— Скажи мне зачем.

Из пальцев Саладана струились искрящиеся фиолетовые нити силы. Кэл попятился глубже в гостиную, вынужденный отступать.

— Это Триск, — соврал он. — Она злопамятна, как никто из тех, кого я встречал. Просто устала от того, что ты пытаешься выкрутиться с патентом.

— Ты сваливаешь свои провалы на женщину? — взорвался Саладан. — Трус!

В глазах Саладана вспыхнула ярость. Предупреждение было коротким, но Кэл успел нырнуть в сторону, когда ведьмак метнул клубок заклятья — шипящее, переплетённое, как клубок змей. Фиолетовые жилы заклинания извивались, пока одна из них не коснулась ножки дивана. Послышался визг, будто кто-то терял душу: ткань и дерево затрещали, и через три секунды диван превратился в груду обугленных прутьев, проволоки и лохмотьев.

Чёрт. Он владеет чёрной магией.

Оцепенев, Кэл попятился, руки подняты. Одновременно он коснулся ближайшей лей-линии, втягивая в себя энергию. Та струилась неохотно, скользко — после частых землетрясений потоки стали нестабильны. Я не умею колдовать так, как он, — мелькнула мысль.

Глаза расширились, когда он отбил встречный удар, и заклятье Саладана, сорвавшись, ударило в стол, где стояли орхидеи. Раздался влажный хлопок — вся коллекция превратилась в ошмётки лепестков и коры. Кэл ощутил прилив гнева, мгновенно заглушённый страхом самосохранения. Это могло быть его тело.

— Это была месть лично твоя, Каламак? — произнёс Саладан, подходя ближе, пальцы снова подрагивали, подхватывая лей-линию. — Или разрушение моей семьи — приказ Анклава?

Кэл всё ещё кипел от злости, но заставил себя заговорить:

— Ты действительно думаешь, что я стал бы здесь сидеть, если бы хотел обмануть тебя? Ради всех святых, Саладан, я ничего не получаю от твоего краха!

— И Триск тоже ничего не получает, — почти зарычал тот. — А вот Анклав — может. Ты представляешь их, Каламак. Ты подписал патент. Всё, что у меня было, вложено в эти чёртовы томаты. А теперь мои поля — чёрная жижа, а рабочие мертвы. И я узнаю — почему.

— Я не знаю! — выкрикнул Кэл, поднимая защитный круг, когда Саладан швырнул новое заклятье.

— Прекрати уже! — взревел он, когда фиолетовое марево легло на границу круга, пытаясь прожечь её. — Этот томат был идеален! Если бы было хоть что-то не так, я бы заметил. Она подстроила это, чтобы свалить вину на меня. Хочешь отомстить — ищи её!

Саладан резко повёл левой рукой, и ядро заклятья скукожилось, растворяясь в воздухе. Кэл облегчённо вдохнул, бросив взгляд на разрушенные орхидеи, затем встретился глазами с ведьмаком.

— Не верю, — тихо сказал Саладан.

Он больше не атаковал, но Кэл оставил круг, втягивая энергию линии.

— Я пеку маффины и смотрю новости, — бросил он, глянув на кухню. Пузырь Орхидеи медленно дрейфовал туда, и пикси изо всех сил пыталась пробить стенку, её пыльца почернела от злости. — Триск бежала из города. Её подозревают в убийстве. Я тут ни при чём.

Лицо Саладана застывало, словно маска.

— Откуда ты знаешь, что она бежала? — спросил он.

Глаза Кэла расширились.

— Эм… — начал он, но любая отговорка звучала неправдоподобно.

— Демоны были правы, — произнёс Саладан, и свечение вокруг его рук усилилось. — Вы все должны сдохнуть. До последнего остроухого младенца.

— Саладан! — выкрикнул Кэл, отступая. — Эй! — Он едва успел, когда через воздух рванул фиолетово-чёрный поток. Сжавшись от страха, Кэл бросил в него неоформленную энергию, и два заклятья столкнулись. Чёрная спираль извилась, поглощённая золотым сиянием, и Кэл, выдохнув с облегчением, поднял взгляд.

Саладан уже был рядом.

Они рухнули на пол, сцепившись. Длинные, узловатые пальцы Саладана сомкнулись на его горле. Кэл задыхался, кровь скользила по ногтям ведьмака. В панике он ударил его изо всех сил.

— Никто не смеет обманывать меня, Каламак, — прошипел старик, лицо искажено безумием, глаза налились кровью. — Особенно какой-то выскочка-эльф из вымирающего рода.

— С… слезь… — хрипло выдавил Кэл, заливая обоих потоком энергии из лей-линии.

Пальцы Саладана дёрнулись, и Кэл успел вдохнуть один короткий, драгоценный глоток воздуха, прежде чем более опытный колдун сменил полярность, и вся энергия обрушилась обратно на Кэла. Это был болезненный удар — нестерпимая волна. Он не мог ни кричать, ни дышать. Тело свело судорогой, сознание меркло.

Триск будет хохотать до упаду, — мелькнуло в голове.

И вдруг Саладан исчез. Его пальцы оторвало от горла Кэла в тот самый миг, когда поток силы дрогнул и угас.

Хрипя, хватая ртом воздух, Кэл опустился на пол, стараясь сдержать тошноту, когда о стену с глухим стуком ударилось тяжёлое тело. Он с трудом поднял взгляд — и увидел вампира: дорогие туфли за сто долларов, безупречный костюм, равнодушие, застывшее в каждом движении. Саладан медленно сполз по стене, превращаясь в бесформенную груду тёмной ткани и бледных конечностей.

— Мистер Найлс, — выдохнул Кэл, узнавая мастера-вампира Сакраменто. — Спасибо. — Он сел, сжимая шею. — Огромное спасибо. Он… он обезумел.

— Это ещё предстоит выяснить, — спокойно ответил Найлс с лёгким акцентом, небрежно глядя на Кэла.

Кэл поднялся, всё ещё дрожа, не понимая, кого тот имел в виду — Саладана или его самого. Может, обоих.

— Кэл! Кэл! Выпусти меня! — вопила Орхидея из пузыря. — Только попробуй коснуться хоть волоска на его голове, Найлс, я тебе клянусь — выжгу тебе мозги во сне!

Кэл протянул руку, но замер. Она была в безопасности внутри. Взгляд скользнул к Саладану. Сколько нужно силы, чтобы удерживать круг, будучи без сознания? Кэлу чудом повезло выжить. Он заметил кровь под ногтями, сжал ладони в кулаки. Пока жив…

— У меня нет ссоры с тобой, крылатый воин, — произнёс Найлс, обращаясь к пикси. — Но с твоим хозяином я поговорю до рассвета.

Чёрт. Что-то пошло не так.

Кэл натянул безмятежную улыбку, пытаясь сбить пульс. Он знал — вампиры чувствуют страх, а страх — сигнал к действию.

— Значит, ты получил моё сообщение? — спросил он. Голова раскалывалась, лей-линия отзывалась болью. Стиснув зубы, он отпустил поток. У него не осталось сил, если придётся снова защищаться. Солнце скоро взойдёт — Найлс не стоял бы здесь, не будь поблизости убежища. Вероятно, в доме был вход в подземелье Сакраменто, вырытое когда-то поколениями азиатских рабочих.

Дерьмо. Надо было проверить.

Найлс обвёл взглядом разгромленную комнату, и Кэл напрягся, пряча окровавленные пальцы.

— Вечер выдался беспокойным, — сказал вампир, осматриваясь. — Теперь, когда я дома, стало лучше. Хотя быть вынужденным возвращаться неприятно.

Вампир был один. Это могло быть хорошо. Или плохо.

— Значит, не нашёл их? — спросил Кэл, стараясь скрыть тревогу. Если Триск проболталась — оправдаться за вирус, сорвавший проект, будет куда сложнее.

— Нашёл, — ответил Найлс.

Кэл выдохнул, но тут же проклял себя, когда глаза вампира сверкнули — он понял этот облегчённый вздох.

Найлс направился на кухню.

— Их было нетрудно отыскать. Ты оказался прав — она пыталась сбежать, — сказал он, доставая полотенце и открывая дверцу духовки. — Но перед тем, как я её сжёг, она сказала нечто, что меня тревожит. — Он посмотрел на противень. — Думаю, твоя выпечка готова. Позволь, я достану.

— Ты сжёг её? — спросил Кэл, когда Найлс поставил форму на плиту.

— Не уверен, — произнёс тот, вдыхая влажный аромат маффинов. Его глаза, когда он открыл их, стали абсолютно чёрными. Кэл, стараясь не показывать страха, достал салфетку и начал счищать пыль с разрушенного дивана.

— Её грузовик взорвался, — продолжил Найлс, аккуратно укрывая маффины полотенцем. — Но она и те, кто был с ней, могли спастись. Проверить тела мы не успели. А вы, эльфы, — хитрые ублюдки. — Он повернулся к Кэлу. — Рассвет не может наступить слишком рано.

— Она сказала, что не была в лаборатории, когда погиб мой ребёнок, — произнёс вампир, голос его стал низким, как раскат. — Сказала это с такой убеждённостью, что я ей поверил. — Он перевёл взгляд на Саладана, всё ещё неподвижного. — Почему я должен не верить ей, Каламак?

— Она отличная лгунья, — сказал Кэл, чувствуя, как голову разрывает боль, когда он снова коснулся лей-линии и втянул силу, чтобы не потерять сознание.

Найлс колебался — Кэл ясно чувствовал, что вампир оценивает его.

— Скажи, Кэл, — наконец произнёс он, — ты знал, что нежить — и в какой-то степени наши живые дети, — способны ощущать эмоции даже после того, как источник их исчезает? — Его взгляд скользнул мимо Кэла к окну, где вставал рассвет. — Твоя аура оставляет следы. Мы не можем высосать их, как банши, но видим, чувствуем. Пока солнце не встанет и не выжжет их. По этим пятнам мы находим уязвимых, слабых, тех, кто лжёт. — Он медленно повернулся к Кэлу. — И, знаешь, мне кажется, она говорила правду. Лжёшь ты.

Не двигайся, — приказал себе Кэл, чувствуя, как по лезвию ходит.

— Я не тот, кто бежит, — произнёс он спокойно.

Найлс чуть приподнял руку и кивнул — почти в знак признания.

— Вот именно это ты и сказал Саладану. Возможно, она всё ещё жива. И сможет рассказать, бежит ли она от чего-то… или к чему-то. — Вампир двинулся к двери, бесшумно, как тень. — Похоже, ты и правда не понимаешь, что происходит. А доктор Камбри — понимала ещё меньше. Её растерянность была искренней.

Он остановился, губы дрогнули в лёгкой усмешке.

— Или все еще, — уточнил он, словно переводя Триск в настоящее время.

— Ты думаешь, она жива? — спросил Кэл и тут же пожалел — глаза вампира снова потемнели, чёрные до зрачков. Но солнце уже поднималось, и оставаться наверху значило для Найлса риск смерти.

Тем не менее тот не торопился уходить.

— Полагаю, попытка убить её оказалась менее удачной, чем я рассчитывал, — произнёс он. — Что, признаться, доставило мне неожиданное удовольствие. Более того, теперь, думаю, тебе и твоему Анклаву придётся самим разгребать последствия. Если доктор Камбри действительно мертва, ты в долгу передо мной, доктор Каламак. Подумай об этом. И, возможно, надейся, что она жива.

Плечи Кэла напряглись. Найлс понял — и усмехнулся.

Он сделал шаг назад, перешагивая порог.

— Если придётся взыскать этот долг, я убью тебя, доктор Каламак. Не быстро, и уж точно не без удовольствия.

Не добавив больше ни слова, Найлс вышел, оставив дверь открытой.

Кэл резко шагнул вперёд, захлопнул её, не решаясь выглянуть в коридор. Руки дрожали. Он перевёл взгляд на Саладана, всё ещё лежавшего без сознания на полу, и раздражённо выдохнул.

— Кэл! — позвала Орхидея. — Выпусти меня!

Морщась от боли, он сосредоточился, перенося тяжесть головной боли вперёд, к глазам, и разорвал связь Саладана с лей-линией. Пузырь, державший Орхидею, лопнул. Ведьмак содрогнулся и замер. Кэл знал, что должен бы проверить, жив ли он, но ему было всё равно.

— Ты в порядке? — спросила Орхидея, зависая рядом. Её пыльца потемнела, став грязно-жёлтой.

Кэл стоял среди развалин своей гостиной, осколков и запаха гари.

— Надо уходить, — сказал он глухо. — Прямо сейчас.

— Без шуток, — ответила Орхидея, подлетая к окну. — Ох уж эти мастера-вампиры… всегда приходят лично, когда у них портится еда.

— Дело не в этом, — бросил Кэл, проходя в спальню и сжимая зубы. Он принялся набивать дорожную сумку. Большинство нежити держали при себе живых вампиров, на которых питались, но, если те заболеют — начнут искать свежую кровь. Неважно чью — ведьм, оборотней, эльфов.

И всё же он не бежал ни от Найлса, ни от Саладана.

Нет. Он должен был найти Триск. И не дать ей рассказать правду.

Са’ан Ульбрин предупреждал: если человечество и правда вымирает, Кэл не может позволить, чтобы виновными оказались эльфы. Иначе остальные Внутриземельцы поднимутся — и сотрут их всех с лица земли.

Глава 20

Триск лежала на своей узкой койке, все тело ломило после того, как она ударилась о приборную панель грузовика, перекатилась через капот и шлёпнулась на дорогу. Закинув руку на лоб, она смотрела в потолок, прекрасно зная, сколько жвачек налипло на него и с какой точностью капает вода из крана в соседней камере. Запах грубого хлопка смешивался с бензином и грязью с её одежды, пропитанной духом заправки, — от этого мутило. Окон не было, но по абсолютной тишине она поняла: наступили сумерки. Солнце ещё не зашло, но было уже близко.

И я жива. Потянувшись, она поморщилась, положив руку на живот. Да, жива — но чувствовала себя одновременно голодной и больной. На ланч были спагетти, от которого у неё всё внутри крутило. Даниэль же вовсе его пропустил: он был в больнице, проверяли сотрясение.

Мысль, что она могла подцепить вирус от Даниэля, мелькнула и тут же исчезла. Если даже Кэл сделал вирус сильнее, он бы не допустил, чтобы тот заразил эльфов — и уж точно не через консервированный соус годичной давности.

Весь день они слушали обрывочные разговоры из приёмной: будто бы их собирались перевести в Рино, но, судя по тишине, передумали. Обед отменился. Последним, что они ели, был тот самый ланч — у Даниэля вместо спагетти оказался бутерброд с мясным рулетом. Телефон несколько раз звонил, но никто не отвечал. После того как Даниэля вернули в камеру, всё стихло. Даже радио замолкло. Полицейский участок словно вымер.

Даниэль спал на одной из скамеек в камере напротив, а Квен — в той, что вместе с ним, — стоял у решётки, опустив голову и прислушиваясь.

— Думаешь, там кто-нибудь есть? — прошептала она.

— Живые? — Квен вздохнул и сел прямо на пол, опершись лбом о решётку. — Вряд ли. — Он выглядел измотанным, его небритое лицо напомнило ей о старых бессонных ночах в лаборатории.

Она натянула одеяло повыше, подошла ближе, осторожно, босиком. Цементный пол обжигал холодом, но она стояла, не жалуясь. Пальцы — всё ещё болевшие после ожога — касались грубой шерсти.