В то время, когда Филипп Красивый вступил на трон, Франция вела войну с Арагоном в интересах Святого престола и итальянских Анжуйцев.
Поскольку все люди, игравшие в Арагонском крестовом походе роли первого плана (Карл Анжуйский, Мартин IV, Филипп III, Педро III), к тому времени уже умерли, здравый смысл диктовал то же, что и личные чувства нового короля (который по матери принадлежал к Арагонскому дому и которого во Франции долго называли «арагонцем»): с этой катастрофической авантюрой надо покончить. Но ликвидация сложных проблем, созданных этим конфликтом, затянулась на десять лет. В это время король Франции имел разрешение от папы на сбор десятины для продолжения войны, которую решил не вести, а его брат Карл Валуа, король Арагона in partibus, получил за счет Анжуйцев почетную компенсацию: чтобы он отказался от нелепых притязаний на корону, ему отдали руку Маргариты, дочери Карла II Анжуйского, принесшей ему в приданое графства Анжу и Мэн. Окончательное примирение по договору в Ананьи произошло только в 1295 г. Королю Майорки, союзнику Филиппа III, арагонцы вернули то, что было отнято у него, еще позже. Долина Валь д'Аран и после 1295 г., так же как до него, осталась предметом споров между Францией и Арагоном; наконец, в 1312 г. комиссары обоих королей передали этот вопрос на арбитраж кардиналу Тускульскому, который вынес решение в пользу Арагона, так что через двадцать семь лет после того, как французы заняли эту долину во время похода 1285 г., она была навсегда возвращена прежним хозяевам.
С 1295 г. переписка, которую вели меж собой короли Франции и Арагона, была дружеской, но сдержанной. В 1302 г. Филипп попытался втянуть Арагон в свой конфликт с Бонифацием: «Папа, — передал он королю Хайме II, — всего лишь человек; он смертен; его милость преходяща; он вам не родственник; король же и его люди связаны с вами и вашими людьми кровными узами и союзными отношениями; подумайте также, что папа вполне может напасть на вас, если сумеет восторжествовать над королем Франции в мирских делах». Но Хайме воспринял эти авансы холодно: «Этот скандал между папой и королем нам очень не нравится, — ответил он. — Если папа нам напишет, мы поступим как подобает, ut decebit». В том же году Хайме в свою очередь попытался втянуть Францию в свою войну с Кастилией ради инфантов де ла Серда: «Один только король Арагона может помочь инфантам, и тем не менее соображения, побуждающие его к этому, способны подвигнуть и французов, ведь Французский дом имеет обыкновение защищать справедливость, domus Franciae consuevit justiciam persequi». Но Филипп ответил: он очень подробно знакомил арагонского короля с тем, что думает по этому поводу, но так ничего ему и не втолковал. После 1302 г. появлялись планы заключения браков, планы встреч между королями, в связи с которыми было пролито немало чернил в канцеляриях Франции и Арагона, но задуманное не осуществилось.
Остальные три пиренейских королевства тоже не создавали хлопот последним Капетингам по прямой линии. Королева Жанна, жена Филиппа Красивого, оставила свою корону Наварры сыновьям, которые соответственно титуловались «королями Франции и Наварры». Не имеющий политического веса король Майорки и Руссильона, сеньор Монпелье, со времен Филиппа III был сателлитом Франции, хотя посягательства французов на его город Монпелье нередко давали ему повод для жалоб. Наконец, французский двор делал выгодные предложения дону Санчо Узурпатору, воцарившемуся в Кастилии в ущерб инфантам де ла Серда, пока не был заключен мир с Арагоном. А инфантам Филипп неизменно отказывался помогать; он довольствовался тем, что держал на службе их сторонников, бежавших из Кастилии, — в начале XIV в. во французских армиях было очень много кастильских наемников, как и наваррских: именно тогда сформировался тот поток, который полтора века будет выбрасывать во Францию множество испанских головорезов вроде Родриго де Вильяндрандо, лютых швейцарцев, служивших королям из династии Валуа.
В Италии общий мир 1295 г. не принес, как надеялись, Анжуйцам спокойствия. Правда, король Арагона отказался от Сицилии; но Арагонцы, обосновавшиеся на Сицилии после Сицилийской вечерни, провозгласили независимость острова без его согласия. Таким образом, продолжилась война между неаполитанскими Анжуйцами, примирившимися с Арагоном, и сицилийскими Арагонцами. Бонифаций VIII, заклятый противник арагонских притязаний, с привычным пылом ринулся в эту борьбу. Он велел проповедовать крестовый поход против Федерико, принца сицилийских Арагонцев, и (как в свое время при подобных обстоятельствах Мартин IV) обратился к французам.
Король Франции предоставил действовать брату.
Карл Валуа, овдовев после смерти Маргариты Сицилийской (31 декабря 1299 г.), в январе 1301 г. женился на Екатерине де Куртене, имевшей права на престол Восточной империи. Бонифаций и Филипп одобрили этот брак: папа — лишь бы Карл отправился в Италию сражаться с его врагами, в частности с сицилийцами, король — при условии, что Карл, уладив дела с Анжуйцами и гвельфами, не предпримет поход на Константинополь без его одобрения и вернется во Францию по первому требованию.
Весной 1301 г. Карл повел за горы пять сотен латников; компанию ему составляли Ги де Шатильон, графы Оксера, Сансерра, Жуаньи и Арманьяка, а также флорентиец «Муш», банкир французского двора. Но уже первая задача, какую папа предложил ему, замирение Тосканы, оказалась ему не под силу. Республики Тосканы терзали клики — гибеллинов, черных гвельфов, белых гвельфов. Иностранец, не знающий местных страстей, ставя ногу в эти кипящие муравейники, мог их лишь разворошить. Карл Валуа, который, по словам флорентийца Дино Компаньи, «не был знаком с коварством тосканцев», 1 ноября вступил во Флоренцию с мечом в ножнах; несколько дней после этого черные гвельфы, друзья папы и «Муша», под его покровительством убивали гибеллинов и белых гвельфов и брали за них выкуп, как было заведено в подобных случаях. Поскольку к одной из партий, пострадавших от этих бесчинств, принадлежал Данте, имя вождя французской экспедиции в связи с этим подверглось гиперболическим поношениям. Едва ли проще, чем замирить Тоскану, было изгнать Арагонцев с Сицилии. Поход начался весной 1302 г.; через три месяца численность франко-неаполитанской армии сократилась вдвое из-за климата. Тем временем Филипп Красивый, разбитый при Куртре и поссорившийся с Бонифацием, отозвал брата обратно. Пришлось срочно вступать в переговоры. Был восстановлен statu quo ante [прежнее положение (лат.)]. Виллани очень хорошо подытожил достигнутые результаты — в таких словах: «Мессер Карл пришел в Тоскану миротворцем и покинул ее в состоянии жестокой войны; в Сицилию он поехал воевать и там заключил позорный мир»[68].
Шли годы. Произошло покушение в Ананьи. Святой престол был перенесен в Авиньон. Сцепившиеся меж собой гвельфы и гибеллины все еще ждали, «как мессию», иностранца, который поможет им против враждебной партии. В 1310 г. Климент V под влиянием кардиналов-«бонифацианцев» попытался примирить анжуйского короля Неаполя, сторонника гвельфов, со Священной Римской империей, сторонницей гибеллинов; но поскольку такое примирение дало бы Святому престолу точку опоры, чтобы противостоять требованиям французского двора, посланцы Филиппа Красивого в Авиньоне постарались его сорвать. Они сговорились с посланцами гвельфских городов Лукки и Флоренции, и речь шла о том, что король Франции лично гарантирует независимость гвельфам Тосканы, если она окажется под угрозой. Между тем Роберту Анжуйскому, королю Неаполя, после неудачи бонифацианцев пришлось вновь брать на себя защиту гвельфов от гибеллинов Севера, вдохновленных триумфальным переходом императора Генриха VII через Альпы летом 1312 г. Оказавшись под угрозой, он, естественно, обратился к Франции. Если бы Генрих VII не умер в августе 1313 г., итальянские события, возможно, привели бы к разрыву между империей и Филиппом Красивым, — ведь Филипп написал письмо «знати Рима»; казалось, он склонен помочь королю Неаполя. Во всяком случае, последний еще в 1314 г. настоятельно просил поддержки у французского двора.
Несколько позже reali di Francia [представители французского королевского дома (тосканск.)] получили просьбы о вмешательстве одновременно от всех сторон: от Роберта Неаполитанского, от папы Иоанна XXII, недовольного Робертом Неаполитанским, и даже от гибеллинских тиранов Ломбардии, которые больше не надеялись что-либо получить от Германии. В то время как Анжуйцы взывали к Карлу Маршскому (будущему Карлу IV), Иоанн XXII предложил Филиппу, сыну Карла Валуа, заменить Роберта Неаполитанского в роли защитника гвельфов. После этого повторились события 1301 г.: король Франции, Филипп V, воздержался от активных действий; но он позволил кузену Филиппу Валуа (будущему Филиппу VI) повести в Ломбардию банды «пастушков», перебитых по дороге, и французских рыцарей. В августе 1320 г. войско Филиппа Валуа встретилось близ Верчелли с гибеллинами Галеаццо Висконти. Почему не произошло сражения? Почему Филипп в следующем году вернулся «ограбленным»? Виллани уверяет, что тот был обманут «коварством» ломбардцев, как ранее его отец — «коварством» тосканцев.
Таким образом, неудачные вылазки Карла Валуа и его сына за Альпы еще в начале XIV в. предвестили злополучные Итальянские походы королей династии Валуа.
Между тем при Филиппе Красивом и его сыновьях испанские и итальянские дела, так занимавшие Филиппа III, уже не поглощали Францию всецело. И крестовый поход против неверных, который у Людовика IX был навязчивой идеей, тоже отошел на второй план. На самом деле о нем часто думали, о нем постоянно говорили. Раббан Саума, посол Аргуна, царя татар, отметил в своих «Воспоминаниях», недавно переведенных с сирийского, что Филипп Красивый в сентябре 1287 г. ему сказал: «Если монголы, которые вовсе не христиане, чтобы взять Иерусалим, сражаются с арабами, тем более должно сражаться и нам и выступить с войском, если пожелает наш Господь»[69]. Падение в 1291 г. Акры, последней франкской крепости в Сирии, привело к новому всплеску ораторского пыла: провинциальные соборы вели совещания во всем христианском мире. С тех пор вопрос «заморской переправы» оставался излюбленной темой прожектеров; у Пьера Дюбуа в этом было много конкурентов. Сотни папских и королевских посланий посвящались этому вопросу, который официально и, может быть, искренно обсуждался в Пуатье в 1307 г., во Вьенне в 1312 г. Почти каждый год торжественно принимали крест. Постоянно собирались выступить «следующей весной», чтобы освободить Палестину и помочь христианам Кипра и Армении. Карл IV в 1307 г. поручил бюргеру из Фижака по имени Гильом Боннемен миссию к египетскому султану. Но никто так и не выступил.