Сапфир

Вернувшись в янтарную комнату, она скорее ожидала застать в ней Гронидела, но никак не… Изумруд.

Сестра стояла посреди богато украшенного будуара в унылом черном костюме, липнущем к телу как вторая кожа, и с полуулыбкой смотрела на Сапфир.

– Ты изменилась. – Девушка закрыла дверь и остановилась. – Повзрослела, – добавила она. – Пришла дать мне ценные указания или сообщить грустные новости? Хотя, учитывая обстоятельства, это одно и то же.

– У меня немного времени, – не обращая внимания на тираду сестры, сообщила Изумруд. – Завтра поутру ты должна вернуться в Сферу и отправиться на перекресток дорог в Солнечный город.

– Уверена, что мне туда нужно?

Уж куда-куда, а в Солнечный город Сапфир не хотелось возвращаться. Пусть даже это всего-то иллюзия Сферы.

– Найди в Солнечном замке пирший зал с зальтийским ковром, забрызганным кровью…

У Сапфир ком застрял поперек горла. От того, что предлагала сделать сестра, в жилах по неизвестной причине застыла кровь.

– Зачем? — выдавила из себя принцесса.

– Только погрузивших в глубочайший дрейф иллюзий, ты сможешь вытащить из него Рубин.

– Должен быть другой путь, – завертела головой Сапфир. – Я могу попытаться вспомнить. Могу попробовать найти в общих точках воспоминаний.

– Не получится, – подытожила Изумруд, будто вынесла слабому разуму сестры приговор. – Ты должна пережить свой собственный ужас и погрузиться в дрейф иллюзий настолько глубоко, насколько сможешь. Невозможно добыть жемчуг, не нырнув за раковиной на самое дно. Я оставила в твоем сознании якоря. Когда начнешь сомневаться в реальности происходящего, вспомни меня и мой голос.

– То есть ты умудрилась покопаться в моей голове и моих воспоминаниях не хуже каких-то там гайнбрадов? – едва не прокричала разъяренная Сапфир. – Когда ты все это натворила? Когда решила свести меня с ума?

Принцесса припомнила одно из своих странных видений и опешила. В нем Фейран показывал ей свой родной мир, а в конце повернулся и сказал, что это послание не для Сапфир, а для… Изумруд.

Неужели это воспоминание внушила ей сестра, сплетя его из собственных воспоминаний? Неужели это Изумруд феец показывал собственный мир и рассказывал о его гибели? Или это воспоминание ушастый пройдоха специально оставил в голове Сапфир? Тренировал сестру погружаться в чужие мысли и искать в них информацию? Как давно ушастый знаком с Изумруд? Как давно феец и ее младшая сестра спелись?

В мыслях все смешалось. Тошнота подкатила к горлу. Сапфир наступала на Изумруд, но та стояла, недвижимая, словно гора, и с нежностью во взгляде улыбалась, что бесило принцессу еще больше.

– Я указала вам с Грониделом путь, – сказала Изумруд. – Если бы не мои видения, твоего мужа бы здесь не было. Кардахара и его сеть сопротивления уничтожили бы в один день. Ему самому отрубили бы голову и выставили на ступенях этого, – она обвела помещение рукой, – прекрасного дома. Прости, что вмешалась в твои тайные мысли и сплела прошлое и будущее в сложную сеть подсказок, но по-другому нам в этой войне не выиграть. Ты должна была верить, что видишь будущее. В это должен был верить и Гронидел.

Сапфир остановилась в метре от сестры и сжала кулаки.

– То есть с ума меня сводили не гайнбрады?

– Их видения губят разум, а не спасают его, – с осуждением припечатала сестра. – У гайнбрадов нет собственных голосов. Они способны общаться только голосами из воспоминаний своих жертв. Да, я спутала твои мысли и ввела тебя в заблуждение. Но только так я могла подготовить тебя к будущему, в котором слабости нет места. Подготовить тебя к смерти и жизни в пекле постоянных перерождений. Я подготовила тебя к борьбе и сражениям, а теперь отправляю на задание, которое сможешь выполнить только ты. Никто другой, Сапфир. Только ты. Я спасу тебя и Рубин, чего бы мне это ни стоило. Верь мне. Верь Фейрану. Верь в себя, в конце концов. Без Принцессы Воительницы миру маны не выжить.

Сапфир поморщилась, глядя, как тело Изумруд мерцает и медленно растворяется в воздухе.

– А сейчас я задам тебе один очень важный вопрос, – сказала сестра, и голос ее отразился эхом от стен.

«Когда все это началось?» — раздалось в голове принцессы.

– Да чтоб тебя! – От злости принцесса едва не топнула ногой. – Ты издеваешься надо мной? – прокричала она, но сестры уже и след простыл.

Сапфир села на софу, обтянутую расписным шелком, уперла меч острием в пол и прижалась лбом к согретой руками рукояти.

Благодаря способностям к ворожбе Изумруд на славу потрудилась над уязвимым разумом Сапфир. Но откуда сестра узнала будущее? Кто показал ей это будущее и помог построить красочные видения, путающие мысли и дающие подсказки?

– Фейран, — едва не простонала Сапфир и уронила руки, глядя в одну точку перед собой.

Поэтому он запрещал ей пытаться вспоминать прошлое, в котором погиб Гронидел? И на самом ли деле воспоминания о той ночи спрятал ее собственный разум? Или то дело рук ее любящей сестры, оставившей тайный ход, благодаря которому Сапфир сможет погрузиться в Сфере в такой дрейф иллюзий, из которого без посторонней помощи не выбраться?

Предвидел ли Фейран, что Рубин угодит в серьезную ловушку и Сапфир придется нырять за ней на огромную глубину?

Зажмурившись, принцесса начала посмеиваться. Постепенно звонкие переливы ее голоса превратились в злобный истеричный хохот. Кто отправится навстречу ужасам и добровольно нырнет во мрак, где таятся бесконечные страдания? Кто же сделает это, если не Принцесса Воительница?

Сапфир запрокинула голову и стерла предательские слезы со щек.

Завтра утром они с Галлахером покинут Сантияр. Король Инайи бросит Кардахара самого разбираться с гениальным планом Гронидела. Какова вероятность, что ее муж выполнит задуманное и вернется живым? Какова вероятность, что толпа последует за ошони, который даже не король? Без Галлахера шансы на успех таяли, как туман на глазах.

Возможно, завтра ее муж все переиграет. Изменит будущее, когда поймет, что Галлахер бросил их с Кардахаром одних. Возможно. А может быть, и нет.

Сапфир отпустила рукоять меча, и Огневержец с характерным звуком рухнул на пол. Сидя на софе в чужом доме, принцесса понуро опустила плечи и поняла, насколько же она устала. А впереди так много… смерти и, возможно, жизни после нее. Так много боли и, возможно, отмщения за нее. Войны и, возможно, победы в ней. Так много всего, что самое время снять себя путы ограничений и хоть на мгновение забыться.

***

«Дверь в его покои прямо напротив янтарной комнаты», – прозвучал голос Кардахара в голове.

Сапфир подскочила и едва не стукнула себя по лбу, пытаясь выгнать из разума непрошеного гостя.

– Как давно ты роешься в моей голове? – едва не прошипела она.

«С ворожеями всегда следует быть начеку», – рассмеялся Кардахар.

Сапфир подошла к окну и заглянула за портьеру, убеждаясь, что ошони не скрывается за увесистыми слоями бархата. На мгновение взгляд задержался на собственном отражении в свете масляных ламп. Она показалась себе единственным живым пятном в чернеющей южной ночи, таившейся за стеклом. Будто весь Сантияр уже проиграл и канул во мрак, оставив в свидетелях этого события ее одну.

– Выходит, ты все знаешь, – озвучила она невеселые мысли.

«О том, что завтра поутру вы с Галлахером скроетесь и оставите меня разбираться с предводителем сопротивления? Благодарю за заботу, милая, я уже в курсе».

– Отговаривать не станешь? – Она погладила бархат портьеры и зашторила окно.

«А стоит? – Он рассмеялся. – Пока у нас с ушастым одни цели, перечить ему нет смысла».

– Пока? – Сапфир нахмурилась. – Полагаешь, настанет момент, когда мы окажемся по разные стороны баррикад?

«Мир фейцев мертв, – напомнил Кардахар. – После победы над Роем и гайнбрадами им придется искать новый дом. Но нужно ли его искать, если мир, наполненный маной, уже перед ними?»

– А мы – его представители – на много веков отстаем в развитии от фейской цивилизации, – закончила Сапфир мысль ошони.

«Верно. Так скажи мне, кто станет следующей целью великого фейского народа, когда он освободится от гнета Роя?»

– Мир маны. – Сапфир медленно выдохнула, соглашаясь с мыслями Кардахара, столь схожими с ее собственными размышлениями о будущем. – И что нам со всем этим делать? – спросила она и повернулась к двери, как будто Кардахар, беседующий с ней, стоял именно там.

«Пока у меня нет ответа, принцесса, – подытожил ошони. – Сначала нужно выжить в битвах с Роем и гайнбрадами».

– Могу задать тебе личный вопрос? – Принцесса сощурилась, рассматривая дверь.

«Обринь – не моя жена, – ответил он, предугадывая ее мысли. – Была когда-то, но не сейчас».

– Зачем Рой так жестоко поступил с ее воспоминаниями?

«Это манипуляция, – признал Кардахар. – Галлахер неподвластен влиянию Роя, и им управляют с помощью Брайлинг, живущей в теле королевы Хейди. Ордерион не был подвластен Рою, но, очевидно, оказался слишком опасен для них, поэтому его… убила Тень королевы Рубин. Я тоже не поддаюсь Рою, и они украли у меня жену. Уверен, они используют Обринь, чтобы в какой-то момент остановить меня. И не уверен, принцесса, что у них это не получится».

– То есть и меня они используют против Гронидела. – Сапфир покосилась на Огневержца, лежащего на полу. – Только не пойму, им выгодно, чтобы я его простила или чтобы ненавидела всем сердцем?

«А это имеет значение? – Смешок ошони в голове заставил принцессу поморщиться. – Рой считает наши эмоции слабостью. По их мнению, чем больше мы испытываем их, тем уязвимее становимся. Под действием внутренних переживаний мы перестаем ясно мыслить, творим глупости, не задумываемся о последствиях. В этом Рой прав. Но только отчасти. Эмоции дарят нам решимость на безумные поступки, способные удивлять столь рациональных захватчиков. Уверен, показывая тебе неприглядные воспоминания наследника зальтийского трона, Рой очень сильно хотел вывести из состояния равновесия сначала тебя, а затем и Гронидела. Для них не имеет значения итог вашего эмоционального противостояния. Рой хочет, чтобы ты отвлекла Гронидела от насущных проблем и спутала его планы. И пока что ты играешь им на руку, дорогая. Зальтийский принц влюблен в тебя. Простишь ты его или отвернешься, он все равно последует за тобой и будет оберегать. Вопрос в том, какую цену Рой попросит за сохранение твоей жизни».

– Думаешь, они попросят?

«Я в этом уверен, принцесса. Вот только не знаю, готов ли мир маны к такой жертве ради тебя».

– Ты так долго гостишь в моей голове… – Сапфир угрюмо потерла подбородок, глядя на меч. – Может, дашь мне дельный совет?

Кардахар молчал, и принцессе стало казаться, что ошони и вовсе покинул ее разум.

«Я уже подарил тебе важную подсказку, принцесса, – внезапно рассмеялся ошони. – Но, кажется, ты пропустила ее мимо ушей!»

Сапфир гневно свела брови и тряхнула головой, пытаясь прогнать наглеца из мыслей.

«Рой подарил тебе привилегию бесконечной жизни, – наставническим тоном сообщил Кардахар. – Пора освободиться от этой зависимости и начать жить так, словно завтра для тебя никогда не наступит».

– Я не зависима от мысли, что меня невозможно убить.

«Ты зависишь от нее, – прошептал голос ошони. – Последний день в жизни означает, что завтра ничего нельзя будет исправить. Твои поступки останутся в памяти такими, какие есть, твой выбор будет окончательным, и изменить решение ты не сможешь. Пожалуй, такой совет я бы дал себе самому перед тем, как отправляться на верную смерть».

– Вдохновляюще, – с почтением кивнула Сапфир, будто Кардахар стоял напротив и мог ее видеть.

«Всегда к твоим услугам, дорогая повелительница… сердца Зальтийского Шершня». – Его хохот эхом разнесся в голове и медленно угас.

Сапфир обернулась у самой двери и бросила взгляд на Огневержца, по-прежнему лежащего на полу.

– Прости, но сейчас тебе придется побыть одному, – сказала она, будто меч мог ее понять и простить.

Гронидел

Разбитое сердце сильно болит. Принц неспешно шагал по коридору, рывками задерживая дыхание и сдерживая соленую воду, оросившую глаза.

Все цели, к которым он стремился, обрушились. Он проделал такой долгий путь к ней, но безнадежно опоздал.

Ее застывшее в страдании лицо и глаза, наполненные слезами, врезались в воспоминания, терзая душу беспомощностью повернуть время вспять и все изменить.

Нет, он не винил Сапфир за то, что она продолжила жить без него. И хотя ревность ослепляла похлеще взрыва пульсара над головой, объектом его ненависти оказалась вовсе не принцесса, а фейский пройдоха, что подло увел у него жену.

Фейран с его способностью к предсказаниям прекрасно знал, что Гронидел жив и вернется. И явно ни словом об этом не обмолвился Сапфир, которая искренне считала мужа мертвым.

Из влиятельного гонца смерти Гронидел превратился в марионетку, которой все вокруг ловко управляли. Миру маны требовался предводитель восстания, и вот он – влюбленный муж – к вашим услугам.

Женевьева сказала, что Фейран и его камень погибнут по время третьей атаки гайнбрадов. И если на судьбу фейца, что способен путешествовать во времени, Грониделу было наплевать, то предсказание о смерти Сапфир вселяло в принца ужас.

Что угодно… Он пойдет на что угодно, лишь бы это предотвратить.

Но как это сделать? Как запереть ее в Сантияре и не выпустить на волю?

Провожатый, посланный Кардахаром и карауливший принца у лестницы, остановился и жестом пригласил войти в комнату. Гронидел буркнул через плечо «спасибо» и поспешно захлопнул дверь.

Что ни говори, а создавать комфорт для своих гостей ошони умел. Покои, в которые его проводили, слишком сильно напоминали Грониделу привычную обстановку богатых зальтийских домов. Яркие цвета ковров, устилающих пол, резная мебель из темного дерева, обтянутая расписным шелком, балдахин на широкой кровати, способный превратить любой день в настоящую ночь, знакомые тяжелые ароматы аромамасел и дым благовоний, что можно было разогнать рукой.

В помещении, освещенном тусклыми огнями масляных ламп из разноцветного стекла, принцу показалось, что когда-то он здесь уже бывал. Странные воспоминания пронеслись в памяти, и взгляд застыл на софе, столь похожей на ту, где…

Принц сжал голову руками и застонал, чувствуя, как сердце в груди заходится болью.

Спеша побыстрее избавиться от гнетущих мыслей, он наспех разделся и плюхнулся в подготовленную для купания ванну. Выругался, потому что вода давно остыла, и пришлось мгновенно нагревать ее с помощью маны.

В запасе у него не так много сил. Он отдал Сапфир очень много, но нисколько об этом не жалел. Если бы понадобилось, он бы отдал все. Возможно, так было бы даже лучше…

Принц тряхнул головой, прогоняя темные мысли, и погрузился под воду. Для восстановления тела ему придется потратить ампулу с лекарством богов. Еще одну он введет Сапфир. Оставшиеся восемь необходимо сберечь до лучших времен. Если они настанут, конечно.

Гронидел вынырнул и вдохнул наполненный дымом благовоний воздух.

Следовало вымыться, принять лекарство богов и лечь спать. Но уставшие руки не слушались, а тело развалилось на части следом за расколовшимся на отдельные фрагменты сердцем.

Вот оно – его наказание за грехи. Когда-то он ради потехи соблазнял чужих жен. Теперь влиятельный феец соблазнил его жену. Потехи ради? «Парадокс фейца, влюбленного в камень», — так сказала Ролана.

Значило ли это, что ушастый пройдоха действительно влюблен в Сапфир?

А она любит Фейрана? И любила ли когда-то Гронидела? Может, в ней говорил первый опыт плотского влечения и доселе незнакомых утех?

Принц отчетливо помнил, что Сапфир ни разу не признавалась ему в любви. И все выводы о том, что его глубокие чувства взаимны, он сделал самостоятельно. Ошибся? И стоило ли возвращаться ради того, чтобы убедиться в этом самому?

Гронидел прижал ладони к лицу и сжал пальцы, желая снять с себя кожу и перестать быть тем, кем стал. Наследник зальтийского трона. Последний оставшийся в живых гонец смерти. Хранитель знаний трех цивилизаций развитых существ. Он подарил надежду тысячам людей, что теперь пойдут за ним и идеями свободы. А за ними за мечту ухватятся все остальные. Весь мир маны взглянет на Гронидела Зальтийского как на нового лидера и последует за ним в самое пекло сражений.

Принц застонал и взял в руки душистое мыло. Он с остервенением скоблил кожу, пока мокрые волосы липли к лицу и капли воды, стекающие с них, смешивались с теми, которыми плакало его разбитое сердце.

Смыв пену, принц снова наполнил ванну холодной водой и нагрел ее. Стоило встать, вытереться и добрести до кровати, но сил на сражение с собственной усталостью не осталось.

Гронидел закрыл глаза и погрузился в темноту собственных кошмаров.

Ему снилось, как щелкнул замок запертой в комнату двери. Снился шелест шелка длинной юбки обтягивающего желтого платья, потревожившего тишину помещения. Снился стук подошв мягких кожаных сандалий, небрежно отброшенных в сторону, шорох длинного ворса ковров под босыми ногами, скрип половицы у распахнутой двери в помещение с ванной.

Принцу снилось, как он открыл глаза и в мерцании мягкого света масляных ламп увидел свою Огненную Деву, неспешно ступающую босыми ногами по полу.

Словно королева, она гордо вскинула подбородок и занесла руку, щелчком пальца гася все лампы разом.

Комната погрузилась во мрак, в котором в лучах света, источаемого золотыми молниями на коже, светилась фигура девы, поработившей его мысли и чувства.

Небрежный жест рукой, и с пальцев королевы сорвались стрекозы. Они полетели в разные стороны, обследуя помещение и слетаясь к ванне, в которой он лежал.

Стрекозы замерли на поверхности воды, освещая его лицо и нагое тело.

Королева обошла помещение по кругу и остановилась в ногах принца. Беззастенчиво разглядывая мужа, ее глаза вспыхнули ярким золотым светом. Следом за ними загорелись и веснушки на лице, показывая Грониделу истинный облик повелительницы его желаний.

– Ты приняла решение? – сипло уточнил принц.

– Это ничего не будет значить, – сообщила она.

– Просто маленькая слабость в море бесконечной боли? — спросил он.

– Верно, – прошептала Сапфир.

– Тогда уходи. – Гронидел резко наклонился вперед и осклабился. – Мне не нужны подачки. Либо я получу все, либо… оставайся с ним и не возвращайся. Делить тебя ни с кем я не буду. Никогда! – Он так же резко отклонился назад, расплескивая воду вокруг.

Сапфир загадочно улыбнулась, словно услышанное ей понравилось. Взгляд светящихся глаз опустился ниже, пристально изучая рельеф мышц его живота. Еще ниже. Огненная Дева игриво прикусила губу, беззастенчиво рассматривая его в свете стрекоз-маячков.

Казалось, девы прекрасней ее он никогда не видел. И это бесстыжее платье, льнущее к ее коже и подчеркивающее острые вершинки возбужденных сосков на идеально высокой груди будоражило смелые фантазии о его королеве и ее сладких стонах под его губами.

– У меня сердце болит на тебя смотреть, – внезапно признался он. – Я люблю тебя. Но ты, кажется, не понимаешь разницы между похотью и любовью. Уходи, Сапфир. Похоти в моей жизни было достаточно. Теперь мне нужна любовь. Но получить ее от тебя, похоже, мне не суждено.

Она мгновенно изменилась в лице. Отклонилась назад и поморщилась, будто от пощечины. Взгляд похолодел, и в нем появилась боль. Губы упрямо поджались, не желая выдавать секретов хозяйки. Солнечные глаза налились слезами, и крупные капли потекли по ее гаснущим во мраке щекам.

Внезапно Гронидел понял, что это никакой не сон. Он совершенно четко осознал, что давно проснулся и его жена, его Огненная Дева, его спасение и проклятие, стоит перед ним и… плачет.

Сапфир

Принцесса опешила. Услышать подобное она никак не ожидала. Сапфир пришла к нему и всеми силами старалась сделать вид, что всего-то желает немного поразвлечься. Она была уверена, что он согласится с ее доводом о том, что это ничего не будет значить. Была уверена, что он станет довольствоваться тем, что она ему предложит!

Но он отказал. И обвинил ее в том, что она его не любит.

Она. Его. Не. Любит.

Ей бы уйти в тот же миг, но ноги приросли к полу, не в силах пошевелиться.

– Да как ты смеешь бросать мне в лицо обвинение в нелюбви? – прохрипел ее голос в тишине.

Кулаки сжались сами собой и затряслись.

– Я любила тебя! — завибрировал ее голос, и склянки на столике у ванны поддержали ее гнев дребезжанием. – И продолжаю любить! – сказала она, давясь своей болью. – Но правда и ложь в отношении тебя и твоих поступков перемешались так сильно, что теперь уж и не разберешь, чему можно верить, а чему не стоит. Это сводит с ума. Это уничтожает меня изнутри. Я похоронила тебя! – воскликнула она, и несколько амфор с аромамаслами пошли трещинами. – А теперь ты восстал из мертвых и вернулся великим спасителем, чтобы как ни в чем не бывало сказать мне «Здравствуй, жена!» И после всего тебе хватает наглости заявить, что я никогда не любила тебя? Да как ты смеешь! Как. Ты. Смеешь! – захрипела она, покрываясь синими языками пламени.

Гронидел замер на мгновение, а потом заморгал, будто приходя в себя от услышанного. Он медленно встал, выпрямляясь в полный рост и возвышаясь перед ней, словно скала.

– Прости меня, – сказал он, стоя в чем мать родила. – Пожалуйста, прости меня, — повторил звучно, отчего пламя ее негодования мгновенно погасло. – Я люблю тебя. Очень сильно тебя люблю. Хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты забыла обо всем, что пережила за этот год. Я виноват в том, что привез тебя в Солнечный замок, и никогда не искуплю этой вины. Поэтому молю тебя! Пожалуйста, просто прости меня!

Его слова выбили из груди Сапфир весь воздух. Как можно в одно мгновение хотеть придушить нахала, а в другой броситься к нему в объятия и просить повторить слова о том, что он любит ее?

– Не смей винить себя в том, что привез меня в Солнечный замок, – срывающимся голосом сказала Сапфир. – То было мое решение, и я благодарна тебе за то, что ты его уважал. В том, что мы расстались на мосту, виновата я. Мои обиды на правдивую отповедь, которой ты пытался втолковать мне, что за каждым поступком поджидают последствия, привели к нашей ссоре. Ты был прав!

Она поджала губы, продолжая смотреть на него из-под полуопущенных ресниц.

– Как и сотни раз до этого, ты оказался прав, – сбавив тон, повторила она и отвернулась, собираясь сказать то, в чем самой себе признаться было очень тяжело.

– Я никогда не слушала тебя и твоих наставлений, потому что… – Она судорожно вдохнула, борясь с душившей горло виной. – Потому что находить изъяны в других и выгораживать себя гораздо легче, чем признать собственные ошибки и раскаяться. Избалованная потаканиями отца, испытывающего вину перед дочерями за гибель их матери, я выросла в деву, не знающую отказов. Справедливо или нет, но я добивалась поставленных целей так, как умела. Движимая желаниями помочь и защитить, я забывала о том, где залегает грань добра и начинается зло. В конце концов моя несдержанность довела до беды. Довела до многих бед, – добавила она и трясущейся рукой стерла слезы со щек. – Я сполна расплатилась за грехи. Внутри ничего не осталось, кроме желания отомстить. Постепенно исчезло и оно. Растворилось в муках постоянных перерождений и бесконечных смертей. Все, чего мне хотелось, – это умереть. Эгоистично с моей стороны, но когда внутри зияет пустота, найти смыслы продолжать борьбу очень трудно. Теперь я здесь, перед тобой.

Она повернула к нему голову, позволяя слезам течь по щекам и капать с подбородка на гладкий шелк ее бесстыжего платья.

– Я видела, что Рой сделал с миром богов, – сказала Сапфир. – Я видела твои воспоминания, любезно показанные мне Роем. Для чего? – Она пожала плечами. – Очевидно, для того, чтобы укрепить дыру в моей груди и позволить эмоциям затмить разум при встрече с тобой. Удивляет, насколько сильно Рой старается повлиять на нас. Но ведь в этом и есть его план. Своими обидами и капризами я должна отвлечь твое внимание, ослабить бдительность. А мое пленение Роем все равно приведет тебя к ним. Они показывают тебе наживку и ждут, когда ты на нее клюнешь, когда пойдешь вызволять меня из плена Сферы. Кардахар и Галлахер не скажут этого вслух, но они понимают, зачем меня отправили в Сантияр. Теперь это понимаю и я. И не хочу, чтобы ты умирал за меня. – Она замотала головой. – Все это – большая ловушка Роя. Фейские корабли и надежда вытащить меня из Сферы – это ловушка для тебя.

– Тогда я стану добровольцем, что угодит в нее, – прозвучал его баритон, такой родной и одновременно слишком далекий.

Сквозь пелену слез она опустила глаза и прошептала:

– Если ты опять умрешь, я этого не переживу. Какой бы сильной ни стала, я этого не вынесу…

– Сапфир! – Он сорвался с места и бросился к ней.

Теплые ладони накрыли щеки, стирая с них соленые капли, мягкие губы накрыли губы, выпивая из ее рта всю горечь. Сладкие поцелуи, терпкий язык, вяжущее рот вожделение и сбившееся дыхание, звучащее в унисон.

Она тосковала по нему. Нет, не скучала, потому что в скуке звучат отголоски праздности и как будто нет боли, раздирающей на части. Она тосковала и страдала, отрицая всю степень зависимости от этого сложного чувства, что когда-то начала испытывать к нему. Она любила. Любила его всем сердцем и оплакивала его уход, рассыпаясь на части и утрачивая себя. Она хранила ему верность и не позволила бы никому прикоснуться к себе, точно зная, что его прикосновений в жизни ей больше никто не заменит.

Сапфир отпустила поводья своего напряжения и поплыла по волнам давно забытых фантазий. Муж не церемонился. Подхватил ее за бедра и понес в комнату с кроватью. Она ожидала, что окажется на мягкой перине, но Гронидел усадил ее на софу, стоящую поодаль от кровати, и продолжил обследовать тело с особой жаждой нетерпения.

Она задыхалась. От его ласк, от прикосновений ладоней, сжимающих возбужденную грудь, от скольжения промокшей ткани платья по коже ее живота, от горячего дыхания между ног. Принцесса изогнулась и застонала, ощущая язык мужа, нежно раздвигающий складки и входящий в нее.

– Гро-о-онидел, – стонала она, откидываясь на спинку софы, пока он высекал искры ее блаженства, жадно впиваясь в бугорок, который боги назвали «клитор».

Пальцы заплутали в волосах мужа, шелковая ткань сбилась тряпкой на поясе, соски ныли, желая больше прикосновений, колени тряслись, расходясь для него в непристойной позе.

Волны экстаза разошлись по телу от его поцелуя, вовлекая давно дремавшие мышцы, ожидавшие возвращения своего повелителя. Тело вспыхнуло золотом, проявляя тайные маршруты маны и подсвечивая метки силы на бледной коже. Мана смешалась с оргазмом, даря взрыв чувственного удовольствия, о котором она давно забыла. Стон застрял поперек горла, вместе с именем, которое она не устанет повторять.

Гронидел повел губы выше, чтобы накрыть раскаленные чувствительностью соски. Ладонь застыла на ее шее, позволяя пальцам липнуть к коже и слегла ее сжимать, прерывая отрывистые вдохи.

Сапфир опять изогнулась, когда он начал ритмично посасывать ее грудь, одновременно проникая в нее пальцами.

Бесстыдство происходящего нисколько ее не смущало. Сапфир подавала бедра и задерживала дыхание, когда другая рука слегка сжимала ее горло.

Он уже делал это с ней. Показывал экстаз от контроля за воздухом, проникающим в легкие. И от этих игр ее фейерверк обещал быть более ярким и впечатляющим.

– Войди в меня! – умоляла Сапфир, опьяненная обоюдной страстью.

– Сначала хочу еще раз увидеть твое наслаждение, – прошептал он на зальтийском ей в ухо.

– Издеваешься надо мной? – на туремском простонала она.

– Я люблю тебя, а не издеваюсь, – сказал он на туремском с особой теплотой, что волной прокатилась по ее телу и заставила закрыть глаза.

Она улыбнулась, пытаясь вобрать в себя всю это теплоту и запечатлеть в памяти восхитительный момент. Затем открыла глаза и, глядя из-под полуопущенных ресниц, ответила на зальтийском:

– А если скажу, что я никогда не спала с Фейраном? – Она прижала ладонь к напряженным мышцам его живота и повела ее вниз. – Если признаюсь в том, что никогда не изменяла тебе, – пальцы коснулись напряженного органа и сомкнулись вокруг его основания, – пусть даже считала тебя мертвым. – Она повела руку вверх и резко вниз, снова с силой сжимая его у основания. – Тогда ты подаришь мне наслаждение чувствовать единение с тобой, муж мой?

Глядя, как на напряженные плечи Гронидела медленно опускаются от облегчения и плутовская улыбка неспешно озаряет его лицо, Сапфир испытала прилив нежности.

– Знатно ты поиздевалась надо мной, – просипел он на туремском, мягко отстраняя ее руку от своей плоти.

– Ты заслужил, — надменно сообщила принцесса и охнула, когда он одним толчком заполнил ее тело.

Гронидел

Сначала он двигался медленно, но затем, повинуясь нарастающему ритму движения ее бедер, ускорил темп. Глядя на полуобнаженное тело жены, изгибающееся перед ним на софе, он ощущал непостижимое желание утонуть в ней, раствориться и остаться на вечность.

Сапфир потянулась к нему, обвила руками шею и прильнула к груди, обвивая талию ногами и продолжая двигаться ему навстречу. Его половинка, его жена, абсолютно неудержимая в страсти, могла заставить его молить ее о ласках.

– Еще-о-о, – стонала она на туремском ему в ухо. – Муж мой, еще-о-о!

– Сладкая моя… – бормотал он на зальтийском, утыкаясь ей в ухо и наполняя до отказа.

Неожиданно Сапфир толкнула его в плечи и, ловко обхватив бедрами, усадила на софу, оказываясь сверху. Ткань платья перекрутилась на талии, впиваясь в кожу и причиняя боль.

Гронидел с силой сжал ее нагие бедра, заставляя остановиться.

– Тебе же больно, – будто в укор сообщил он и размотал шелковую удавку, затянувшуюся на белоснежной коже.

Затем снял с нее платье и швырнул его в сторону.

Ее лицо, освещенное в полумраке золотом веснушек и светящими молниями маны, оказалось вблизи его губ, и он нежно коснулся ими горящих веснушек. Его Огненная Дева приподнялась и опустилась, рвано вздыхая от удовольствия с ним в унисон. Еще одно движение, и с его губ сорвался стон.

Белые волосы упали на щеки, и он убрал их, чтобы видеть выражение ее лица, покрытого золотом веснушек. Плавно набирая темп, принцесса поддалась воле его рук, которые сжали ее ягодицы и начали задавать ритм. Она с шумом втянула воздух и застонала, когда он подал бедра вперед, чтобы резче наполнить ее послушное тело.

– Я люблю тебя, – прошептал Гронидел срывающимся голосом и… внезапно остановился, точно понимая, почему комната и софа в ней показались ему такими знакомыми.

– Это уже было, – пораженный собственным открытием, признался он. – Я видел этот момент в одном из видений, – сказал он, обращая взгляд на лицо Сапфир.

– Ты не говорил, что у тебя были видения… – Она с сомнением смотрела на него.

– Говорю теперь, – сказал он, виновато заглядывая в ее солнечные глаза. – У меня были видения. И одно из них только что… исполнилось.

Она нежно погладила его щеки, успокаивая, и прижалась лбом к его лбу.

– Под шатром Сантияра гайнбрадам до тебя не дотянуться, – прошептала она. – Ни гайнбрадам, ни Рою. Но дотянуться способна Изумруд.

– Что это значит? – пробормотал он, ловя губами ее губы.

– Изумруд спуталась с Фейраном. Она проникает в пространство Изнанки и сражается против гайнбрадов вместе с фейской армией Роя. Я не знаю, когда это началось и откуда сестра знакома с моим ушастым другом, но… Будь осторожен, если ее встретишь. Она явно улучшила навыки ворожеи и, кажется, верит Фейрану и его слову.

– А ты ему не веришь? – нахмурился принц.

– Отчасти, – перешла на шепот Сапфир, как будто их могли услышать. – Раньше верила безоговорочно, но после того, как он утаил от меня…

– Что я жив? – предположил Гронидел.

– Да, после этой маленькой недосказанности меня мучает вопрос, о чем еще умолчал Фейран?

– Потом вместе узнаем, – прошептал Гронидел и, подхватив жену, резко встал.

Она застонала и изогнулась в его руках, наслаждаясь моментом.

Комнату осветили вспышки маны, и с потолка вниз полетели звезды. Вокруг Сапфир раскинулось бескрайнее пространство космоса и пролетающие мимо солнечные системы и галактики.

– А в космосе может идти снег? – спросила плутовка, совершенно точно зная ответ.

Гронидел улыбнулся, и вместе со звездами вокруг Сапфир закружились снежинки. Они падали на разгоряченную кожу щек его королевы и плавились вместе с наслаждением Гронидела, ощущавшего каждый миллиметр ее плоти.

Сапфир посильнее обхватила его за плечи и неспешно задвигалась вверх и вниз.

– Скажи… – просила она туремском, подавая бедра навстречу и сильнее насаживаясь на него. – Скажи, что любишь меня…

– Я люблю тебя, – повиновался Гронидел.

Снежинки таяли на коже, покрытой золотом молний, и каплями воды стекали вниз.

– Скажи… – Ее голос сорвался. – Что тосковал по мне.

– Я тосковал по тебе целую бесконечность и еще немного дольше…

Вместе с волной маны, обдавшей Гронидела с головы до пят, от тела Сапфир начало распространяться голубое пламя. Оно перекинулось на тело Гронидела, погружая зальтийца в чувственный жар, словно само наслаждение облизывало его кожу.

– Скажи, что ни с кем, кроме меня, ты такого не испытывал, – протянула Сапфир, жадно хватая воздух.

– Ни с кем, кроме тебя, – прохрипел принц, позволяя дрожи экстаза коснуться одной точки в теле и волной расползаться по всей коже, охватывая ее пламенем агонии.

– Гро-о-онидел, – простонала Сапфир, извиваясь в его руках и одаривая новой волной полыхающей маны, сковывающей дыхание.

Освобождение вырвалось на волю и разлетелось на осколки вместе с иллюзией Вселенной, в которой они летели со скоростью света. Поток семени устремился в тело Сапфир, пульсируя вместе с ее внутренними мышцами. Их совместный экстаз поражал воображение и впечатлял своей силой. Кажется, только что они открыли новый уровень чувственных игр с маной. В трактатах об этом не писали. Возможно, ученые мужи и не испытывали подобного вовсе?

Гронидел спрятал улыбку, зарываясь носом в распущенные волосы Сапфир. Возможно, они с женой и не первооткрыватели данного секрета, но позже он обязательно найдет время, чтобы сделать о подобном эффекте воздействия маны на тело во время занятий любовью.

Принцесса откинула голову, задыхаясь и приходя в себя. Невообразимая поза отдавалась болью в руках, удерживающих Сапфир в воздухе.

– Это было очень… впечатляюще, – заметила жена и лизнула его за ухом.

– Я теперь опасаюсь не повторить подвига и упасть лицом в грязь, – хмыкнул он.

Сапфир прикусила мочку уха.

– Хотя тренировки способны довести любой талант до уровня совершенства, – тут же подметил Гронидел.

– Надеюсь, ты без меня больше ни с кем не тренировался? – спросила она на зальтийском.

– Я бы пошутил, но боюсь, ты не оценишь, – сказал принц и заглянул ей в глаза.

– Даже если тренировался, лучше соври, – прошептала она совершенно серьезно.

– Я тебе не изменял, – так же серьезно ответил он. – Никогда. Клянусь именем матери и собственной жизнью.

Сапфир скрыла улыбку и чмокнула его в щеку.

– Отнеси меня в ванну, муж мой. – Она поиграла бровями. – Я нагрею воды, и мы займемся в ней непристойностями, чтобы затем перебраться в кровать и продолжить пробовать разные позы.

– Мне нравится твой план, – сказал он и нежно поцеловал ее в губы.

Сапфир

Они нежились в объятиях друга, наслаждаясь жаркими поцелуями и вызывающими ласками.

За окном все еще царила ночь, когда глаза Гронидела начали закрываться сами собой. Сапфир пробежала пальцами по мягкой щетине, проступившей на его щеках, и зашептала, словно молитву:

– Выживи, прошу тебя. Только выживи.

– Если вдруг… – Гронидел тяжело вздохнул. – Если не вернусь, дай мне слово, что будешь жить дальше. Не выживать, а именно жить. Путешествовать, узнавать новое, любить…

Сапфир поморщилась. Не это она желала услышать от мужа, лежа с ним в постели после долгих часов развратной нежности и обжигающей страсти.

– Любить и ни о чем не жалеть, – сказал Гронидел. – Говорят, высшая добродетель в умении желать любимым счастья, пусть даже и не с тобой. Я желаю, чтобы ты была счастливой. Счастливой и свободной.

Она долго смотрела на него своими красными глазами, наполненными слезами, пока наконец не произнесла:

– Я люблю тебя, муж мой. И в горе, и в радости, и после смерти я все равно буду любить только тебя.

– И в горе, и в радости, и после смерти я буду любить только тебя, жена моя, — прошептал он, подавляя слезы, и накрыл ее губы своими.

***

Дождавшись, когда Гронидел уснет, Сапфир бесшумно покинула постель. Сердце болело, словно в него вогнали кол. Но другого выхода не было.

Она должна найти Рубин и Хейди. Должна.

Натянув измятое платье, принцесса в последний раз обернулась и взглянула на мужа, раскинувшегося поперек кровати. Увидятся ли они вновь? И сможет ли он когда-нибудь простить ей молчаливый уход?

Принцесса медленно выдохнула и вышла в коридор. Замерла напротив двери в янтарную комнату, которую спиной подпирала Обринь.

Осознав, что ее подловили в момент бегства, девушка прижала палец к губам, призывая зальтийку хранить молчание.

Обринь хмыкнула и бросила в руки Сапфир сверток с чистой одеждой и сандалиями.

***

– Ты опоздала, – в укор шикнул Галлахер, явно устав переминаться с ноги на ногу перед фонтаном. – Рассвет уже берется!

– Зато я с провожатым. – Сапфир кивнула в сторону.

Из тени во двор вышла Обринь. Девушка скользнула взглядом по собственную телу, застывшему в мраморе, и утвердительно кивнула.

– Я знаю, где найти фейский портал, ведущий в Инайю, и как снять с него блокировку, – сообщила Обринь. – Фейран сказал помочь вам, и я помогу.

– Ты потом объяснишь им все? – спросил король, глядя на темнеющие окна дома Кардахара.

– То, как вы двое сбежали с моей помощью, оставив их двоих с носом? – Обринь пожала плечами. – Что смогу, то объясню.

– Есть причины, – попытался оправдаться Галлахер, но Сапфир остановила его речь, положив руку на плечо.

Если Фейран явился к Обринь, но не сообщил ей причин ухода Галлахера и Сапфир, значит, этому есть объяснение. И нарушать планы фейца не стоит.

– Прошу, отведи нас к порталу, – попросила Сапфир и добродушно улыбнулась зальтийке.

Гронидел

Солнце нещадно слепило правый глаз. Он вздрогнул, осознав, что очнулся ото сна без сновидений.

Рука сама собой коснулась соседней подушки. Ткань оказалась холодной, свидетельствуя о том, что место в постели рядом с ним давно пустовало.

– Сапфир? – спохватился принц, садясь в кровати. – Сапфир! – закричал он во все горло, в глубине души понимая, что непоправимое уже произошло. – Сапфир!!! – простонал он, выбегая в коридор.

– Прикройся, – попросила его Изумруд, возникшая за спиной в комнате.

– Где она? – рявкнул принц, которому на наготу в данный момент было наплевать.

Он вернулся назад и уставился на младшую сестру жены.

– В Сфере, – ответила туремка и склонила голову набок, с жалостью глядя на бывшего учителя. – Пока тело короля Марка вместе с запертой в нем Тенью пребывает между жизнью и смертью в квантовом хранилище богов, Рой ищет способы переиграть будущее и остановить явление, которые они назвали «парадокс Фейрана». Благодаря усилиям фейского сопротивления, в твои воспоминания при пробуждении в мире богов были внедрены знания, позволившие создать из тебя настоящее оружие. И сейчас сопротивлению и миру маны очень нужно, чтобы ты эти знания применил.

– О чем ты толкуешь? – поморщился Гронидел.

– В твоем квантовом хранилище находится не только тело твоего брата Марка, но и два квантовых расщепителя из мира богов. Я хочу, чтобы ты достал один такой расщепитель и создал его точную копию. Только из маны.

– Ты в своем уме? – Гронидел повысил тон, морщась от головной боли.

– Создай из маны копию квантового расщепителя богов, используя знания, которыми наполнен твой разум. Ты сделаешь это и передашь расщепитель мне завтра с первыми лучами восходящего солнца.

– Ты бредишь, – покачал головой Гронидел.

– Брежу? – громче спросила Изумруд, и в голове Гронидела каруселью понеслись строки с формулами и расчетами, реакциями и взаимодействиями, стоки с рунами и реакциями маны, с объяснениями и принципами работы фейских квантовых расщепителей маны.

– Ка-а-ак? – Гронидел схватился за голову, испытывая острое желание опустошить и без того пустой желудок.

– Так же, как мы оставили фейский портал на руинах погибшего Эндорана около десяти тысяч лет назад. Так же, как мы обеспечили передачу всех этих данных в твои воспоминания. Так же, как мы открыли для тебя портал и перебросили из подземелья на фейский корабль над Звездным замком. Ты потерял ночь и перед рассветом оказался именно там, где должен был.

– То был прыжок во времени? – смутно припоминал Гронидел обстоятельства своего появления перед Тенью брата.

– Окажись ты в том месте ночью – ничего бы не вышло, – пояснила Изумруд. – Нам нужен был рассвет и хорошее соединение со спутником для оцифровки твоего сознания.

– Ты говоришь «мы». Все время это злосчастное «мы».

– Мы есть сопротивление, Гронидел. А сопротивление есть мы.

– Чего теперь вам от меня нужно? – закричал он. – Что вы попросите в обмен на жизнь Сапфир? Что я должен сделать, чтобы вернуть себе жену?

– У тебя сутки, чтобы создать из маны квантовый расщепитель богов. Ни одного материального элемента в твоем расщепителе быть не должно. Только мана. Только руны и юни, которые сплетутся воедино и станут самым страшным оружием во Вселенной. Создай его, и тогда ты получишь шанс вернуть себе жену живой и невредимой.

Гронидел оперся на дверной косяк и проморгался, приходя в себя.

– Что вы собираетесь делать с этим оружием?

– Сначала сделай его, а потом узнаешь ответ, – ласково улыбнулась Изумруд.

– А если…

– Она не вернется, – перебила Изумруд, теряя очертания в лучах солнца, бьющего из окна. – И ты больше никогда ее не увидишь. Сделай оружие, Гронидел. Исполни свое предназначение, ради которого мы тебя спасли.

– Ты… – прохрипел он, но девушка уже исчезла, не оставив после себя даже дымки.

Гронидел сжал кулаки и закричал. Выплескивая боль, он орал что было сил, пока в отчаянии не рухнул на пол и не замолчал. Как же он устал. Как же он устал жить и терять ее…