— Я не знаю, где мы, — тихо сказала она, — но здесь обычно много пьяных и громкой музыки.

Квен поднял голову, улыбнулся — и тут же нахмурился.

— Спереди тихо. Никого не слышно уже несколько часов. Последнее — кто-то блевал. Больше ни шагов, ни голосов. Может, и правда беда.

— Думаешь, они умерли? — спросила она. И сама не знала, чего боится сильнее: того, что полицейские мертвы, или того, что живы — и забудут, что они сидят взаперти.

Квен не ответил. Смотрел в темноту приёмной.

— Надо думать, как выбраться, — сказал наконец.

Триск перевела взгляд на Даниэля, спящего к стене. Без магии сбежать было бы невозможно.

— Думаешь, он помнит? — прошептала она.

— Что ты умеешь колдовать? — ответил Даниэль, и голос его прозвучал слишком громко. Он явно не спал.

Триск застыла. Квен медленно повернулся к нему. Даниэль приподнялся, сел на скамье, подтянул ноги, кутаясь в одеяло.

— Что ты призвала демона в своем сарае, — продолжил он, щурясь. — Что вы хотели убить меня. — Он провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину. — Да, я помню.

Волосы у него были всклокочены, рубашка и брюки измяты и грязны. Но он был жив. Триск закрыла глаза, чувствуя острую боль в сердце.

— Мне так жаль, — прошептала она.

Его взгляд метнулся к ней.

Лицо Квена потемнело, и у Триск забилось сердце.

— Сядь, Квен, — резко сказала она, злость нарастала — на него, на мир, на то, что она в тюрьме. — Ты его не убьёшь. К концу года, боюсь, и убивать-то уже будет некого — людей не останется.

Квен нахмурился, но всё же опустился обратно, как будто не согласился, а просто решил подождать.

— Думаешь, это так долго займёт? — пробормотал он, пока Даниэль ковылял к умывальнику и плескал себе на лицо воду.

— Если вирус в воздухе, он бы уже заразился, — сказал он, указывая на Даниэля, который стоял, согнувшись над раковиной, и поливал водой голову.

— Не знаю, — ответила она тихо. Но виноватым она бы поставила Кэла.

Разглаживая мокрые волосы, Даниэль подошёл ближе, переводя взгляд с Квена на Триск.

— Кто вы вообще такие? — спросил он прямо.

Квен не ответил. Его лицо стало каменным. Он отвернулся, будто молчание могло спасти их всех — и самое важное правило, которое две тысячи лет хранило Внутриземелье в тайне.

Триск опустила голову.

— Моя семья из Европы, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Мы жили на одной земле больше восьмисот лет. Что было до того — не знаю.

Квен прошёл к дальнему концу камеры.

— Эй! Есть тут кто живой? — крикнул он. В ответ — только тишина.

— Да ладно, — пробормотал Даниэль. — Но кто вы такие? — руки его спрятались в карманы.

Триск попыталась улыбнуться.

— У одного из моих предков были… неприятности. С женщиной. Всё вышло из-под контроля, и в итоге мой прапра-прадед бежал в Америку. В восемнадцатых годах.

На лице Даниэля проступила злость.

— Ты не человек, — сказал он, отступая на шаг.

— Он основал ферму, — продолжила она, упрямо. — Потом вернулся, чтобы забрать ту женщину, которую любил. — Она слабо улыбнулась. — Я в честь неё названа. Моя семья живёт там до сих пор. Я выросла в Цинциннати. Мой отец там и сейчас.

— Триск, — негромко позвал Квен.

Она встала, сердце колотилось.

— Прежде чем я скажу, пойми — мы всегда были здесь. Всегда, — произнесла она, глядя на него умоляюще. — Все мы. Твое общество — наше общество. Мы помогали строить этот мир, сражались в тех же войнах, переживали те же кризисы. Нет «нас» и «вас». Мы не хотим ничего менять.

Взгляд Даниэля вспыхнул, пальцы сжались.

— Я — эльф, — наконец сказала она, чувствуя, будто предала весь свой род.

Квен подошёл к замку, приложил руки к холодной стали.

— Quis custodiet ipsos custodes, — прошептал он, стараясь взломать его.

Кто охраняет стражей, — подумала Триск, но в железной двери не было заклинания отпирания — бесполезно.

Глаза Даниэля метнулись к Квену, потом обратно.

— Он тоже? — спросил он и отпрянул. — И Кэл? И Рик?

Триск покачала головой, сжав кулаки — ей бы сейчас хоть обувь, цемент жёг ступни, и знак демона на подошве будто раскалился.

— Quod est ante pedes nemo spectat, — произнёс Квен, и по его шее проступил румянец: нечасто ему приходилось колдовать при человеке.

Никто не видит того, что лежит у них под ногами, — подумала Триск. Но и это не сработало. Заклинание было сложнее предыдущего, и он шёл не тем путём.

— Рик — он, э-э… живой вампир, — сказала она, решив, что уж если всё рушится, пусть будет до конца. — Только мёртвые имеют длинные клыки и не переносят солнечный свет. А живые вроде него — нет. Но у него… было много обаяния. — Она запнулась, потом добавила тихо: — Было. Найлс был мёртвым. Ты же видишь разницу.

Даниэль нахмурился.

— Вампиры? Если уж врёшь, делай это убедительнее.

Триск придвинулась ближе к решётке, ненавидя расстояние между ними.

— Но ты же видел разницу, правда? — настаивала она. — Ты ведь заметил. Ты ничего не знаешь о вампирах, потому что мёртвые пьют кровь живых, чтобы оставаться «немёртвыми». А живые — просто получают от этого удовольствие. Живым не нужно пить кровь, чтобы выжить. — Она запнулась, на секунду прикусив губу. — Хотя, как я слышала, у них принято… заниматься этим между собой. В семье. Всё очень цивилизованно.

Это длилось уже много веков — редкие нарушения правил карались быстро и жестоко другими вампирами. Но если кто-то из старших всё же сорвался, если мёртвый вампир не справлялся с собой, то последствия могли быть страшными.

Она говорила это быстро, чувствуя, как слова звучат абсурдно. Мир рушился, привычные тайны теряли смысл.

Квен крепче сжал замок, вокруг его рук засияло слабое зелёное свечение ауры.

— Reserare, — произнёс он негромко.

Но и это не сработало. Магия скользнула по металлу, не зацепившись, и погасла. Квен опустил руки, устало выдохнув, плечи его поникли.

Триск поморщилась.

— Если это не открыло, значит, уже ничто не откроет, — сказала она тихо. — Нужно искать другой способ.

Даниэль подошёл ближе, настороженный, но любопытный.

— Эльф, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Как Санта и его башмачники?

— Нет, — ответила она устало, опершись о решётку. — Всё гораздо прозаичнее. Мы не такие уж другие, Даниэль. — Она говорила спокойно, но видела, как он следит не за её лицом, а за движениями рук Квена: вокруг них струились линии силы, густые и плотные, словно туман. — Мы даже можем иметь детей с людьми. Иногда. С помощью магии.

— То есть ты хочешь сказать, с помощью магии, — сухо уточнил он.

Квен оттолкнулся от двери, напряжённо глядя на него.

— И теперь нам придётся тебя убить, чтобы сохранить тайну, — сказал он ровно, без тени улыбки.

— Прекрати! — вспыхнула Триск. — Даже в шутку не говори так! — Её голос дрогнул, злость и страх сплетались в нём в одно. Она бросила взгляд на темное, безмолвное помещение за их камерами, потом снова на Даниэля. — Между нами всего несколько шагов — пять футов, и целый мир недоверия, — сказала она резко. — Мы не можем позволить, чтобы кто-то узнал. Мы стерли тебе память, чтобы защитить и тебя, и нас. Я должна была уйти, хотя не хотела. Её челюсть напряглась, и она отвела взгляд.

— И всё ещё не хочу, — тихо закончила Триск. Она осеклась, не в силах продолжить.

Даниэль будто утратил остроту злости, но ярость в нём не погасла.

— Ты превратила мой вирус в оружие, — произнёс он, и Триск отрицательно покачала головой.

— Я сделала его безопасным, — упрямо возразила она. — Ради этого я и пришла сюда три года назад. Чтобы сделать его безопасным.

— Безопасным для вампиров и эльфов, но не для людей, — обвинил Даниэль, и Квен внимательно посмотрел на него.

— Твоя цель и была — заразить людей, — сухо заметил Квен. — Триск сделала вирус безопасным для эльфов и ведьм. — Он устало опустился на койку. — Оборотни, тролли, пикси, феи… банши, гаргульи, — перечислил он, потянувшись и постукивая носком ботинка по прутьям решётки. — У тебя, случайно, нет ничего, что могло бы расплавить металл, Триск?

— Нет, настолько горячего нет, — ответила она, думая, что говорить о магии при Даниэле — почти дерзко, даже возбуждающе.

Если их поймают, всех троих казнят за это.

Хотя теперь, возможно, это уже не имело значения.

— Гаргульи? — переспросил Даниэль, глаза у него расширились. — Ты ведь шутишь, да?

— Их немного, но они есть, — ответил Квен, откинувшись и прислонив голову к стене. — После этой заразы, возможно, меньшинством окажетесь вы.

Вот это будет поворот, — с иронией подумала Триск. Они могли бы выйти из тени, если бы человечество вдруг оказалось под угрозой вымирания. У людей не хватило бы сил и организации, чтобы протестовать — не то что устроить охоту. Даже самые тупые из них быстро поняли бы, что если вымрут внутриземельцы, то вместе с ними исчезнут их телевизоры, дешёвый бензин и доступная еда.

— Нет… — протянул Даниэль, покачав головой. — Как вообще целый вид, несколько видов, могли существовать, и никто об этом не знал?

— Мы знали, — сказала Триск, усевшись на свою койку и потирая озябшие ноги. Шершавый выступ демонической метки на подошве кольнул болью, и она поджала ступни под себя. — У нас было пару тысяч лет, чтобы научиться сливаться с вами. Вы менялись, чтобы быть похожими на нас, а мы — чтобы быть похожими на вас. Большинство из нас уже отлично вас копирует, но те, кто не смог — вымирают. Нелегко выживать, когда приходится всю жизнь прятаться.

Жёсткое выражение вновь появилось на лице Даниэля.

— Вот отсюда и пошла чума, — бросил он с обвинением, и Квен открыл глаза.

— Это не она, ясно? — проворчал он.

— Эта чума — не моих рук дело, — раздражённо сказала Триск. — Я даже понять не могу, почему она поражает одних сильнее, чем других. Посмотри на себя: ты же создал вирус. Почему ты не болен?

Квен выпрямился.

— Да, почему ты не болен, доктор Планк? — резко спросил он. — Немного прививался сам, да? В своей лаборатории?

Выражение удивления на лице Даниэля сменилось внезапным чувством вины. Он не делал этого — по крайней мере, не специально, — но, возможно, множественные случайные контакты с вирусом во время работы над ним дали ему частичный иммунитет. Бог свидетель, он был не из Внутриземелья — Триск бы почуяла это по запаху. Он мог выглядеть как эльф, но им не был.

С поникшей головой Даниэль отвернулся.

— Я думал, он уже готов, — сказал он тихо. — Это моя вина.

— Он был готов, — мягко возразила она, протягивая руку к решётке, будто хотела дотронуться, но не решалась. — Мы довели вирус до совершенства. Если и винить кого-то, то Кэла. Бог знает, у него было достаточно времени, чтобы внести изменения. Почему — непонятно. Он был лучшим генетиком на нашем курсе.

— После тебя, — заметил Квен. Он встал и принялся проверять прутья, один за другим. Убедившись, что бесполезно, раздражённо ударил по ним ладонью.

Триск слабо усмехнулась — без радости.

— Если это сделал Кэл, мы сможем всё исправить. Без образца из моего грузовика будет труднее, но, если выберемся отсюда и доберёмся до Детройта, думаю, по дороге найдём томат «Ангел».

Даниэль взглянул мимо Квена на тёмные, безмолвные офисы.

— Уверен, нам и так попадётся кто-нибудь заражённый моим вирусом, — пробормотал он. — Хотя я бы предпочёл работать с образцом из своей лаборатории. Увы, теперь это невозможно.

Квен обернулся, лицо его побледнело.

— Триск, — прошептал он. — Твой вирус пропал.

— Что? — спросила она. Это был вирус Даниэля, не её.

— Твой универсальный донор, — пояснил Квен, подходя вплотную к решётке. Он выглядел по-настоящему напуганным — гораздо больше, чем тогда, когда рассказывал Даниэлю об Внутриземелье. — Он был в компьютерной системе лаборатории, верно? Пожар уничтожил весь этаж, и всё, что было в компьютерах, сгорело. Все данные, все исследования пропали. Как ты собираешься расплатиться с Галли за заклинание забвения?

— Какой вирус? — спросил Даниэль, и мгновенная тревога Триск исчезла с лица.

— Неважно, — пробормотала она, но Квен сжал прутья камеры, явно расстроенный.

— У тебя демонический шрам! — сказал Квен, и она нервно взглянула на Даниэля. — Я вижу копоть на твоей ауре, Триск.

В его устах это прозвучало отвратительно. Поморщившись, Триск съёжилась, чувствуя себя грязной.

— Я сказала — не бери в голову, — повторила она, громче.

— Демоны, — глухо произнёс Даниэль. — Я знал, что он не сможет заставить меня забыть.

Триск кивнула, внезапная мысль заставила её подняться.

— Точно. Пожалуй, мне стоит потребовать свои деньги обратно.

— Эй, эй, эй! — перебил Квен, уже догадываясь, почему она уставилась в пол. — Нет, Триск, не стоит.

— Почему нет? — спросила она, смущённая, но решительная. У неё не было ни мела, ни соли — ничего. Но была кровь, а она подойдёт для круга. — Я хочу избавиться от этой метки. Его проклятье не сработало. Он в долгу передо мной. Пусть хоть так поможет нам выбраться.

— Ты не получишь вторую метку ради нас, — резко сказал Квен, прижимаясь к решётке, тревога звучала в каждом слове. — К тому же у тебя нет с собой образца вируса, чтобы заплатить ему.

— Какого вируса? — снова устало спросил Даниэль, пока Квен начал мерить шагами тесную камеру.

— Триск разработала универсальный вирус-донор, — объяснил Квен. — Он способен ввести здоровый генетический код в ослабленные эмбрионы эльфов. Это спасёт наш вид. Мы стоим на грани генетической катастрофы. Подарок от демонов — в качестве прощания, когда мы ушли из Безвременья две тысячи лет назад.

— А, ну раз только это, — небрежно сказал Даниэль, пока Триск осматривала камеру в поисках чего-нибудь, чем можно порезаться. Всё здесь было намеренно безопасным, без острых предметов, но на одном из болтов она заметила заусенец. Стиснув зубы, она порезала палец. Кровь медленно выступила, и Триск присела, отодвигая одеяло, чтобы начертить маленький круг. Носки шуршали по холодному цементу, ступни казались крошечными, и ей вдруг стало неловко — как будто всё это было глупостью.