательство Бельярна ранило её сердце, так же глубоко, как и смерть её родителей.

— Дело не в нём, — Яра покачала головой. — Дело в том, что мы с тобой осуществляем мечту наших родителей. Я не позволю ему отнять это будущее у нас или у Киерелла.

— Ты знаешь, я полностью согласен, Яра, но как твоё падение со скалы может нам помочь?

Яра сильно ударила его по руке.

— Ай!

— Видишь, я сильнее, чем ты думаешь, — сказала Яра. — Я смогу совершить восхождение.

— Но почему?

— Потому что, если совету нужно что-то изменить, то и Небесным Всадницам тоже. Ты станешь самым влиятельным человеком в совете, а я стану лидером Небесных Всадниц.

— Союз между советом и Всадницами.

Яра кивнула.

— Ты первый это предложил.

— Только потому, что я был пьян и мечтал переспать с Всадницей, — запротестовала Майконн, но Яра знала, что он обдумывает это. У них часто возникали одинаковые мысли, и она знала, что Майконн отнесётся к этому так же, как она.

— Стоя на стоянке для караванов в тот день, когда погибли наши родители, я была бессильна и ненавидела это, — сказала Яра.

— Ты всё ещё можешь быть важной персоной и заставлять людей делать то, что ты говоришь, если станешь членом совета, — отметил Майконн.

Яра покачала головой, отчего её длинный конский хвост заскользил по спине.

— Этого уже недостаточно.

Она знала, что почти убедила Майконна. Не то чтобы он мог остановить её, но она предпочла бы совершить восхождение, зная, что он поддерживает её. Он отступил назад, оглядывая её с головы до ног.

— Не уверен, что тебе подойдёт вся чёрная одежда, с твоими светлыми волосами и бледной кожей. Я представляю, как твоя голова выглядывает из-под чёрной рубашки, и это будет похоже на комок соплёй.

Яра расхохоталась.

— Соплёй?

Майконн кивнул, его лицо было притворно серьёзным. Именно тогда она поняла, что он согласен с её планом. Он схватил её и заключил в объятия. Она обняла его в ответ, зная, что видит его в последний раз больше чем за год.

— Если это правда, что у близнецов есть общая искра, и у каждого из нас есть только половина, не смей падать при восхождении. Я доверяю тебе ту половину, которая у тебя есть, — прошептал Майконн.

— В каждом из нас есть свои искры, полные жизни, — сказала ему Яра.

— Но у меня ярче, — сказали они оба одновременно и громко рассмеялись в тихом утреннем воздухе.

Затем Яра отстранилась и протянула плащ их матери. Майконн взял его и улыбнулся, но Яра заметила страх в его глазах.

— Со мной всё будет в порядке, я обещаю.

Затем, прежде чем она успела расплакаться или передумать и убежать домой, чтобы весь день пить со своим братом, Яра повернулась и пошла к утёсам.

Пелатина

Пелатина Витлани была рабыней.

Вместе со своей сестрой она сбежала от жизни в рабстве и теперь жаждет мести. Но чтобы добиться этого, ей придётся отказаться от своей сестры и новой жизни, которую они ищут. По мере того как они направляются к Киереллу, опасная встреча в тундре заставляет Пелатину понять, какой выбор ей придётся сделать.

Читайте дальше, чтобы узнать, как Пелатина стала Небесной Всадницей.

Глава 1. Добыча

Пелатина поёжилась. Стояла глубокая ночь, и было холодно. Не то чтобы дни здесь, на юге, были теплее. Пелатина обнаружила, что ей не нравится холод. Особенно когда ей приходилось спать на улице. Она подоткнула одеяло под ягодицы и плечи и уставилась в небо. Большие тёмные тучи, края которых были окрашены в серебристый цвет, неслись над головой, подгоняемые ветром. Пелатине ветер тоже не нравился. Иногда казалось, что это всё, что есть в этой проклятой тундре. Ну, это и болота.

Несмотря на одеяло, ей было холодно по краям — пальцам ног, ушам и носу. Она повернула голову, расправляя длинные стебли травы, и посмотрела на Аранати. Её сестра свернулась клубочком, как ящеры, которых она привыкла видеть дома на рынках Марлидеша.

— Аранати, ты спишь? — шёпотом спросила Пелатина.

— Да, — отвечает Аранати.

Она лежала к ней спиной, и даже сквозь одеяло Пелатина могла видеть, как заострились её лопатки. Она похудела с тех пор, как они сбежали из борделя Форбанана. Они обе похудели, но Аранати стала пугающе худой. Пелатина знала, что сестра отдавала ей львиную долю, когда им удавалось украсть немного еды. Она знала это и не возражала. Может быть, если Аранати действительно проголодается, она решит вернуться. Это и было целью Пелатины — заставить Аранати отвести их обоих обратно в Марлидеш.

— Аранати, если ты не можешь заснуть, разве это тебе ни о чём не говорит? — продолжила Пелатина.

— Нет, — голос Аранати был твёрдым, но в то же время покорным.

— Конечно, это так, но это говорит о том, что нам не следовало бы здесь находиться. Тебе не надоело каждый день часами бродить по болотам и вереску? Ты хотя бы помнишь, что такое сухие ноги? Какой в этом смысл?

— Мы идём в Киерелл. Там мы будем в безопасности.

Аранати не обернулась, но Пелатина могла представить, как решительно сжались челюсти её сестры. Раньше она смеялась, но это было до того, как их продали в рабство. Год, проведённый в борделе Форбанана, лишил Аранати всех улыбок.

— Что хорошего в том, чтобы быть в безопасности, если ты не можешь отомстить? — прошипела Пелатина.

Она снова почувствовала ненависть, вспыхнувшую в её груди, как вторая искра. Ненависть к Форбанану, одному из трёх криминальных авторитетов Марлидеша. Ненависть к его головорезам, которые издевались над ней, грабили, а затем убили её родителей. И ненависть к каждому мужчине, который посещал бордель, пока она была там в рабстве, работая, чтобы выплатить предполагаемый долг её родителей.

— Мы не вернёмся в Марлидеш, никогда, — сказала Аранати, наконец-то обернувшись, чтобы посмотреть на Пелатину. Лунный свет высветил впалые контуры её скул. — Мы уйдём от этого города так далеко, как только сможем, и никогда не будем оглядываться назад. А теперь спи.

Она снова перевернулась на спину. Пелатина скорчила гримасу, глядя сестре в спину, но пока оставила спор на потом. Они постоянно ссорились с тех пор, как приехали в Таумерг шесть месяцев назад. Пелатина жаждала мести, но всё, чего хотела Аранати, — это сбежать. Они сбежали из борделя Форбанана с двумя другими девушками, Серентиной и Зуликаной, и добрались до Таумерга. Для всех четверых это был странный город с его улицами, застроенными высокими остроконечными домами, выходящими окнами на каналы. Там были большие шумные склады, извергавшие дым и выбрасывавшие рабочих дважды в день. В день их прибытия Пелатина уже скучала по пыльным красным улицам Марлидеша. Она тосковала по его белым и жёлтым зданиям с их стройными башенками, резными арками и куполами, сверкающими, как золото, в лучах восхитительного жаркого солнца.

Серентина и Зуликана остались в Таумерге, надеясь начать там новую жизнь, но Аранати нужно было увеличить дистанцию между собой и тем, от чего они бежали. Она была самой старшей из них, и её раньше других назначили на работу для Форбанана по обслуживанию клиентов.

Пелатина, конечно же, последовала за своей сестры. Как она могла не последовать? Теперь Аранати была её единственной семьей. Но это не означало, что её сестра была права.

— Если бы мы вернулись и убили Форбанана и всех его головорезов, тебе не пришлось бы убегать так далеко, — сказала Пелатина в темноту, зная, что Аранати, скорее всего, не ответит.

Пелатина считала, что в её старшей сестре самая яркая искра во всём мире. Она вспомнила, как наблюдала за тем, как та обслуживала клиентов в маленькой кофейне их родителей. В её блестящие чёрные волосы были вплетены разноцветные ленты и бусы, а её любимое сари было цвета фуксии с жёлтой вышивкой. Она была вихрем красок и смеха, и все её любили.

Но та Аранати умерла в борделе Форбанана. Пелатина хотела убить его больше за это, чем за всё, что она перенесла за год их рабства. Он сломал её прекрасную сестру и оставил Пелатину с этой замкнутой, серьёзной девушкой. Вот почему он должен был умереть.

— Арри, это не было бы…

— Пелли, если ты не заткнёшься, я вытащу искру прямо из твоей груди и утоплю её в луже.

Пелатина вздохнула, немного драматично, чтобы Аранати поняла, что она раздражена, затем поёрзала на траве, пытаясь устроиться поудобнее. Её одеяло было не заправлено.

— Искры! Я ненавижу это место.

Они шли уже четыре дня по заросшей травой, изрытой колеями дороге, которая, на взгляд Пелатины, уходила в никуда. Справа от неё пронзительно закричала какая-то птица, и она натянула одеяло до самого носа. Она подумала о Марлидеше в те дни, когда их ещё не захватил Форбанан, когда были живы её родители. Она попыталась вспомнить, каким горячим было солнце на её лице и вкус свежего кофе.

— О, кофе, — простонала она.

Прямо сейчас она отдала бы половину своей искры за одну-единственную чашку. Когда после месяца беготни они наконец добрались до Таумерга, она чуть не расплакалась, когда Арри не смогла найти кофе. Проведя там шесть месяцев и научившись говорить на Главике, она обнаружила, что у них есть только чай. В Марлидеше рабы пили чай, едва заваренный и совершенно безвкусный. Теперь, когда Пелатина была свободна, она никогда больше не пила чай.

Как только Пелатина, наконец, погрузилась в сон, она услышала протяжное низкое рычание. Она мгновенно проснулась, напрягшись всем телом. Она вгляделась в темноту, пытаясь разглядеть как можно больше, не поворачивая головы.

— Арри, — прошептала она.

— Пелли, я собираюсь…

— Мне кажется, там бродяга.

Она скорее почувствовала, чем услышала, как Аранати очень медленно перевернулся. Они работали в прачечной в Таумерге, и когда Аранати объявила, что они пойдут в Киерелл, у каждого, казалось, была своя история об опасностях тундры, особенно об охоте на бродяг.

Низкое рычание раздалось снова.

Пелатина проглотила рвущийся из горла крик. Она почувствовала, как Аранати просунула руку под одеяло и взяла её за руку.