От Северного до Средиземного моря, от Голландии до Прованса в XIII в. c королевством граничили княжества, принадлежавшие к Священной Римской империи. У всех этих княжеств, больших и малых, — Голландии, Брабанта, Эно, Люксембурга, Бара, Лотарингии, Франш-Конте, Лиона, Дофине, Савойи и т. д. — случались ссоры с соседями, так что если в случае конфликта одно опиралось на императорскую власть, другое немедленно обращалось к Франции. Впрочем, главы этих феодальных государств меняли лагерь очень легко и очень часто: тот или иной князь, которого страх перед тем или иным императором привязывал к Франции, становился сторонником императора, если в результате выборов императорская корона доставалась его другу, а самые рьяные приверженцы империи порой позволяли королю привлечь их на свою сторону при помощи браков или просто субсидий. Большинство князьков бывшей Лотарингии и Арльского королевства таким образом торговали союзными отношениями. В результате возникали нестабильные комбинации, история которых очень сложна, но интереса не представляет[78].
Цель французской политики в этих регионах всегда, естественно, состояла в том, чтобы поддерживать французскую партию в каждом из пограничных княжеств и при возможности аннексировать некоторые из них.
К моменту восшествия на престол Филиппа Красивого у Французского дома был в империи свой человек в лице Оттона, пфальцграфа Бургундии (Франш-Конте). Немецкие хронисты того времени, говоря о вассалах пфальцграфа, называли их «французами». Когда в этот регион в 1289 г. пришел Рудольф Габсбург, король Германии, «чтобы отомстить за немецкую честь», граф д'Артуа с французскими, артуаскими и пикардийскими рыцарями помог своему зятю Оттону. 12 июня 1291 г. Оттон тайно обещал руку Жанны, своей дочери и наследницы, одному из сыновей Филиппа Красивого, обязавшись добиться разрыва феодальной связи между Франш-Конте и империей.
В 1291 г. Рудольф Габсбург умер. В его царствование французское влияние по-прежнему просачивалось через все слабые места франко-имперской границы — в лотарингском регионе, в Лионе, где бюргеры отдали себя под охрану короля, в Эно, где город Валансьен, восставший против графа, претендовал на «принадлежность к Французскому королевству»: граф Эно, отказавшийся приносить королю оммаж за Остреван, был осужден парламентом, ему пригрозили, и он изъявил покорность.
К новому королю Германии Адольфу Нассаускому, как мы видели, обратился Эдуард I с просьбой возглавить коалицию, направленную против Франции. 21 августа 1294 г. тот согласился. Через несколько дней он в высокопарных словах выразил намерение не терпеть долее незаконное присвоение земель, прав и юрисдикции империи и отстоять свое право на все, что было захвачено Филиппом Французским или его предшественниками[79]. «Когда король получил эти послания, — пишут "Хроники Сен-Дени", — он созвал свой совет. Потом рыцари короля Германии отнесли его ответ их государю. Тот сломал на нем печать, которая была очень велика, но нашел там всего два слова: Nimis germanicum, "Слишком по-немецки!" Этот ответ дали граф Робер д'Артуа и Большой совет короля». Интересно, что долго считалось, будто этот знаменитый анекдот отражает типичную для короля Филиппа Красивого высокомерную беззастенчивость[80]; но это не так, потому что еще в XII в. Вальтер Мап в своем сочинении «Забавы придворных» приписывал этот ответ Людовику Толстому.
Адольф Нассауский, вещавший столь громогласно, был не в состоянии подкрепить свои слова делами. Против союзников Эдуарда I в империи, графов Гельдерна, Юлиха, Бара, Феррета, Савойи и др., дипломатия французского двора сумела быстро мобилизовать дофина Вьеннского, оммажа от которого Филипп добился за пенсию в пятьсот турских ливров, Тибо Лотарингского, графов Эно, Голландии и пр., наконец, графа Люксембурга и Альбрехта Австрийского, то есть будущих Альбрехта I и Генриха VII. С 1295 г. началось заключение многочисленных договоров между князьями империи и королем Франции. Самый своеобразный из них был подписан 2 марта 1295 г. в Венсенне с Оттоном Бургундским. Оттон, персонаж одиозный, обремененный долгами, уставший от забот, связанных с держанием большого фьефа, не ограничился подтверждением брачного контракта 1291 г.: он уступил свои имения непосредственно королю за капитал в сто тысяч ливров и пожизненную ренту в десять тысяч турских ливров. После отречения он поехал прожигать жизнь в Париж. Он умер от раны, полученной в бою с фламандцами.
Не исключено, что и самому Адольфу Нассаускому заплатили, чтобы он не пускал в ход свои отсыревшие молнии. Во всяком случае, он не сделал ничего; он не оказал ни малейшей помощи тем немногим союзникам Эдуарда, которые посмели бросить вызов Парижу, — графам Фландрскому и Барскому. Впрочем, в июле 1298 г. он погиб в сражении при Гёльхайме. И после того, как его сменил победитель при Гёльхайме Альбрехт Австрийский, бывший союзник Франции, в течение некоторого времени империя больше не выдвигала претензий.
8 декабря 1299 г. Филипп Красивый и Альбрехт Австрийский встретились в Катрво, между Вокулёром и Тулем.
Там был заключен давно готовившийся союз: сестра короля Бланка Французская должна была выйти за старшего сына Альбрехта, наследника Австрии и Штирии; инциденты на границе между Францией и империей, столь частые, в дальнейшем должны были рассматривать арбитры. Люди короля, пытаясь принять Франш-Конте во владение, уже столкнулись с противодействием местной знати, образовавшей против них «конфедерацию»[81]; теперь между дворянами Франш-Конте и королем было заключено перемирие; впоследствии разрешать вопросы, по которым они расходились, призван был имперский суд.
Эти положения, ставшие известными благодаря подлинным и общедоступным документам, не особенно удивили современников, которых взволновала сама встреча как необычное событие. Во Франции и в Германии ходил слух, что Филипп тайно обязался добиться, чтобы империя и корона Германии стали наследственными в доме Габсбургов, а Альбрехт за это якобы уступил Филиппу обширные территории — долину Роны, левый берег Рейна. Эти сплетни воспринимались всерьез, хотя они доказывают лишь то, что общественное мнение приписывало Габсбургам намерение покончить с выборностью в империи, а французскому королю — виды на регион, расположенный к западу от Альп и Рейна. Помимо этого, ничего определенного нет: все, что было сказано, ранее и в наши дни, насчет «тайных» переговоров, якобы происходивших в Катрво, — не более чем догадки.
Сам по себе договор в Катрво (даже если официальный текст не сопровождался никаким секретным соглашением) был для Франции выгодным. В самом деле, бургундская знать, покинутая Альбрехтом, покорилась; весной 1301 г. произошло замирение Франш-Конте — пока имперский суд не принял юридического решения, которое он отложил sine die [на неопределенный срок (лат.)], бывшие имения Оттона стали французской территорией, где королевское правительство отныне принялось привлекать противников на свою сторону индивидуальными милостями. В ноябре 1300 г. под власть короля перешел город Туль, «ибо мы находимся в таком свободном положении, что можем искать и иметь хранителя, какого нам угодно, не спрашивая согласия короля Германии». В следующем году перемирие между королем Франции и графом Барским, союзником Эдуарда I, было превращено в постоянный мир: Генрих Барский принес оммаж королю за свои земли на левом берегу Мааса, которые отныне стали называть «зависимым Барруа» [Barrois mouvant] от французской короны, а в 1303 г. он погибнет в Италии, сражаясь под знаменами Карла Валуа.
Такое согласие сохранялось два года. Его разрушила распря между Филиппом и Бонифацием. В разгар борьбы с французским двором Бонифаций попытался опереться на Альбрехта, которого поначалу поносил; Филипп же Красивый, когда-то просивший папу пожаловать его союзнику императорскую корону, в ответ поддержал Вацлава Чешского, претендента на корону Венгрии, против «Альбрехта, именующего себя римским королем». Но после смерти Бонифация Альбрехт, похоже, утратил интерес к тому, что происходит на западе. У правительства Филиппа руки оказались развязаны. Оно этим воспользовалось: на рейнские епископские кафедры (Кёльна, Майнца, Базеля, Констанца, Трира) были назначены люди, которые считались преданными королю Франции; Амадей Савойский и многие другие сеньоры Арльского королевства служили во «фландрском войске»; в 1307 г. верховенство короля признали в Вивье и в Лионе.
I мая 1308 г. Альбрехта Австрийского убили.
11 июня Филипп Красивый наделил всеми полномочиями послов мэтра Жерара де Ландри, мэтра Пьера Барьера и рыцаря Гуго де ла Селя, отправлявшихся в Германию. 16 июня Карл Валуа разрешил тем же особам «обещать денежные суммы, в виде разовых выплат или пожизненных пенсий... ради продвижения лица, возвышения которого мы желаем всем сердцем». 9 июня французский король написал Генриху Хорутанскому, королю Чехии, предложив выдвинуть кандидатуру Карла Валуа, своего брата, в короли Германии.
Карл Валуа уверенно претендовал на власть над империей. Но очень похоже, что в этих обстоятельствах французский двор был плохо осведомлен о людях и реалиях Германии. Предвыборные интриги были более хитроумными, страх перед французами и ненависть к ним в Германии — более глубокими, чем думали советники Филиппа Красивого. Что же касается папы Климента, на влияние которого рассчитывали, то он лишь из осторожности скрывал недоброжелательность. 1 октября Климент V сообщил Филиппу, что Пьер Барьер и Гуго де ла Сель нашли лучший прием у архиепископа Кёльнского, но что он просит прощения за то, что не может написать курфюрстам снова, не получив от них ответа на первую депешу; он соглашался отправить в Германию в качестве представителя персону, какую пожелает король, но не запретил Балдуину Люксембургу, архиепископу Трирскому, поддерживать кандидатуру брата, графа Генриха Люксембурга: пусть сам король, которому граф Генрих приходится вассалом, и оказывает давление на этого нового претендента, если нужно. Между тем в ноябре Генриха Люксембурга единогласно избрали шесть присутствовавших курфюрстов, и Климент V поспешил одобрить его избрание. Еще в декабре 1310 г. Гильом де Ногаре упрекал Климента за быстроту, с какой тот утвердил выбор курфюрстов; но папа, избавленный от тяжкого бремени, «менее скромный и менее терпеливый, чем прежде», в ответ вознес хвалу новому королю Германии[82].
Генрих Люксембург был, несомненно, самым французским из князей Священной Римской империи. Он знал только французский язык; его императорские грамоты были написаны на французском. При Филиппе III он принадлежал к кружку королевы Марии. Он признал себя вассалом Филиппа IV, посвятившего его в рыцари и платившего ему пенсию. В 1302 г. он присоединился к протесту французской знати против Бонифация; в 1305 г. присутствовал в Лионе при коронации Климента V; в 1307 г. добился от папы, через посредство короля, возведения своего брата в сан архиепископа Трирского. Короче говоря, Генрих Люксембург всю жизнь был одним из должников, если не слуг короля.
Хотя Филипп, естественно, был уязвлен подобным выбором, в 1310 г. еще шла речь о том, чтобы продлить договор и повторить встречу в Катрво, и документы, которыми обменивались имперская и французская канцелярии, не отражают враждебности до 1311 г., когда Генрих, предъявив в Италии права империи против гвельфов и Анжуйцев, после был вынужден предъявлять их повсюду. В 1310 г. Филипп Красивый оккупировал Лион и взял в плен архиепископа этого имперского города Петра Савойского; в том же году он принял под свое покровительство жителей Вердена, которые были подданными империи. Casus belli было много. По-настоящему мы не знаем, действительно ли к 1312 г. конфликт стал неизбежным, как утверждалось[83]. Как бы то ни было, 24 августа 1313 г. Генрих VII умер — третьим из «королей Германии», внезапную смерть которых пережил Филипп Красивый.
Французский двор, не сделавший никаких выводов из полного провала притязаний Карла Валуа в 1308 г., попытался еще раз воспользоваться вакансией. В ноябре 1313 г. Филипп Красивый, ободренный письмами архиепископов Майнцского и Кёльнского, попросил тайно замолвить слово перед папой о своем сыне Филиппе, графе Пуатье, как о лучшем кандидате, способном сменить Генриха VII. Полагают, что он прислушался к Пьеру Дюбуа: «Если бы граф Пуатье был избран, король Франции, окруженный своими детьми, — королем Англии, своим зятем, и королем Германии, своим сыном, — мог бы без тревог покинуть свое королевство, и Святая земля легко была бы отвоевана... Король в этом деле движим не родственными чувствами, а стремлением к общественной пользе: конечно, он любит сына, но не так, как свою душу!»
Граф Пуатье не получил ни одного голоса: продвинуть своего человека в императоры оказалось решительно труднее, чем в папы. Избран был Людовик Баварский. Но Баварца всецело поглощала борьба сначала с Австрийским домом, который по-прежнему претендовал на корону Германии, потому что раньше уже обладал ею, а потом с авиньонским папством, которое после скандального междуцарствия, случившегося после кончины Климента V[84], представлял Иоанн XXII, уроженец Каора, бывший приближенный анжуйских королей Неаполя. Людовику Баварскому было некогда заниматься западными границами империи. После смерти Филиппа Красивого и до смерти Филиппа V произошел один-единственный инцидент. Дело было в 1318 г. Жители Вердена, воевавшие со своим епископом, сослались на то, что ранее им была предоставлена королевская охрана; коннетабль Гоше де Шатильон устроил в окрестностях города небольшую демонстрацию военной силы; в этой связи было объявлено, что Верден расположен «во Французском королевстве».
Карл IV в августе 1322 г. после расторжения первого брака женился на Марии Люксембургской, дочери покойного Генриха VII и сестре Иоанна Люксембурга, короля Чехии. Иоанн Люксембург был большим любителем дипломатических комбинаций; он снова впутал французского короля, своего зятя, в дела империи.
В письме венецианца Марино Санудо, написанном в 1327 г., можно прочесть: «Когда я был при французском дворе, король Чехии занимался тем, что добивался наследования трона империи; мне показалось, что окружение короля Карла не принимает это всерьез, spernebant rem [они отвергали это (лат.)]». Санудо добавляет: «Но позже король Чехии и граф Эно хотели сделать королем Арля и Вьенна, с согласия Баварца, Карла [Валуа], королевского дядю». Этот план тоже провалился.
Через некоторое время Карл IV получил другие предложения. Иоанн XXII в разгар своих знаменитых распрей с Людовиком Баварским, новым Фридрихом II, отлучил его; он объявил престол империи вакантным; он занялся поиском защитника интересов Святого престола. Если он не сам сделал это предложение, то велел передать, что предлагает империю Карлу, почти как Мартин IV в свое время предложил Филиппу Смелому Арагон — при условии, что тот лишит владений врага церкви. Это было неслыханным новшеством, ведь папы всегда стремились уравновешивать влияние Франции с помощью империи, а влияние империи — с помощью Франции. Сам Климент V решительно пресек притязания французов на корону Германии. Но второй авиньонский папа, распаленный ненавистью, утратил чувство традиции Святого престола и представление о реальности. Известно, что окружение короля Карла придало этим посулам, похоже, немногим больше значения, чем планам Иоанна Чешского, известного прожектера. Кандидатуру Карла IV на императорский престол, окруженную тайной, которая, может быть, не скрывала ничего, продвигали, похоже, столь же вяло, как и кандидатуру Филиппа III в 1273 г. Вот все, что об этом известно: в июле 1324 г. в Бар-сюр-Об с Карлом встретился некий Леопольд Австрийский из дома Габсбургов; исходя из того, что императорский престол вакантен, Леопольд обязался воздействовать на курфюрстов с расчетом на избрание Карла; Карл обязался, если его изберут, выплатить Леопольду пенсию и компенсации; 20 августа Иоанн XXII приветствовал заключение этого союза, который, по его мнению, «предвещал совершение очень большого шага в делах империи»; но год спустя король Франции еще не заплатил задатка, а Леопольд вернулся на родину, помирившись с Баварцем.
Итак, история отношений Франции и Священной Римской империи с 1285 по 1328 г. складывается из изолированных мелких фактов, связать которые не удается. Но соотношение выгод и издержек здесь, конечно, оказывается в пользу Франции. Затраты были почти нулевыми (походы в Бар, Лион, Верден); приобретения сделаны значительные (Франш-Конте, Лион, Вивье, Барруа, лотарингские епископства). И еще существенней, чем приобретения как таковые, было стихийное и мирное расширение французского влияния почти на всех территориях бывшей Лотарингии: большинство мелких князей этих земель подпало под влияние или оказалось буквально на содержании Филиппа Красивого и сыновей.
Именно на востоке, на линии наименьшего сопротивления, непременно произошла бы экспансия Франции, если бы Столетняя война — прискорбной прелюдией к которой стали действия Филиппа Красивого, как направленные против Англии, так и предпринятые во Фландрии, — не прервала эти начавшиеся перемены.