Король Англии «заключил свой мир, — пишет автор анонимной «Записки», — и оставил фламандцев в состоянии войны».
В январе 1300 г. старого графа Ги де Дампьера покинули все: Англия, король Германии, Голландия (которая достанется Жану д'Авену, преданному другу Франции). Сроки перемирия истекли, и графство Фландрия за несколько месяцев было целиком оккупировано французами. Графа Ги и его старшего сына взяли в плен.
Со следующего года Фландрией от имени короля стал управлять Жак де Шатильон, дядя королевы. Страну посетили Филипп, королева и двор. Состоялись пышные приемы в Дуэ, Лилле, Генте, Брюгге, Ипре и т. д. В сентябре король созвал «рененгес» (renenghes, парламент и счетную палату Фландрии). Черного льва на знаменах заменили лилии. Началось строительство нескольких укрепленных замков. Новые хозяева устраивались поудобней.
Но крупные города Фландрии, которыми управлял капиталистический патрициат, были переполнены пролетариями и мало походили на «добрые города» Франции, в основном весьма смирные. В каждом аристократия и «ремесла» [métiers, цеха], богатые и бедные испытывали лютую ненависть друг к другу: тот, кто опирался на одну из сторон, для другой был врагом. Существовала взаимная зависть: Брюгге и Гент, например, соперничали меж собой. Эти могущественные республики, самые богатые в мире (их башни-беффруа и крытые рынки и теперь, когда они мертвы, выглядят очень внушительно), не привыкли к покорности властителям. А коль скоро люди короля привыкли, чтобы им повиновались, конфликты стали неизбежными.
Во время въезда Филиппа в Брюгге толпа молчала; мятеж вспыхнул после его отъезда и был направлен против эшевенов и богачей, которые, как почти везде, принадлежали к «партии лилий». Бальи короля велел заключить зачинщиков в крепость Стеен; народ их освободил. Жак де Шатильон, губернатор, приостановил действие вольностей города, приказал снести его стены и изгнал некоего Де Конинка (Короля), ткача, «малорослого и с тонкими конечностями, у которого никогда не было и десяти ливров», но к которому народ прислушивался. Конинк вернулся и стал хозяином Брюгге. 17 мая 1302 г. Жак де Шатильон занял город войсками. Утром 18 мая французские наемники были убиты или захвачены в плен в постелях: произошла Брюггская заутреня, «пятничная история в Брюгге», которую часто сравнивали с Сицилийской вечерней.
Так началась война между «ремеслами» Брюгге, которых немедленно поддержало большинство бургов и городов Западной Фландрии, и королем. Первое столкновение случилось под Куртре 11 июля. Безрассудство вождей французского рыцарства, их презрение к рациональной тактике повлекли за собой катастрофу. Они сочли себя выше того, чтобы прибегнуть к помощи десяти тысяч арбалетчиков, по большей части итальянцев, находившихся в их распоряжении. Горя желанием лично искрошить пехоту фламандцев, они бросились в конную атаку. Тысячи всадников посыпались во рвы. На поле боя остались Робер д'Артуа, Пьер Флот и множество вельмож. Пленных не брали. В людской памяти прежде не было столь кровопролитной битвы, столь полного разгрома. Четырьмя годами раньше, 22 июля 1298 г., английское рыцарство, благоразумно использовав лучников, разбило при Фолкерке армию шотландцев, очень похожую на фламандскую армию, сражавшуюся при Куртре. Фолкерк и Куртре предвестили великие катастрофы Столетней войны: за пятьдесят лет англичане ничего не забыли, а французы ничему не научились.
Это достопамятное поражение произвело глубокое впечатление на обе стороны и на весь Запад. Кампания 1303 г. не восстановила положение побежденных, ведь мало того что была потеряна Фландрия, но фламандцы вступили в Артуа. Дважды, в сентябре 1302 г. и в сентябре 1303 г., король приезжал на театр боевых действий лишь затем, чтобы немедленно вернуться. Наемники на королевской службе были склонны к неразберихе и панике. Население, говорящее по-фламандски, испытывало все больше ненависти к французам: во время взятия Теруанна отрубили голову статуе Людовика Святого. Правительство Филиппа Красивого, в то время предпринимавшее заключительный натиск на Бонифация, с большой радостью согласилось 20 сентября 1303 г. на перемирие, и Ги де Дампьеру, освобожденному под честное слово, было разрешено вернуться во Фландрию, «чтобы говорить о мире», при условии возвращения в тюрьму, если мир не будет заключен.
Мир заключен не был. Он не мог быть заключен прежде, чем король, так легко отвоевавший Фландрию у графа и так быстро изгнанный фламандцами, в какой-то мере не компенсировал бы злополучное событие 11 июля 1302 г.
Кампания 1304 г., может быть, с военной точки зрения известна лучше всех кампаний Средневековья, потому что подробные сообщения о ней оставило несколько очевидцев с той и другой стороны (Мелис Стоке, Гильом Гиар и др.). Было нанесено два мощных удара: Зирикзее, Монс-ан-Певель. Ги Намюрский, представитель Фландрского дома, осадил Зирикзее в Зеландии[77]. Королевский флот, который состоял из французских, генуэзских и испанских кораблей и которым командовал генуэзец, дал бой, чтобы снять с этого города осаду, и этот бой завершился в его пользу; Ги Намюрский попал в плен. Монс-ан-Певель (18 августа) был очень крупной битвой, которая стала предметом весьма активных споров и в которой участвовало более ста тысяч бойцов. Часть французского рыцарства дрогнула, и король лично оказался в опасности. К вечеру фламандцы, понесшие столь же большие потери, как и королевские войска, отступили.
Битва при Монс-ан-Певеле отнюдь не стала катастрофой для побежденных, коль скоро армия, которую Жан Намюрский, брат Ги, привел в сентябре, чтобы снять осаду с Лилля, «была столь велика, — писал хронист, — что подобной у графа Фландрского никогда не было». Главное преимущество, которое дал этот день французам, состояло в том, что король (вернувший себе во владение Лилль, Бетюн, Дуэ, Орши) теперь мог согласиться на компенсации, какие ему давно предлагали «дети графа Фландрского».
Договор был обнародован в июне 1305 г. в Атис-сюр-Орж. Король Франции примирялся с новым графом Фландрским Робертом Бетюнским (Ги де Дампьер умер) и возвращал ему фьеф. Примирение сюзерена и вассала происходило за счет больших городов (Гента, Брюгге, Ипра, Лилля и Дуэ), стены которых следовало снести, а союзы расторгнуть. Чтобы искупить вину за Заутреню, три тысячи брюггцев должны были совершить паломничество. Наконец, граф обязывался выплатить репарацию, а именно 20 тыс. ливров ренты, 400 тыс. ливров наличными и содержание 500 латников в течение года; фламандцев, которые во время последней войны поддерживали французского короля, надлежало освободить от выплаты этих штрафов, а если они пожалуются, что потерпели или терпят какой-то ущерб, совет графа с участием назначенных королем «достойных людей» должен был выплатить им подобающие компенсации. Вплоть до полного исполнения договора шателении Лилль, Дуэ и Бетюн, которыми король уже владел, и замки Кассель и Куртре, которые следовало ему сдать, должны были оставаться в его руках. Наконец, король оставлял за собой право в дальнейшем требовать ряд других гарантий, какие покажутся ему нужными.
Но нельзя сказать, что после заключения этого договора все кончилось. Еще надо было добиться согласия со стороны заинтересованных лиц — «простого люда» городов Фландрии, партии победителей при Куртре. А ведь «когда о соглашениях пятого года стало известно коммунам, — пишет Гентский анналист, — те, кто на них согласился, и дворяне стали предметами ненависти; опасались, что их всех перебьют, и это произошло бы, если бы договор немедленно пожелали исполнить согласно его букве». После этого еще несколько лет шли переговоры между королем, графом и городами. В 1308 г. брюггцы в записке, адресованной Роберту Бетюнскому, заявили, что ранее позволили «говорунам» графа и короля «постепенно» убедить себя одобрить под присягой соглашения пятого года лишь при условии, что будут сделаны некоторые смягчения, которых не предоставили; они вновь выразили энергичный протест против всего договора в целом; они потребовали его пересмотра. При французском дворе сочли, что такое сопротивление дает основание папе наложить на фламандцев интердикт за отказ от исполнения договора, но Климент V уклонился от этого. В конечном счете пересмотр стал представляться неизбежным. В 1309 г. он произошел. В Париже в апреле в присутствии графа Фландрского, который «мольбами и угрозами» добился от них этого, представители всех фламандских городов за исключением Брюгге ратифицировали измененный и смягченный Атисский договор. Брюгге, оставшийся в одиночестве, после этого уступил. Гильом де Плезиан, которого сопровождал граф Роберт, объехал все города Фландрии, чтобы принять от собравшегося народа изъявления согласия с этим договором.
За то, чтобы договор был одобрен, пришлось бороться с 1305 по 1309 г.; после этого придется бороться за то, чтобы он был выполнен.
Два года спустя после парижской ратификации выполнение договора пятого года по-прежнему оставалось «подвешенным». Сбор репараций («королевской тальи») шел плохо; король обвинял графа в том, что тот удерживает репарационные деньги для собственной выгоды; граф обвинял сборщиков-ломбардцев, что они прикарманивают часть денег; сборщикам приходилось преодолевать строптивость податных, которые не желали платить либо утверждали, что освобождены от выплат как бывшие сторонники партии лелиартов; в городах лелиартский патрициат старался произвести раскладку «королевской тальи» так, чтобы все ее бремя легло на «ремесла». С другой стороны, лелиарты заявляли, что их преследуют; их обращения ко французскому двору влекли за собой еще более частые вмешательства французов, чем те, которые перед 1297 г. привели в отчаяние Ги де Дампьера.
Все эти сложности в конечном счете должны были привести к ссоре. Она произошла в сентябре 1311 г. в Турне на конференции, в которой участвовали Карл Валуа, Ангерран де Мариньи, граф Роберт, его сыновья и представители фламандцев. Там обменялись едкими словами. Мариньи говорил о «доброте» и «милосердии», какие король выказал в Атисе: «Он не взалкал удержать Фландрию в составе своих владений, а ведь так поступил бы мало кто из богачей». Горожанам, еще раз пообещавшим не нарушать мира, «хоть он и кажется им суровым», Мариньи сказал: «Этот мир был не суровым, а снисходительным и милостивым; вам следует показать свою добрую волю делами».
Очевидно, что именно после этого было принято решение запугать графа Робера и его сына энергичными действиями, а прежде всего словами. Поочередно были конфискованы графства Невер и Ретель; Роберта Бетюнского и Людовика Неверского вызвали в парламент для оправданий в нарушении мира. В то же время добрых людей Фландрии пригласили, через прокуроров, явиться к королю, который не хочет, чтобы их, «как прежде, обманули болтуны», и который объяснит им положение вещей.
Через месяц после первой конференции в Турне, в октябре 1311 г., состоялась вторая, от появления на которой граф воздержался, но делегаты городов выслушали чтение документа, вероятно, авторства Мариньи. Вот, согласно этому документу, истина, которую должны были усвоить все фламандцы! «Король обладает суверенной и правосудной властью над Фландрией; граф имеет над ней власть только из корысти [seigneurie du profit]. Король обладает правосудной властью, ибо нет во Фландрии столь бедного человека, который, если бы граф захотел нанести ему ущерб, не мог бы, пожаловавшись на это королю, добиться справедливости и правосудия, хоть бы ради этого пришлось пустить в ход все силы королевства. Пусть добрые люди знают: во время процесса, который начнется, король готов воздать по справедливости всем, кто пострадал от юстиции графа. Этот процесс возбуждается не из-за поведения жителей Фландрии, как ходят слухи, не из-за былых оскорблений, которые король простил. Обвиняемый — один лишь граф, который перехватил и использовал для себя деньги, собранные для выплаты штрафов, предусмотренных договорами. Это сказано, разумеется, в назидание всем; ибо, надо полагать, нет такого глупца, который подумал бы, что если король так говорит, значит, он боится тех или других. Где те, кто был неверен французской короне? Где герцог Нормандский, который был могущественней, чем граф Фландрский? Где граф Тулузский, потерявший свое графство? И пусть добрые люди Фландрии не забывают: именно они заплатили за безумства последнего графа».
Эти приемы оказали на графа и на его сына неодинаковое воздействие. Людовик Неверский предстал перед парламентом за то, что «возбуждал народ Фландрии против короля и мира»; он открыто выразил протест, был заключен под стражу и бежал в имперскую Фландрию, откуда обращался с призывами к папе и к императору. Роберт Бетюнский уступил. 7 января 1312 г. его вызвали не в парламент, а в суд пэров для вынесения приговора о конфискации фьефа.
В Артуа стояла королевская армия. 11 июля он смирился и ратифицировал в Понтуазе соглашение, наконец дававшее королю явные преимущества.
По условиям Атисского договора, граф Фландрский был должен выделить ренту в 20 тыс. ливров. Пока эта рента не выделена, король забирал доходы от шателений Лилль, Дуэ и Бетюн, которые удерживал в качестве залогов. В Понтуазе решили превратить этот временный режим в постоянный.
Граф подлежал освобождению за «передачу» короне всех прав на три шателении и зависимые от них территории. Такой была знаменитая «передача» фландрских земель, в результате которой к королевскому домену была присоединена часть валлонских земель. Надо ли говорить, что оценка «принадлежности», или зависимости, Лилля, Дуэ и Бетюна станет впоследствии неисчерпаемым источником дрязг.
Тем не менее соглашения 1305–1309 гг. по-прежнему оставались мертвой буквой: репарации не выплачивались, укрепления не сносились, жалобы лелиартов звучали громче, чем когда-либо. В 1313 г. король пригласил графа и депутатов от «ремесел» Фландрии к себе в Аррас, в июле; в то же время он созвал в тот же город значительную армию. Но на собрании в Аррасе граф обещал все, что от него требовали: что он будет способствовать соблюдению условий «мира», наказывать тех, кто «настраивает народ против мира» или «дурно говорит о короле», и т. д. После этого армию расформировали. Во Франции добрые бюргеры, о впечатлениях которых сообщает хронист Годфруа Парижский, полагали, не без видимых оснований, что фламандцы хотели выиграть время и что король позволил себя провести.
В следующем году произошел разрыв, причина которого неясна. В заявлении, равносильном объявлению войны, которое 26 июня 1314 г. зачитал в Генте Никола де Маршьен, графский клирик, содержится полный исторический очерк отношений между Филиппом и Фландрией, увиденных глазами фламандцев. Там сказано, что со времен Атиса люди короля не переставали посягать на юрисдикцию графа и разжигать ссоры между партиями — например, они пытались привлечь на свою сторону «ремесла», возбуждая их против богачей и против власти графа. Последняя претензия кажется странной, ведь французский двор до тех пор всегда опирался на города, на аристократов против народной партии. Тем не менее эта претензия была обоснованной. Французский двор теперь считал ловким ходом обхаживать героев Заутрени и Куртре.
Таким образом, через девять лет враждебные действия вновь начались там же, где их прервал Атисский договор. Когда капеллан кардинала Наполеона дез Юрсена Симон Пизанский в то время написал Мариньи, что фламандцы очень разгорячены, Мариньи в ответ щегольнул горделивой уверенностью: «Этот сильный пыл меня не удивляет, брат Симон; это следствие зноя. Наши сеньоры тоже горячи и рвутся воевать... И воистину, брат Симон, знайте, что Французское королевство не позволит расчленить себя словами; для этого нужны другие дела. Знайте также, что граф Фландрский и его сын прежде станут хозяевами Французского королевства, чем вернут себе Лилль и Дуэ...».
Тем не менее кампания 1314 г. не могла польстить самолюбию ни того, ни другого противника. Как и войска, набранные в 1312 и 1313 гг., «фландрское войско» 1314 г. вернулось несолоно хлебавши. К резкому неудовольствию французов, которые испытывали стыд за все эти необъяснимые марши и контрмарши (и обвиняли Мариньи в том, что он позволил подкупить себя фламандцам, припертым к стенке), эта грандиозная демонстрация сил закончилась (в сентябре, близ Лилля) подтверждением прежних соглашений, уже столько раз подтвержденных.
Продолжалось топтание на месте. И за этими однообразными событиями, на которые каждый год впустую тратились дипломатические и финансовые ресурсы королевского правительства, устаешь следить. После смерти Филиппа Красивого в 1315 г. встал вопрос о принесении оммажа, по-прежнему спорный. Граф Роберт получил приказ лично принести в Париже оммаж, которым был обязан Людовику Х. Он не подчинился. Суд пэров объявил его за это лишенным французских фьефов.
В августе Людовик Х вступил во Фландрию. Но сезон был дождливым, и армия, огромного размера, увязла в грязи. Турнейский хронист Жиль ли Мюизи очень красочно описал жалкий вид этой армии, когда она входила в Турне. Короче говоря, «фландрское войско» 1315 года повторило судьбу «войск», которые в 1312, 1313, 1314 гг. отступили, не сделав ничего.
Людовик Х умер. Начались переговоры. Фламандцы по-прежнему требовали, чтобы «строгости и темные места мирного договора, заключенного между покойным королем Филиппом и монсеньором Фландрским», были соответственно смягчены и прояснены. 1 сентября 1316 г. Филипп V на это согласился. Новые уступки, новые ратификации...
Но обещаниям 1316 г. фламандцы придавали ровно столько же значения, сколько обещаниям прошлых лет. В ответ на требования их выполнять они ссылались на проблемы с «гарантиями» мира. Клятвы короля и его людей, по их словам недостаточно в качестве гарантий; фламандцы хотели, чтобы пэры и знать Франции поклялись помочь Фландрии, если договор нарушит король, и т. п. При дворе Филиппа V настолько хотели покончить с этим делом, что король согласился передать эти необычные предложения на третейский суд папы. Иоанн XXII отчасти их одобрил. Тогда, в то время как посланники Франции при римской курии выразили согласие, посланники Фландрии к общему изумлению заявили, что не уполномочены подписывать третейский приговор. «Фламандцы, — сказал однажды Людовик Неверский, — всегда считали условия мира [пятого года] невыполнимыми. Если бы их выполнили, Фландрия была бы потеряна...».
В 1318 г. снова начались официальные конференции с участием людей короля и фламандцев, а также созывы войска. В Компьене 11 октября 1318 г. люди короля снова обратили общее внимание на великодушную снисходительность короля Франции, «самого благородного и самого могущественного государя в мире», и на недобросовестность графа. В Аррасе было созвано новое «фландрское войско» (шестое), чтобы выступить в августе 1319 г.
Это войско не выступило. Граф Роберт, покинутый гентцами, которые отказались переходить реку Лейе, наконец изъявил готовность «из уважения к Святой Церкви» выполнить «совет», то есть третейский приговор Иоанна XXII. В апреле 1320 г. он в Париже принес оммаж; в июле фламандцы одобрили проект брака между Маргаритой, дочерью короля, и наследником Фландрии Людовиком Кресийским, старшим сыном Людовика Неверского.
Но 18 марта 1321 г. Филипп V констатировал, что ни обещания 1316 г., ни позднейшие договоренности не выполнены, в таких словах: «Граф не требовал и не требует от своих чиновников клятвы сохранять мир; сеньору Ваттена, который во время войны поддержал нашу сторону, владения не возвращены; граф по-прежнему сносит замок Куртре и отдает нам камни от него; он не вернул нам ни Варнетон, ни Арденбург, ни некоторые территории, зависимые от Лилля, Дуэ и Бетюна; зато он передал их своему сыну Роберту, который не пошел в паломничество, хотя должен...». Король повторил, что выполнил свои обязательства и что фламандцам следует сделать то же.
В сентябре 1322 г. Роберту Бетюнскому наследовал Людовик Неверский. Чтобы противостоять посягательствам Роберта Кассельского, своего дяди, он был вынужден опираться на короля; и лелиартский патрициат, хозяин Гента, счел, что вновь настало его время. Но эта новая политика графского дома привела к народному восстанию, которое началось в июне 1323 г. в Брюгге и быстро распространилось на весь приморский регион от Звина до Нёфоссе. Конинком этой второй брюггской революции был Клас Заннекин.
В ноябре 1325 г. Карл IV организовал объявление повстанцам интердикта и собрал в Сент-Омере войско; в феврале 1326 г. жители Вёрне ждали вторжения французов. Но и это войско ничего не сделало. Мир, подписанный в Арке (близ Сент-Омера) 19 апреля 1326 г., еще раз предписал, чтобы полагающиеся короне штрафы были выплачены, а новшества, введенные мятежниками, отменены. Тем не менее через несколько недель после этого Западная Фландрия в большей степени, чем когда-либо, оказалась подвластна бандам, состоящим из брюггских рабочих, рыбаков и крестьян с побережья, которые вели охоту на лелиартов, дворян, богачей и клириков. Говорили, что эта грубая чернь (popularium genus hominum naturaliter brutale) творит зверские жестокости. Карл Красивый умер, не успев помочь дворянам Фландрии и гентской аристократии их покарать. Выполнение этой задачи осталось за Филиппом Валуа.
Итак, король Франции в конце XIII и в начале XIV в. пытался покорить оба больших фьефа на юге и севере королевства, которые еще не подчинялись его власти напрямую, — Гиень и Фландрию. Ему это не удалось. Филипп Красивый и Карл Красивый завоевали и вернули Гиень; брак Эдуарда II и Изабеллы, давший Эдуарду III права на французскую корону, с этой стороны уготовал стране ужасные беды. Филипп Красивый завоевал и потерял Фландрию; с 1305 г. Филипп Красивый и его сыновья выбивались из сил, навязывая фламандцам, не желавшим этого, мир, который тем не менее почти не менял взаимоотношений между Фландрским домом и королем, сложившихся еще при Людовике IX. Политика последних Капетингов по прямой линии в отношении Англии и Фландрии обошлась им очень дорого, но беды, какие Англия и Фландрия принесли династии Валуа во время Столетней войны, предельно убедительно показывают, что серьезных результатов эта политика не имела.