Галлахер

По мере путешествия к делегации из Инайи и Зальтии присоединялись воины-ошони. Ручейками они выныривали из проулков и вливались в общий поток, рвущийся следом за основным провожатым.

Гронидел заметно напрягся, оценивая численное преимущество возможных врагов, и Галлахер поспешил шепнуть ему на ухо, что встретить Кардахара было большой удачей, потому что он на их стороне.

Безусловно, оба понимали, что дальний родственник королевы Марьям не просто так оказался жителем Сантияра, в который их загнал Фейран и его загадки. Более того, не по чистой случайности этот прыткий ошони встретил их в городе и спас от пристального внимания городской стражи.

Дом Кардахара, о личности которого король Инайи был наслышан, располагался в богатом районе. Порт и его суета остались в другой стороне, в то время как вокруг одна за другой возвышались аккуратные постройки. Известняк постепенно уступал позиции каменным блокам из мрамора и гранита, изогнутые крыши с бурой черепицей становились разноцветными.

Кто в здравом уме станет писать картины на крышах? Высаживать деревья и сады на многоуровневых балконах? Возводить фонтаны перед входными дверями и наполнять искусственные пруды золотыми рыбками?

Богатые ошони, кто же еще! С ними никто не мог тягаться в желании выставить монументальную красоту напоказ и похвастать достижениями перед миром. Честные и открытые, они бесхитростно сорили деньгами и морщились, когда их пытались расспросить, откуда средства на такой комфорт.

Да-да, лучшие контрабандисты, способные доставить что угодно и куда угодно, были представителями ошони. Как честность, открытость и прямолинейность сочетались с крупными подпольными поставками товаров на Великом континенте?

Чтобы не лгать, Ошони либо молчали, либо… убивали. И опасаться следовало не их мужчин-воинов, что оттачивали искусство ведения боя с юных лет, а их женщин, что с тех же юных лет постигали науку о ядах и противоядиях. Женщины-ошони были лучшими лекарями после волхвов и лучшими убийцами на всем Великом континенте.

Вот так и вышло, что наиболее коварными и жестокими в мире маны оказались не воинственные и грозные инайцы, не закрытые и рассудительные туремцы, и даже не выносливые и хитрые зальтийцы, а самые прямолинейные и открытые ошони.

Кардахар, возглавлявший уже толпу воинов, в центре которой шествовали Галлахер и Гронидел, вскинул руку и крутанул кистью. Охранники-ошони резво разошлись по сторонам и исчезли в проулках между великолепными особняками района Сантияра. Остальные вошли в дверь в высоких воротах и оказались в чужом дворе.

Кардахар кивнул охранникам, что поджидали их с другой стороны, и жестом пригласил гостей следовать за ним.

Огромный трехэтажный дом из белого мрамора казался не менее помпезным, чем соседские строения. Литые колоны удерживали широкий балкон второго этажа, на котором растянулся зеленый сад. Витражи на третьем этаже изображали, как сады мира смертных тянутся вверх и оказываются в Небесном Царстве Дуона. На зеленеющем газоне сбоку от подъездной мощеной дорожки притаился пруд с золотыми рыбками и беседками, увитыми плющом. Фонтана Галлахер не приметил, однако это вовсе не означало, что его на территории нет. Все же Кардахар (именно ему кланялись слуги, что находились на улице) славился своим богатством, и отсутствие атрибута того самого «статуса» могло показаться другим ошони странным.

Попав внутрь дома, все замерли.

«А вот и фонтан», – подумал Галлахер, оценивая взглядом мраморную полуобнаженную девицу, выливавшую воду из кувшина на голову не более одетого спутника.

Высотой в два этажа, зрелище казалось совершенно вызывающим и разнузданным.

Гронидел усмехнулся разглядывая девушку с длинными витыми волосами, которые прикрывали часть ее лица и все аппетитные прелести. Мужчину с листьями на бедрах рассматривать не имело смысла: не узнать лицо Кардахара мог только слепой.

Гронидел подозрительно покосился на Обринь. Галлахер не удержался и сделал то же самое.

Девчонка смотрела на сооружение и не моргала. Еще бы! Ведь каменная девица, что так заботливо ухаживала за своим господином, была зальтийкой и профилем весьма напоминала… саму Обринь.

Такое сходство вызывало не восхищение приятной случайностью, а подозрения и ужас, который в данный момент исказил лицо девушки.

– Моя жена, – будто невзначай обронил Кардахар и указал на деву в фонтане. – Она позировала скульптору.

– Какое бесстыдство, – пробурчала Обринь и откашлялась.

– В те времена создание этого фонтана показалось нам шалостью, способной смутить чопорных и не готовых к переменам гостей.

– Это в какие же времена? – фыркнула воительница и сложила руки на груди.

– Перед ее смертью, – озвучил Кардахар и пошел дальше.

Остальные невольно отвели взгляд от памятника погибшей супруги хозяина дома и последовали за ним.

Слуги кланялись пришлым чужеземцам. Галлахер несколько раз поворачивался к Обринь, чтобы оценить ее реакцию на происходящее, и заметил, как Гронидел тоже косится на девчонку. Очередная дама в годах испуганно прижала ладони к лицу и с шепотом «госпожа» на языке ошони, плюхнулась на колени перед идущей Обринь.

– Встаньте! – рявкнула та, не выдержав напряжения и указывая рукой на деву-ошони в годах. – Я не ваша госпожа!

– Это не она! – раздался бас Кардахара. – Или для вас все зальтийки на одно лицо?

– Просите, господин. – Служанка, а следом за ней и другие слуги, склонилась еще ниже.

– Не обращайте внимания, – беззаботно махнул рукой хозяин дома и вошел в распахнутые двери гостиной. – Асади́д! – позвал он.

Верный слуга вышел вперед.

– Его величество короля Галлахера проводи в подготовленные для него покои на втором этаже. Его высочество принца Гронидела – в покои на третьем этаже.

Слуга не успевал кланяться дорогим гостям, на которых указывал Кардахар.

– Всех остальных посели в комнатах для гостей на первом этаже.

– Мой господин, а как же… – Слуга не договорил.

– В комнатах для гостей, – повторил тот.

– Да, мой господин. – Пожилой ошони поклонился.

– Мы не собирались здесь ночевать, – озвучил Галлахер, и принц, стоящий рядом, одобрительно кивнул.

– Вам придется, – ответил хозяин дома. – Как только вы вернетесь в город, не пройдет и тридцати минут, как вас остановит городская стража и начнет задавать вопросы. Только суть не в вопросах, а в том, что они потянут время, пока на помощь не прибегут их приспешники – служители Роя. Вас вместе с воинами скрутят и отведут на допрос к теневым. А если будете сопротивляться, убьют на месте. И такое развитие событий сопротивление не устроит. Я, – он провел пальцами по лбу, на котором блеснула золотым и тут же погасла неизвестная руна, – путаю их мысли. Внушаю им то, чего на самом деле нет. Без меня вы в Сантияре и часа не протянете. Думаете, те воины, которые следовали за нами всю дорогу и окружали, – мои люди?

Повисла тишина. Кардахар явно давал время королю и принцу осознать, что толпа вооруженных ошони, с которыми они следовали сюда, вовсе не сторонники сопротивления, а чужие марионетки, которые следили за гостями в их городе. Неужели по этой причине местные жители на улицах так пристально разглядывали чужеземцев? Потому что все они – служители Роя и доносят хозяевам обо всех странностях, что происходят вокруг?

– У тебя дар ворожбы? – нарушил тишину Гронидел.

– Да, – пожал плечами ошони, будто речь шла о сущем пустяке. – От отца достался.

Гронидел наклонился вперед, пристально изучая лицо Кардахара и руну на нем.

– И ты троюродный брат Марьям, – неожиданно добавил принц.

– Ищешь знакомые черты? – хмыкнул ошони и воинственно сложил руки на груди.

– Я… – Гронидел осекся, что зальтийцу было совсем несвойственно. – Кто научил тебя создавать эту руну? – спросил он.

– Фейран, – ответил Кардахар.

– А контролировать дар повелителя силы? – Принц не сводил глаз с Кардахара.

– Мой отец принял решение не сдавать меня в орден повелителей силы и запечатал мой дар юни изменений. Я и знать не знал, что могу управлять маной. – Ошони взмахнул руками, выражая негодование этим фактом. – Как и у туремских принцесс, моя юни изменений располагалась на затылке, но заботливые боги в день нападения на мир маны вычислили мои скрытые таланты. Один удар по шее их волшебной парализующей палкой, – он хлопнул себя по лбу, изображая резкое пробуждение, – и юни изменений слетела.

Ледяной взгляд Кардахара переместился на Обринь, внимательно слушающую его рассказ. Ошони загадочно хмыкнул и снова обратился к принцу.

– Мне посчастливилось не погибнуть при взрыве юго-западного месторождения маны и вернуться домой живым. Всему, что я умею, я научил себя сам. Фейран дал мне возможность открыть новые горизонты собственного дара и использовать его против врага. Я достаточно полно ответил на твой вопрос, Серебряное Зеркало?

– Почему ты не обратился за помощью в школу повелителей силы маны? – не унимался Гронидел, которого слова о самостоятельном обучении явно задели. – Ворожба – не тот дар, который можно обуздать раз и навсегда. Он опасен. Прежде всего – для тебя самого.

Кардахар сделал шаг вперед и практически уперся в грудь принца.

– Где был орден повелителей силы, когда боги уничтожали мой нар-р-род? – опасно прорычал Кардахар. – Где был орден, когда меня забрали, чтобы потом убить в шахте? Тело моей жены осталось под руинами замка Восьми Ветров вместе с людьми, которым я обязан всем. Так что катись ты в пекло со своим дхарским орденом, – прохрипел ошони, сжимая кулаки. – Я сам себя создал. И больше никому кланяться не стану: ни тебе, ни правителям, ни богам.

– Но Марьям ты все же поклонился, чтобы доказать свою преданность, – вставил злое Галлахер, которому череда нападок на Серебряное Зеркало не понравилась так же сильно, как и обвинения в адрес ордена повелителей силы.

Король был там, на том побоище. И по большому счету, если бы ни жертвы повелителей силы и таких людей, как Хорн и Саж, мир маны был бы уничтожен богами еще два года назад. Об этой цене за свободу никто не вспоминает. Более того, о ней никто не знает, считая орден и всех повелителей силы слабаками, которые в час беды поджали хвосты и оказались беспомощны.

Как интересно складывается жизнь… Раньше перед орденом все склоняли головы, а сейчас не боятся не то что ордена, но и самих богов.

Кардахар перевел взгляд чистых синих глаз на Галлахера.

– Это было до того, как моя сестрица сошла с ума и спелась с таким же сумасшедшим королем Марком, полагающим, что они смогут править всем Великим континентом. И ты, – ошони указал на Галлахера пальцем, что вместе с непочтительным обращением можно было записать в оскорбления правителя Инайи, – не лучше этой парочки. Пляшешь под чужую дудку в надежде вернуть жену обратно. Пока не поймешь, что никого из них не вернуть – так и останешься рабом Роя, как и все правители вокруг.

При упоминании личности Хейди и того, что ее возвращение под большим вопросом, король испытал мгновенную боль. Укол правды в сердце оказался болезненным, и Галлахер едва не потерял пресловутое терпение, желая проехаться кулаком по лицу наглого и, возможно, сумасшедшего ошони.

– Что значит – никого из них не вернуть? – сказал Гронидел, заслоняя возмутительно наглое лицо Кардахара своим торсом.

– Мы не сможем одолеть Рой, пока существует Сфера. Порочный круг смерти и перерождения позволяет создавать армию с неиссякаемой численностью воинов. Остановить их можно только одним способом: уничтожить Сферу. Но вместе с ней будут уничтожены и все пленники, сознание которых порабощено.

– А если в это время они будут в телах? – Гронидел поморщился и обернулся к Галлахеру, будто король знал ответ на этот вопрос.

Кардахар рассмеялся и отступил на несколько шагов.

– Фейран не сказал вам, что выживаемость созданных Роем тел – не больше года?

– В смысле? – нахмурился Галлахер.

– Их тела ненастоящие. Искусные копии, которые выглядят, как оригиналы. И их обладатели долго не живут. После гибели тела всегда забирают, чтобы создать из них новые копии. Вместилища для душ наших людей не способно зачать ребенка и дать жизнь. Они как куклы, в которых заперты близкие нам люди. – Взгляд ошони уплыл к Обринь, но достаточно быстро вернулся к Галлахеру. – С исчезновением Сферы у выживших в телах останется не больше года на существование. Спустя это время их кожа и внутренности начнут отмирать. Так что никого мы с вами уже не вернем. А если и вернем, то всего на один короткий год.

– А если у выживших будут настоящие тела? – спросил Гронидел, мысли которого сошлись с рассуждениями Галлахера.

Кардахар сложил пальцы в замок и поднес их к лицу. Он сосредоточенно размышлял над чем-то, а потом сказал:

– Знать бы только, как это сделать… Как создать настоящее тело? Как впихнуть в него пленника Сферы? Фейран не отвечает на эти вопросы. Так, может, на них ответите вы? – Тяжелый взгляд ошони переместился с Гронидела на Галлахера и обратно.

– Может, и ответим. – Принц пожал плечами. – По крайней мере, подумаем над решением этой проблемы, ведь у нас с тобой, – он опустил руку ошони на плечо и сжал пальцы, – схожие ситуации, насколько могу судить.

Кардахар вскинул бровь.

– Вы пытаетесь жить надеждой, и Фейран ловко это использует. Я понимаю, что все сопротивление относится к нему, как к спасителю. Однако Фейран – не житель мира маны. Он феец, родной дом которого уничтожен. Так что не стоит относиться к нему, как к другу. Он наш союзник. Пока что союзник. Ведь если его план удастся, Рой и гайнбрады будут уничтожены. И что тогда станут делать фейцы, обладающие возможностями, превосходящими самих богов? Подумайте об этом, пока будете отдыхать перед ужином. – Кардахар хлопнул в ладоши, и все вздрогнули.

Оказалось, что во время непринужденной беседы короля, принца и дера-ошони все остальные в комнате спали! По хлопку открыв глаза, они встрепенулись и зашевелились.

– Ваше величество, – поклонился слуга в белом наряде, – позвольте показать вам покои.

Галлахер вновь взглянул на Гронидела и, заметив его одобрительный кивок, последовал за слугой. У Хейди оставалось настоящее тело. И у Рубин тоже. Но Сапфир…

Король понимал, что Гронидел, словно одержимый, не ищет мести или спасения для мира. Он пришел за женой, и только возможность вернуть ее указывает зальтийцу путь. Кардахар своими речами позволил Грониделу усомниться с том, что Сапфир можно вернуть. И это очень плохо. Теперь внимание принца будет приковано к миру богов и их технологиям, которые позволяют создавать новые тела. Мир маны может потерять для принца всякую ценность, а желание спасти жену – стать тем же дурманом, в котором последний год существует сам Галлахер.

Рой беспощаден к своим пленникам. Тем, кем он не может управлять, достаются страдания иного рода. Душевные муки, которые подстегивают принимать те или иные решения.

Король не сказал Грониделу, что часть из его снов уже сбылась. И Галлахер превратился в того же пленника Роя, что и Марк. Что и Марьям Ошони, тело которой тоже заняла Тень. Галлахер превратился в раба, цепляющегося за надежду вернуть свою Хейди домой живой и невредимой. Фейран подарил ему эту надежду. Фейский остроухий засранец пообещал, что Хейди вернется. Стоит только… слушать его и выполнять поручения. Но вернется ли Хейди? И захочет ли продолжать жить в теле, которое носит под сердцем ребенка от неизвестного мужчины?

Король зажмурился и сжал переносицу, возвращая себе ясность мыслей. Даже если Хейди никогда не вернется, у него есть дочь, которая нуждается в защите. У него есть народ, который нужно освободить из рабства. У него есть брат, которого необходимо найти. У него есть… надежда, которую нельзя терять.

Гронидел

Сидеть в комнате и чистить перья в доме ошони-прохиндея, что бросался громкими заявлениями и прятал в родословной неприглядную правду, Гронидел не собирался.

Принц явился в Сантияр, чтобы найти Ролану и Джиамо, которые могут свести его с Женевьевой. Этим он и займется.

Под покровом зеркального щита Гронидел покинул богато обставленную комнату, оставив в ней морок себя самого, который распластался поперек кровати и уснул. Первый, кто попытается разбудить иллюзию, замершую под одеялом, поймет, что это пустота, а не принц. Однако услужливых наблюдателей-слуг, которых непременно направят проверить гостей в покоях, иллюзия введет в заблуждение на несколько часов.

Принц беспрепятственно проскользнул мимо охранников на лестнице и спустился на первый этаж. Проходя мимо фонтана с полуобнаженными фигурами, он обернулся. Сходство Обринь с дамой, что поливала Кардахара из кувшина, было поразительным. Да и странное поведение слуг вокруг нее подсказывало, что девица могла менять личность не в первый раз.

Почему Обринь постигла участь утраты прошлого? Это наказание за провинность? За то, что помогла ему и убила подругу? Но ведь и тогда Обринь вроде бы не считала себя супругой одного из богатейших людей королевства Ошони! Значит ли это, что провинность девушка допустила в еще более далеком прошлом? Или все намного глубже и сложнее. И дело вовсе не в Обринь, а в том, что Кардахар явно любил жену…

Галлахер сказал, что Рой мучает и водит за нос своих рабов. Теперь благодаря странным стечениям обстоятельств Обринь попала в дом этого ошони. Неужели она здесь, чтобы влиять на Кардахара? Ошони явно задался целью уничтожить Сферу. Но вместе с этим вместилищем душ сгинет и Обринь.

Хватит ли у дера-ошони духу приговорить к смерти женщину, что вернулась к нему из прошлого и как минимум внешне является копией его жены? И кто на самом деле прислал ее сюда: Фейран или Рой?

Гронидел мазнул взглядом замершую перед фонтаном деву-воительницу, что в напряжении на скорбящем лице рассматривала свою копию, застывшую в мраморе.

Кажется, не он один размышлял о причинах, что свели всех их здесь…

Оказавшись на улице, принц не стал покидать дворовую территорию через парадные ворота. Обнаружив за строением служебный вход, он подождал, когда его откроют, чтобы пропустить пустые повозки. Гронидел забрался в одну из них и без препятствий покинул прекрасно охраняемый дом дера-ошони, лицо которого поразительным образом напоминало ему черты двух давно покинувших этот мир людей.

***

Адрес дома, где поселились Ролана и Джиамо, принц помнил наизусть. На повозке Гронидел пересек богатый район Сантияра и сошел вблизи центральной городской площади.

Это место всегда привлекало путников, прибывших в портовый город по земле и воде. Ведь только здесь, в Сантияре, среди фонтанов и зелени, привезенной с разных уголков Великого континента, располагалась огромная карта материка, на котором когда-то боги организовали жизнь.

В центре площади возвышалась высокая башня со смотровой площадкой. Чтобы попасть туда, следовало отстоять долгую очередь из желающих одним глазком взглянуть на карту.

Гронидел не раз оглядывал эту площадь с высоты, прикрываясь зеркальной иллюзией и пробираясь на самый верх башни вне очереди. Сейчас же принц оказался на том самом месте карты, где в кольце высоких туй был установлен памятник первому королю ошони Сантия́ру. Именно этот монумент и символизировал сам город, в котором находился принц.

Следуя дальше Гронидел перешел по мосту канал, что обозначал реку Джи́ра – водную жилу, питающую земли Ошони вдоль всего высокогорья Ламилэ и огибающую столицу королевства с его замком Восьми Ветров с востока.

Этот один из самых протяженных водных сосудов использовался для перевозки грузов между северным и юным областями королевства. А город Сантияр, что первый король ошони основал у места впадения Джиро в Бескрайние воды, стал стратегически важным торговым портом, обеспечивающим людей товарами, доставляемыми по воде.

Прошествовав мимо торговых рядов под огромными желтыми шатрами, которые с высоты птичьего полета напоминали барханы южных золотых песков ошони, Гронидел оказался у еще одного крупного канала.

«Река Каа́са» – гласила надпись на табличке перед пешеходным мостом. Вторая по величине и значимости водная жила обеспечивала влагой центральные земли королевства. У места ее впадения в Бескрайние воды располагался южный порт «Аку́ба», который на этой площади обозначал монумент в виде памятника Аку́бе.

Согласно легенде, именно этот смелый ошони первым совершил опасное путешествие по Бескрайним водам и доказал, что Великий континент – единственная большая земля в их мире. Еще он доказал, что земля в мире маны круглая, но об этом открытии все вокруг будто позабыли, не желая проводить параллели с путешествием Акубы и движением солнца и луны на небосклоне.

«Пока не созрели до этого», – с грустью подумал Гронидел и остановился у широкого и глубокого канала, наискось разделявшего огромную площадь.

Этот водный источник назывался «Эньлу́», и он символизировал одну из самых глубоких и могучих рек на всем Великом континенте.

Всего их – водных гигантов с пресной водой – было две. Великая Изу на западе и величайшая Эньлу́ на востоке разделяли Великий континент на три больших земли. Эньлу несла воды с северо-восточного побережья земель Ошони к южному и, как и ее младшая сестра Изу, несколько раз в год меняла свое течение. Вдоль ее русла на севере пролегала граница земель Инайи, а в центральной части, где река раздваивалась, чтобы закольцевать область своего весеннего разлива, прошла граница королевства Ошони и земель Турема.

В прошлом бои за этот разлив реки унесли много жизней туремцев и ошони, но в результате Эньлу и ее северная «Дельта Жизни» отошли Турему, а Ошони достались южная «Дельта Смерти». Так Эньлу с полюсами «жизни и смерти» на ее разливе стала принадлежать двум королевствам.

Конечно, туремцам повезло больше, ведь они отхватили ту часть раздвоения реки, что питала их заливные луга и несла воду на богатые и плодородные земли. А вот Ошони досталась та часть Эньлу, что окружали заболоченные леса и торфяники. Чуть южнее они превращались в засушливые почвы, что простирались вплоть до Бескрайних вод.

В таких природных условиях порт Акуба и товары, что доставляли в него по воде, приобрел стратегически важное значение для людей, проживавших на южных землях ошони. Ведь кормила тех не почва, а прибыль, которую они получали на торговых сделках и обмене товаров.

По мосту Гронидел пересек канал Эньлу, впадающий в Бескрайние воды близ порта, и добрался до места, при взгляде на которое у принца предательски защемило сердце.

В честь каждого замка Великого континента на карте в Сантияре возвели свой фонтан. И каждый из них был маленькой копией своих величественных тезок. Грониделу повезло увидеть новое сооружение, которого еще год назад здесь не было. Как и в реальности, фонтан «замок Света» ошони построили близ дельты реки То́нти, которую изображал небольшой новый канал. Куда он впадает в этом городе, Гронидел не знал, но в реальности Тонти бежала от замка на юг и вливалась в Бескрайние воды недалеко от туремского порта в южном городе Лаа́ль.

Проходя мимо фонтана «Замок Света», вокруг которого плескались струи воды и радостно бегали дети, Гронидел тяжело вздохнул. Уменьшенная копия творения зодчих со всего Великого континента, конечно же, не могла передать величия оригинала, в постройку которого принц вложил всего себя. Однако поражающее внешнее сходство напомнило Грониделу о днях, когда он был… счастлив.

Эта мысль, родившись в голове, вцепилась в мозг острыми когтями, и принц, не желая больше размышлять о роли замка Света в его жизни, ускорил шаг.

Ни в одном из замков Великого континента Гронидел не чувствовал себя счастливым. В Солнечном замке его поджидали мучительные воспоминания о прошлом, с которым он ничего не мог поделать. В Небесном замке, от которого теперь остались лишь руины, принц упорно трудился каждый день, чтобы добиться успеха и доказать отцу с братьями, что он достойный наследник величественного рода.

Однако добиваясь успеха, о котором другие могли мечтать, Гронидел не чувствовал своего превосходства, ведь в закоулке разума все равно ютилась предательская мысль о том, что он не достоин этих похвал и заработал свой статус только потому, что это оказывалось кому-то выгодно.

Даже возмужав, принц не избавился от сомнений в себе. Новые дела и обязанности навешивали на него каждый день, не веря, что власть может давить на плечи и быть в тягость. Он сопротивлялся. Он убеждал Ордериона освободить его от этого бремени, и даже прибегал к грязным трюкам, чтобы сбросить с себя ношу руководителя школы повелителей силы маны. Но король Турема оказался непреклонен.

– Перестань думать, что ты не справишься, – говорил Ордерион в одну из их встреч. – Ты и без того делаешь гораздо больше, чем от тебя ждут.

– А я не хочу что-либо делать, – отвечал раздосадованный Гронидел. – Это слишком большая ответственность, и она не для меня.

– Лучший управленец тот, кто не цепляется за свое могущество, а болеет за общее дело, – тогда озвучил Ордерион. – Тебе не просто так даровали звание гонца смерти и сделали хранителем знаний. Недостойный повелитель силы никогда бы не добился таких высот в ордене.

– Звание мне дали, – перебил Гронидел, – чтобы умаслить моего отца и подарить ему видимость влияния в ордене. А хранителем знаний меня сделали только для того, чтобы такой слабый противник, как я, не смог собрать вокруг других хранителей и вынести вотум недоверия верховному.

– Но ты же смог, – с загадочной улыбкой произнес Ордерион.

– В смысле? – поморщился Гронидел.

– Ты смог объединить хранителей знаний и вынести вотум недоверия верховному повелителю силы. Подумай об этом, когда вновь соберешься посчитать тебя недостойным.

Принц заморгал и остановился. Страх липким потом прошиб спину и угнездился в позвоночнике. Гронидел оказался перед фонтаном «Небесный замок», который, несмотря на обрушение тезки, все еще стоял на площади и работал. Однако только что он был совершенно в другом месте. Только что принц вернулся в прошлое и беседовал с Ордерионом.

Очередное видение от захватчиков разума показалось чужеродным вмешательством в его прошлое. Как будто доставая из его головы нужные мысли, эти существа целенаправленно вели его к определенной цели. И новая руна-юни, которую он нарисовал на своем лбу, на самом деле не защищала от их влияния.

«Что вам нужно?» — мысленно произнес Гронидел, обращаясь к существу, которое только что вернуло его в прошлое и, возможно, все еще находилось рядом.

«Твоя решимость», — ответил голос матери в голове, и принц вздрогнул.

Он огляделся по сторонам, проскользил взглядом по людям, с интересом рассматривающим фонтан «Небесный замок». В отличие от своего тезки, тот остался невредим.

Гронидел проверил зеркальную иллюзию на себе. Все в порядке. Его никто не видел. За ним никто не следил.

«Кроме Тени в моей голове», — подумал принц и направился дальше.