Некий Пьер Дюбуа, современник Филиппа Красивого, написал много трудов по всевозможным вопросам, политическим и социальным. Он обладал журналистским темпераментом. Одной из тем, увлекавших его, была внешняя политика Франции; он познакомил короля со множеством пылких и причудливых измышлений на эту тему.
Он был нормандцем; учился в Парижском университете, где слушал лекции Фомы Аквинского и Сигера Брабантского. В 1285 г., в период Арагонского похода, он уже начал размышлять о том, как управляют государствами.
В 1300 г. он служил адвокатом в Кутансе; в этом году он написал первый из своих трудов, который сохранился, — «о способах быстрей завершать войны и судебные процессы»: «Summaria brevis et compendiosa doctrina felicis expedicionis et abreviacionis guerrarum ac litium regni Francorum» [Краткое изложение учения о прекращении войн и споров во Французском королевстве (лат.)]. Через два года ссора между Филиппом и Бонифацием дала ему повод написать несколько памфлетов, очень яростных, против папы; он сообщает, что мэтр Ришар Леневё, архидьякон Ожа, лицо, пользующееся особой королевской милостью, взялся показать один из них королю. В январе 1304 г. Жан де ла Форе, другой его знакомый при дворе, получил от Пьера Дюбуа просьбу представить королю в Тулузе небольшой новый текст — несомненно, переработку «Краткого учения». Большой трактат «De recuperatione Terrae Sanctae» [О возвращении Святой земли (лат.)], автор которого хотел бы, чтобы его экземпляры были посланы королю Англии Эдуарду I (умер в июле 1307 г.) и папе Клименту V, тоже содержит много соображений, которые уже содержались в сочинении 1300 г., но были разработаны в новом ключе. В 1308 г. кутансский адвокат вновь взялся за литературный труд — с большим пылом, чем когда-либо: поношения по адресу тамплиеров, вторая редакция «Возвращения», которая была показана Филиппу Красивому, еще два сочинения, по вопросу Священной Римской империи и по Восточному вопросу, — вот перечень его работ за этот год. Сегодня известна дюжина записок или документов, принадлежавших его перу; нет сомнений, что этот неутомимый советчик, не брезговавший драть с одного вола две шкуры, сочинил еще много.
Чтобы оценить политические идеи Дюбуа по достоинству, надо бы знать, насколько его уважали современники. По ощущениям людей нашего времени, заговоривших о Дюбуа после открытия его произведений (то есть приблизительно лет пятьдесят тому назад), этот человек, «находившийся на жалованье» у Филиппа Красивого, якобы «пользовался величайшим авторитетом в советах короны», якобы «вдохновлял политику» короля, его перо «правительство несколько раз мобилизовало ради подготовки общественного мнения». Тем не менее доказательства этого ни разу не приведены. Главный довод, на который можно сослаться в подтверждение этих гипотез, — то, что несколько маленьких текстов нормандского политика были переписаны в реестр XXIX Сокровищницы хартий Франции и дошли до нас, так сказать, в ранге официальных документов. Но вот аргументы в пользу противоположной гипотезы: Пьер Дюбуа очень часто предлагал свои услуги, и нет никаких сведений, что их принимали; он жаждал играть роль первого плана — и никогда не участвовал в советах, на которых принимались решения: он оставался адвокатом в Кутансе. Он воспроизвел обвинение, какое столь часто произносилось по адресу Филиппа Красивого, а именно, что тот слишком покорно подчиняется мнению советников; значит, в число советников, близких к королю, он не входил. Наконец, он был одержим навязчивыми мыслями, высокомерен, груб и желчен, как непризнанный изобретатель: он был убежден, что все его планы усердно старается разрушить Сатана, что против него объединился весь ад. Впрочем, если его высокопоставленным друзьям и покровителям, Анри де Ри — виконту Канскому, Ришару Леневё и Жану де ла Форе, не удалось добиться, чтобы его выделили из массы ходатаев и составителей прошений, в этом нет ничего странного: этот логик, этот идеолог, этот прожектер хоть и оставался пламенным монархистом, но был по натуре человеком непочтительным и революционером. Пьер Дюбуа принадлежал к типу людей, которых правительства никогда не подпускают близко, к которым они всегда относятся с подозрением, пусть иногда не без удовольствия смотрят, как те стараются ради их выгоды. Что злобная риторика Дюбуа против врагов короля, Бонифация и тамплиеров, воспринималась с симпатией в верхах, это вполне вероятно; особенно она понравилась составителю сборников, переписывавшему в реестр Сокровищницы хартий самые интересные (на его взгляд) документы из архивов короны при Филиппе Красивом. Но в то, что тексты Пьера Дюбуа хоть мало-мальски изменили соотношения на политических весах, мы совершенно не верим.
Даже если допустить, что идеи Пьера Дюбуа представляют собой не убеждения советников Филиппа Красивого, на которых была возложена ответственность за власть, а просто мысли Пьера Дюбуа, то есть провинциального юриста, ум которого был независимым, смелым, сумбурным и несколько склонным к химерам, познакомиться с ними все равно очень интересно. Во всяком случае, «Краткое учение», трактат «О возвращении» и маленькие тексты 1308 г. дают понять, как в начале XIV в. выглядели для современника главные проблемы международной политики.
Автор «Summaria doctrina» прежде всего выдвигает принцип, что весь мир должен подчиняться французам. Франция — это страна, находящаяся в самом выгодном положении: опыт доказал, что светила находятся здесь в лучшем аспекте и оказывают на это королевство более благоприятное влияние, чем на остальные. Это доказывается тем фактом, что отвага и характер потомков французов, рожденных в зарубежных странах, приходят в упадок — самое меньшее в третьем или в четвертом поколении; это определенно выявлено на примере местных жителей, покинувших родину. Но как добиться, чтобы мир был подчинен французам, «самым разумным из людей», не нарушая справедливости?
В первую очередь надо договориться с папой. «Через посредство короля Сицилии добьются от римской церкви, чтобы короли Франции стали отныне сенаторами Рима через представительство и хранили бы патримоний церкви, обязанные каждый год передавать папе доходы, которые тот теперь будет получать с него; взамен Франция обретет повиновение замков и городов патримония, ей принесут оммаж Тоскана, Сицилия, Англия и Арагон, вассальные страны Святого престола». Пьер Дюбуа не видит, что могло бы помешать осуществлению такой комбинации. Когда властителем церковных государств станет король Франции, они будут больше производить, потому что он будет ими лучше управлять. Что касается папы, то его долг — отказаться от мирской власти, сохранение которой было во все времена столь трудным и вызвало столько кровопролитий; он без колебаний передаст в пользование такому честному и могущественному человеку, как король, свои территориальные владения в форме постоянного эмфитевзиса под гарантию получения пенсии. «Ему надлежит избавиться от своих земных занятий и сохранить свои обычные ресурсы, более не заботясь о первых; если он не захочет обрести столь великое преимущество, его все упрекнут в скупости, гордыне и дерзком самомнении...».
После этого королю следует захватить Ломбардию. Ломбардия — очень богатый край, который теоретически принадлежит королю Германии, но на самом деле не повинуется никому. «Надо добиться от этого короля, чтобы он уступил свои права, если вправду, как говорят, Германское королевство уже стало или вот-вот должно стать наследственным в его семье; если это ложный слух, надо договориться с курфюрстами империи. Тем самым будет положен конец бесчинствам, какие ломбардцы творят против других наций, грабежам, убийствам, ростовщичеству и многим другим грехам, в каких они заведомо виновны». Но если ломбардцы, когда-то давшие отпор стольким императорам и королям, откажутся подчиниться? Тогда с ними следует обойтись вот как: «Король будет разорять их страну, пока они не передадут в его руки богатства мира, присвоенные ими благодаря коварству». Подобной добычи никогда не было взято, и бесчисленное множество наемников захочет принять участие в этом походе, не требуя залогов, в надежде получить свою долю: «Вам достанется, государь, неисчерпаемый источник воинов, которых хватит на все войны, какие могут приключиться. Получив ресурсы этого народа, Ваше Величество без колебаний и без страха сможет приступить к великими начинаниям, о каких я говорю».
Восточная империя, Кастилия и Венгрия запросто будут присоединены к Франции. В самом деле, рука наследницы императоров Константинополя, Екатерины де Куртене, свободна — Филипп получит ее для брата [Карла Валуа] или для кого-нибудь из своих, а тот в благодарность признает себя человеком короля. В Кастилии царствует узурпатор; король восстановит на престоле инфанта де ла Серда, внука Людовика Святого, на условии, что корона Кастилии отныне будет подчиняться короне Франции. Король Сицилии [Карл II Анжуйский] предпримет завоевание Венгрии, которой жаждет завладеть, при французской помощи, предоставленной на аналогичных условиях.
«Что касается Германии, — в заключение пишет Дюбуа, — едва ли пройдет очень много времени, прежде чем королю этой страны придется просить у вас помощи. С другой стороны, сыновей вашей сестры [Бланки, недавно вышедшей за сына Альбрехта I], которые должны унаследовать трон и некоторые провинции этого королевства, можно будет воспитать у вас во дворце, так что благодаря им вы однажды увидите, что ваши чаяния исполнились».
Совершив это, король, по примеру римских императоров, управлявших большим количеством провинций, и татарского хана, который, не двигаясь с места, посылает наместников сражаться и править от своего имени, останется у себя дома, под благотворным влиянием созвездий Франции, «дабы заниматься зачатием детей и формированием армий, в качестве распорядителя и распределителя всего, что будет делаться по эту сторону южного моря».
Трактат «De recuperatione Terrae Sanctae» делится на две части. Первая, по мысли Пьера Дюбуа, представляла собой циркуляр, подлежавший рассылке папе и государям Европы; вторая была адресована королю.
В первой части этот замечательный человек счел себя обязанным принять дипломатические меры предосторожности: он чувствовал, что расписывать папе и иностранным государям достоинства небосвода Франции и проповедовать им естественное верховенство французов было бы проявлением дурного вкуса. Его основная мысль заключалась в том, что нужно отвоевать Святую землю и ради этого положить конец братоубийственным конфликтам, опустошающим Запад и Восток христианского мира: «Немцы и испанцы, хоть они и очень воинственны, давно перестали помогать Святой земле из-за своих гражданских войн; войны между независимыми городами Генуей, Венецией, Пизой, городами Ломбардии и Тосканы еще сильней препятствуют совместному действию всех христиан». Стало быть, средств против этого нет? Вот их четыре или пять. Собор провозгласит мир между всеми католическими нациями; будет создан международный арбитражный суд. Выборный характер империи — причина смут; надо будет попросить, чтобы Германское королевство и империя были навсегда признаны владениями нынешнего короля (regi moderno), а после него — его потомков. С другой стороны, сколько войн было начато ради защиты патримония Святого Петра! Дюбуа не смог удержаться от того, чтобы не вставить здесь свою теорию об уступке церковных государств, в постоянный эмфитевзис, «какому-нибудь великому королю или князю» (alicui magno regi seu principi), воздержавшись от того, чтобы уточнять какому. Наконец, дела Испании будут улажены к величайшей выгоде для идеи крестового похода: инфанты де ла Серда некогда были обделены доном Санчо, их дядей по отцу; пока последствия этой несправедливости будут сохраняться, мир между христианами останется под угрозой; по счастью, есть способ все исправить: папа передаст королевство Гранаду (где Фердинанд IV, сын дона Санчо, терпит сарацин, которые платят ему дань) старшему из инфантов де ла Серда; за младшим он признает королевство Португалию или какое-нибудь другое из тех, какие удерживает, вопреки всякому праву, сын дона Санчо; ему оставят Кастилию на условии, что он поможет будущему королю Гранады изгнать сарацин. После этого Испания, вся целиком, будет в состоянии послать в Палестину огромную армию. Эта армия поступила бы очень хорошо, если бы по дороге завоевала Сардинию; пусть ее отдадут Федерико, принцу сицилийских Арагонцев, в обмен на Сицилию, которую означенный Федерико вернет ее законным властителям, то есть Анжуйскому дому. Последнее слово: когда крестоносцы будут возвращаться с победой, с их стороны было бы добрым делом пройти через Грецию и от имени Карла Валуа, представляющего в Константинопольской империи права Екатерины де Куртене, напасть на узурпатора Палеолога, который отказывается оттуда уходить. Но прежде всего следует созвать в Тулузе вселенский собор, «конгресс» всех прелатов и всех христианских государей.
Во второй части этого маленького текста Пьер Дюбуа сбрасывает маску, он больше не старается скрыть под прозрачным покрывалом общих интересов свои патриотические амбиции. По его словам, он задается целью продемонстрировать преимущества своей системы. Прежде всего для папы: «Папа Климент, оставив королю Франции свои светские владения, укрытый от миазмов Рима, будет долго жить в добром здравии на родной французской земле»; там он назначит столько кардиналов-французов, что папство выскользнет из хищных рук римлян. Далее, и главным образом, — для Франции, для короля, его детей и родственников. Система, предложенная автором, обеспечит за Францией левый берег Рейна или по меньшей мере Прованс, Савойю, права империи в Лигурии, в Венеции и в Ломбардии. Через посредство Карла Валуа, Анжуйцев и новых королей Гранады и Португалии король получит контроль над Испанией и Италией[67].
Вечный мир между христианами при гегемонии Франции — в этом, если описать ее вкратце, состояла мечта нижненормандского законника. Пути и средства, какие он предлагал, были нелепыми: Пьер Дюбуа, раздающий королевства с горделивым презрением к трудностям практического осуществления своих замыслов, напоминает деревенских умников, которые, комбинируя союзы между властителями, целые дни перекраивают по своему вкусу карту мира. Правительству Филиппа Красивого пришлось недешево заплатить за знание, что Англия и Арагон не готовы запросто признать себя вассалами Франции и что если ломбардские города дают понять, что готовы сопротивляться французам столь же энергично, как и города Фландрии, о которых Дюбуа не говорит, это стоило бы принять во внимание. Государственный муж, посвященный в реальные отношения между Францией и империей, несомненно, не счел бы, что уступки Арльского королевства, левого берега Рейна и долины реки По можно добиться миром.
Тем не менее грандиозные проекты из трактатов «De abreviatione» и «De recuperatione», не будучи планами «гениального мужа» и даже здравомыслящего человека, не были и идеями безумца. Чувства и иллюзии, вдохновлявшие их, разделяли многие. Идеи Пьера Дюбуа даже не столь оригинальны, как кажутся. Иоанн Яндунский в «Трактате о прославлении Парижа» тоже писал: «Монархическая власть над всем миром подобает преславным и полновластным королям Франции». Глупыми и горделивыми патриотическими штампами, порожденными самодовольством и невежеством, какие проникали даже в документы, выходившие из королевской канцелярии, литература того времени была переполнена. За границей чванство французов вошло в поговорку. Во Франции не дожидались поражения Бонифация и переноса Святого престола в Авиньон, чтобы требовать установления господства государства над церковью и передачи патримония святого Петра королю Франции, которая на первый взгляд кажется фантазией Дюбуа: «Церковь за горами [римская], — говорили еще в 1273 г. Филиппу III, — должна бы радоваться, если ее светскими владениями будет управлять король...». Французские принцы на самом деле претендовали на престолы Западной и Восточной империй. Наконец, мысль укреплять верховенство Франции, поддерживая интересы капетингских принцев в Италии, Испании и Венгрии, была слишком естественной, чтобы не приходить в голову всем; опять-таки и в этом тексты Дюбуа служили не более чем эхом общественного мнения.
Чего не хватает в записках Дюбуа, так это разумной оценки очень грозных сил, противостоявших экспансии Франции. Огромная ошибка этого поверхностного писателя заключалась в том, что он верил: чтобы разрешить все проблемы, достаточно «приручить» папу и воспользоваться его влиянием к выгоде короля. Прискорбно, что мы не знакомы со взглядами государственных деятелей того времени так же хорошо, как со взглядами Дюбуа. Хотелось бы знать, лучше ли люди, которым полагалось непосредственно руководить делами, понимали соответствующую ситуацию во Франции и в соседних странах в ту критическую эпоху европейской истории или они так же строили грандиозные прожекты. Конечно, положение Франции тогда было очень выгодным. Казалось, она вот-вот аннексирует огромные куски имперской территории. Но произвести аннексии оказалось не так-то просто, это хорошо показал ход событий, и через четыреста лет Людовик XIV еще вел споры из-за клочков земли, которые некогда присвоил Филипп Красивый.
Здесь невозможно воспроизвести в виде общей таблицы, хронологической и синхронистической, разные партии, какие играло правительство Франции с 1285 г., хоть они и были до некоторой степени связаны. Поэтому придется по отдельности рассматривать игру короля с каждым из главных партнеров — королевствами Юга, Англией и Фландрией, Священной Римской империей.