Несмотря на глубокую ночь, в Дальнем никто не спал. Слишком много событий произошло этим вечером. «Восставший из мертвых» Валентин с животным аппетитом поглощал всё, что ставила на стол Оксана. Стоматолог с набитым ртом в подробностях описывал события того дня, когда Гордей ранил и бросил его в лесу на растерзание зомби.

– Первую девчонку мы сразу убили, она едва на ногах стояла. Потом еще несколько зомбаков появилось, те уже покрепче были. Я наблюдал за ними, как вдруг этот черт меня сзади огрел. Я сразу и не понял, что произошло, даже отключился на какое-то время. Только потом дошло, что случилось.

– А как от зомбарей ушел? – Леха сидел на подоконнике, с тревогой посматривая в сторону домика, где дежурил Макс.

– Да как тебе сказать… как в старом фильме говорилось: «Жить захочешь и не так раскорячишься». Пинался, крутился, вертелся по земле, как уж на сковородке. Повезло, что они медленными оказались, видать не жрали давно, ослабли.

Оксана подлила ему квасу и посмотрела на Федора. Муж задумчиво теребил ус, хмуро слушая стоматолога. На душе у казака было скверно.

– Фто дальше-то? Рашказшывай, – шепеляво потребовал продолжения Робокоп. Надежда на новые зубы снова вернулась к пограничнику.

– Я как увидел перед собой свободное пространство, то с перепугу на дерево полез. И правильно сделал, как оказалось. Через час подо мной людоедов тридцать столпилось.

Леха аж присвистнул после этих слов:

– Точно столько? Со страху не показалось?

– Я раз пять пересчитывал от нечего делать, сбивался только. То тридцать два, то тридцать три получалось.

Борис поправил повязку на пустой глазнице и кашлянул в кулак:

– Надо с ними разобраться.

– Сначала с козлом этим разберитесь! И с бабами его! Они точно заодно были! – потребовала мести Оксана.

– Разберемся, никуда они не денутся. Суд да дело – собака съела, – вздохнул Федор.

И словно в ответ ему раздался лай и дружеское поскуливание Агата со двора. Пока президент отсутствовал, казак взял собаку себе. Послышался топот на крыльце, дверь приоткрылась, и вошел Горик.

– Я закончил, – ветеринар выглядел так, словно стоял на ногах из последних сил.

– Сейчас идем, – кивнул Борис и перевел взгляд на Валентина.

– Просидел я дотемна на дереве, слезть аккуратно не получилось, слишком плотно обступили. Пришлось прыгать на крайнего, бежать и прятаться. Ночью они совсем слепые, как котята. Побродили вокруг пять минут, посталкивались друг с другом и опять спать. А я потихоньку двигался в потёмках, думал, что к дому, а оказалось наоборот. Поэтому еще день проплутал, да и с такой ногой особо не побегаешь, – стоматолог посмотрел на бинт, который закрывал ножевую рану – прощальный «подарок» Гордея.

Леха слез с подоконника и плеснул себе воды из графина:

– Ты когда появился, мы уж подумали, что бандиты нагрянули, про которых нам этот мудак наплел. Хорошо, что Макс тебя не стрельнул.

– Да уж, обидно было бы, – невесело усмехнулся Валентин.

Федор ходил по комнате от стенки до стенки, заложив руки за спину. К внешним врагам они уже привыкли, но с внутренними столкнулись впервые. Они приняли Гордея под свою защиту, дали ему дом, делились едой, а он их предал. Как теперь относиться к новым людям? Голова казака загудела от тяжелых раздумий:

– Почему он напал? У вас конфликта не было?

– Нет! Шли, болтали о том о сём! Уже капканы собрались ставить. Я ни сном, ни духом. И тут раз!

Робокоп поднялся, взял со стола автомат и тронул Федора за плечо:

– Ладно, пойдем баб его допросим.

– Пошли, может они чего дельного расскажут, – согласился казак, – отдыхай, Валёк. Мы все рады, что ты вернулся.

Ночь выдалась сырой. Собирался дождь, от высокой влажности стало зябко. Порывистый ветер, будто авангард холодного фронта, метался по округе. Погода менялась, теплые осенние деньки вышли. В южных краях зима была хоть и мягкая, но тоже иногда могла показать морозные зубы.

Мужики подошли к домику, где под арестом сидели Галина и Лидка. Сообщниц ждала та же участь, что и Гордея. Но сообщницы ли они? Федор в этом сомневался, Леха тоже, даже Борис, не питавший теплых чувств к чужакам с самого начала, не знал, что с ними делать.

Гордеевых баб охраняли Марина с Ксюшей. Но тетки и не пытались сбежать, вели себя тихо и все время хныкали, что ни в чем не виноваты. Мама с дочкой сидели в халатах на диване в гостиной. Услышав шаги, они тут же подскочили и с жалобными глазами принялись бормотать о пощаде.

– Тихо! – рявкнул пограничник, поморщившись, словно что-то воняло.

– Хотите жить, рассказывайте только правду. Мы из вашего дружка всё горячими щипцами вытянем. И из вас, если придется, тоже, – пригрозил Федор.

Галина рухнула на колени и поползла вперед:

– Да не дружок он нам, ей Богу! Никто он нам! Никто! Вместе просто выживали как могли. Не спали мы с ним, ни роднились! Лидка его вообще ненавидела, я тоже едва терпела.

Дочка, шмыгая носом, заревела, уселась на задницу, но на колени не встала:

– Давно его надо было выгнать! Сволочь он по жизни! Только и мог, что Джавару жопу лизать…

Мамаша побледнела и замерла с открытым ртом. Лидка поняла, что болтнула лишнего. Мужики переглянулись. Новая информация пролила свет на мотивы Гордея. Леха даже закашлялся от неожиданности. Робокоп прищурился и процедил:

– Вшё как ну духу рашшкашывайте. Откуда Дшафара шнаете?! И шятьте на дифан!

Галина быстро утерла покрасневшие глаза, с трудом оторвала свой грузный зад от пола и дернула оцепеневшую дочку за плечо:

– Делай, как говорят.

Лехе не терпелось узнать подробности:

– Так вы в банде Джавара были?

– Какая из нас банда, сынок! – махнула рукой тетка, – мы как служанки у него бегали: помыть, постирать, приготовить, убрать. Жили все на турбазе в лесу. «Нирвана» называлась. Джавар все время в разъездах был. Он это называл командировками. Гордей у него в помощниках ходил. Вроде завхоза.

– Стучал ему про всех еще. Кто чем не доволен и вообще, – добавила Лидка.

– Дальфе фто?

Галина потеребила подол халата, обдумывая ответ:

– Потом Джавар со своими братками пропал. Он почти всех мужиков увел с собой, и никто не вернулся. День прошел, второй, третий. Люди разбегаться начали кто куда. А потом это зверье пришло. Людоеды! Мы в домике заперлись, троё суток просидели, а эти гады всё не расходились. В общем, мы ночью убежали, в лесу потом жили. Так с Гордеем и сошлись. Мужик какой-никакой.

– Да никакой! – гаркнула дочка, – лучше совсем без мужика, чем с ничтожеством таким!

– Вы знали, чем ваш Джавар занимается? Откуда он еду привозит? Добычу? – холодно спросил Федор.

Галина закрыла ладонями лицо и начала вздрагивать всем телом, готовая вот-вот разрыдаться. Но затем собралась, глубоко вздохнула и продолжила:

– Знали, конечно. А что нам делать? Бежать?! Зомби сожрут! Или свои же поймают, и только хуже будет. Наше дело – подчиняться и не спрашивать. Если Джавар вам зло причинил, то не взыщите с нас. Мы люди маленькие, подневольные.

– А шразу пофему не фказали?

Галина уже открыла рот, но Лидка ее перебила:

– Это Гордей нам запретил! Убить грозился! Сказал молчать о прошлом! Знал, что за ним грешки Джаваровские тянутся, вот и боялся.

Повисло молчание. Вопрос «Что делать?» после допроса не решился сам с собой. Однако, ситуация немного прояснилась. Это уже радовало.

– Пойдем покумекаем, – пограничник кивнул друзьям в сторону выхода.

Казак задержался на секунду в комнате и грозно сдвинул брови:

– Если о чем умолчали, лучше сейчас скажите. Мы за Катерину вас всех живьем в землю закопаем!

– Всё как на духу! Все рассказали! Вот те крест! Чтоб меня черви живьем съели! Пощади! Пощади, Феденька! – мамаша вновь рухнула на колени и поползла на карачках целовать ноги казаку. Тот отступил, сплюнул, махнул рукой и вышел из дома.

– Вроде не врут? – Леха неуверенно посмотрел на старших.

Робокоп запахнул куртку и напялил шапку. Уличный воздух пробирал до мурашек.

– Фроде-Мафроди. Баба – шверь хифрый!

– Да, эти две – те еще лисицы. И хитрые, и зубастые, – согласился Федор, – хрен знает, что с ними делать.

В это время Марина заперла тёток в комнате, оставила Ксюшу присматривать и вышла на крыльцо поболтать с мужиками:

– Может, прогнать их? Не лежит к ним душа с самого начала.

– Прогнать не сложно. Но они могут вернуться. Встретят такого же Джавара, расскажут ему, как тут всё у нас устроено, и нагрянут среди ночи с бандой. Слишком много они уже знают, – казак почесал на шее щетину, ломая голову над этой задачкой.

– И отпускать не хочется…, и расстреливать, вроде как, не за что, – вздохнул Леха.

– Пуфть пофидят пока под домафним арештом. Дальфе рашберемфя.

Федор одобрительно качнул головой:

– Да, я тоже так думаю. За то, что сразу не признались, с кем они якшались, побудут под надзором.

– Ну а эту гниду когда уже замочим? – Лёхе не терпелось отомстить Гордею за предательство и за Катю.

– Фушть помучаетфя. Ошидание шмерти дафе фтрашнее фамой фмерти, – протараторил шепелявый пограничник, но эту кашу из слов никто не смог разобрать.

– Чего? Ты помедленней говори, диктор, – усмехнулся Федор.

Робокоп только обидчиво отвернулся:

– Ну фаш.

Приятель примирительно хлопнул его по спине:

– Ладно, не сердись, Борька. Дантист наш выжил, значит, вставит тебе новые зубы, лучше прежних. Опять тебя понимать начнем. Он, кстати, мне говорил, что хочет оборудование привезти и настоящий врачебный кабинет здесь открыть. Надо будет в Дагомыс смотаться с ним, ну или в Сочи, в крайнем случае. Бормашину помародёрить.

– Так, что с казнью? – снова напомнил Леха.

– Утром, – пообещал отец и повернулся к Марине, – вы эту ночь здесь побудьте, а завтра порешаем, куда этих перевести. Для тюрьмы слишком роскошный домик, надо что-то попроще им подобрать.

– В подвал их посадите или в гараж, – миловидное лицо Марины сейчас стало непривычно строгим и злым.

– Найдем место…

Мужики попрощались и отправились дальше. Впереди, на соседней улице темнел дом, в котором еще недавно звучал веселый гомон молодых голосов, а сейчас стояла почти гробовая тишина. Леха тихо постучался, дверь открыла Лена с опухшими заплаканными глазами.

– Проходите, – пригласила девочка и отступила вглубь темного коридора.

В комнате рядом с кроватью Кати с осунувшимся лицом сидел Горик. На тумбочке и комоде горели две свечки. Ветеринар посмотрел на пришедших и устало протянул:

– Я сделал, всё что смог. Дальше не знаю. Крови много потеряла, хотя артерия вроде не задета. Я зашил, как умею. Теперь ждать только…

Лисицина, бледная как мел, едва дышала. Под глазами налились огромные черные круги. Её лицо скорее напоминало покойницу, чем живого человека. Когда Гордей полоснул Катю по горлу, все решили, что девушка не выживет. Так бы и случилось, если бы не Горик. Но, не смотря на его старания, состояние раненой оставалось крайне тяжелым.

– Ефли ночь перешифет, то попрафится, – оптимистично предположил Робокоп.

Всем очень хотелось, чтобы слова пограничника сбылись. Федор перекрестился и пробормотал: «Господи, спаси». Лисицина вздрогнула, пошевелила губами, но ничего не произнесла. Где-то там, в темных глубинах, Катя боролась со смертью. Её жизнь могла потухнуть в любой момент, как дрожащее пламя свечи в этой комнате.

Когда забрезжил рассвет, мужики отправились выносить приговор. Борис отпер гараж и зажег свет. Гордей спал, но услышав шаги, резко подскочил и замотал головой. Пленника связали по рукам и ногам, так что он едва шевелился. Кисти уже посинели до онемения, но предатель понимал, что ампутация ему не грозит. До нее он просто не доживет. Под левым глазом Гордея налилась огромная гематома, на сломанном носу запеклась кровь, все лицо покрывали лиловые синяки.

Борис снял автомат с предохранителя:

– Пофему ты шразу не фказал, фто с Дшафаром был?

Пленник посмотрел на противников и даже нашел в себе смелость ухмыльнуться:

– Чтобы вы меня также как его пристрелили? Нет, спасибо!

– С чего ты решил, что это мы его? – во взгляде Федора читались одновременно ненависть и отвращение.

– Машины наши увидел прострелянные. Скажете, не вы?!

– Мы, – кивнул казак, – а потом нашли вашу «Нирвану». Могли при желании добить вашу шайку…

Гордей сплюнул сгусток крови под ноги Робокопу:

– Какие добренькие… поди увидели детишек с бабами и пожалели? Только им это не сильно помогло. Одни в лесу сгинули, других зомбаки сожрали.

– Вштафай, – Борис рывком поднял пленника на ноги.

Ощущение близкой смерти вдруг обрушилось на предателя. Он перестал храбриться, задрожал и начал суетливо тараторить:

– А ведь это я вас спас! Я! Мы сначала наблюдали за вашим поселком, считали, сколько людей тут живет, чем занимаетесь. Джавар хотел вырезать вас под корень и сюда переселиться, а я ему другой план предложил. Поэтому вас и не тронули, ну только пару человек для острастки.

Гордей откровенно блефовал, пытаясь зацепиться за последний шанс остаться в живых.

– Какой добренький, – передразнил его Федор, – а план был превратить нас в рабсилу для вашей банды? Спасибо, план хороший, только мы свой придумали.

Казак пинком вытолкнул предателя на улицу. Гордей пошел, опустив плечи, хромая на распухшую ногу. Жалкий вид пленника мог бы вызвать сочувствие у всех, кто не знал о его преступлениях. Предатель вдруг резко остановился и крикнул:

– А чего идти?! Здесь стреляйте!

– Фулю на тебя шалко…

Леха хлопнул Гордея по затылку и заставил идти дальше. На земле собрались мелкие лужицы. Небо разделилось на две части. На западе все затянуло тучами, а на востоке яркие лучи солнца пробивались сквозь редкие облака. Заря окрашивала горизонт в красные и оранжевые тона. Гордею стало еще тоскливее от того, что раньше он не замечал эту красоту. А теперь стало уже поздно любоваться.

Они вышли на окраину Дальнего, где на ветке старого дуба болталась веревка. Парочка молодых ворон сидела около гнезда на верхушке дерева и с любопытством наблюдала за людьми. Легкий туман тонкой воздушной паутиной стелился над землей.

Гор, Валентин, Оксана, Сорока и Макс уже собрались на месте казни. Сова вспомнил, как он колебался в тот день в лесу и не хотел показывать незнакомцам поселок.

«Надо было послать их куда подальше. Тогда бы Катя не пострадала. Это я виноват, нужно самому принимать решения», – винил себя подросток, с холодной ненавистью разглядывая предателя.

Стоматолог, переминаясь с ноги на ногу, встретился взглядом с противником. Ему вдруг стало противно на все это смотреть, и Валентин отвернулся.

У Гордея не хватило мужества достойно встретить свой конец. Он упал, начал вопить, извиваться и просить о пощаде. Мужики с трудом поставили пленника на табуретку и пропихнули голову в петлю. Через несколько секунд его тело беспомощно повисло. На мгновение Гордей оцепенел, а затем вдруг резко замолотил ногами по воздуху, словно пытался убежать от смерти.

Веревка медленно сжимала горло. Повешенный инстинктивно пытался вдохнуть, но петля давила на нижнюю челюсть, не давая ей раскрыться. Примерно через минуту боль стала невыносимой, и началась настоящая агония. Тело предателя извивалось в конвульсиях, и всё это время Гордей оставался в сознании. Каждая секунда казалась ему вечностью. Мокрое пятно растеклось на штанах. Ноги начали изгибаться назад, словно он пытался достать пятками до спины. Человек уже не контролировал своё тело, мозг из-за нехватки кислорода посылал беспорядочные сигналы, мышцы вибрировали, смерть ледяной рукой обвивала горло новой жертвы.

Опытный палач мог повесить смертника так, чтобы его страдания продолжались всего несколько минут. Но Федор с Борисом такими навыками не владели, поэтому Гордей трепыхался целую четверть часа. Лишь когда его тело полностью обмякло и перестало дрожать, пограничник срезал веревку.

В этот момент в полутемной комнате Катя открыла глаза и посмотрела по сторонам. Свечки в комнате уже давно догорели. Лена посапывала на соседней кровати. Смерть получила свою дань и на время покинула Дальний.