Покорность национальной церкви короне

При Филиппе Красивом церковь получила повод выказать независимость от светской власти. Но она им не воспользовалась. Она не посмела возвысить голос, чтобы осудить чудовищный и кощунственный вздор Ногаре. Она бросила на произвол судьбы Бонифация, ранее пытавшегося защитить ее от королевских фискалов. Она предала тамплиеров и сделалась орудием их пытки. Ее раболепие в обоих этих случаях было настолько велико, что даже автор так называемой «Хроники Годфруа Парижского», проявлявший очень клерикальные взгляды, говорит о ней с презрением. Ведь в XIII в. епископства часто давали клирикам, приближенным к королю, в награду за услуги; в результате национальная церковь по большей части стала ручной: «Многие прелаты, — пишет автор "Романа о Фовеле", — входят в состав Королевского совета, парламентов:

Повиновение французской церкви королю в политической сфере было тогда абсолютным, как позже — повиновение английской церкви королю из династии Тюдоров. И, судя по всему, галликанская церковь настолько повиновалась Филиппу Красивому (как англиканская — Генриху VIII), что при надобности была готова пойти даже на схизму. Разумеется, было, особенно среди низшего духовенства и в монастырях, меньшинство, стойко приверженное теократическим принципам и привязанное к Святому престолу; но этим «ультрамонтанам» понадобился бы героизм, чтобы противостоять посулам и угрозам людей короля, выдержать зрелище наказаний, с помощью которых подавляли изолированные очаги сопротивления, и не поддаться общей трусости. Большинство клириков старалось прежде всего «не связываться». «Когда король, — сообщает биограф святого Ива[37], — послал в Третье комиссаров, чтобы обложить епископский церковный доход кое-какими налогами, Ив, который был официалом епископа, хотел этому воспротивиться. Но среди клириков церкви многие его не одобрили. Трусов возглавлял Гильом де Турнемин, казначей капитула, который, встретив однажды святого, обратился к нему так: "Шельма, шельма, вы поставили нас под угрозу — мы можем потерять то, что у нас есть. Вы! Вы, у кого ничего нет и кому, таким образом, нечего терять"».

Церковь должна была защищать от посягательств мирян, особенно королевских чиновников, свои привилегии в сфере юрисдикции и свое имущество. Этих задач было достаточно, чтобы поглотить ее. Но для их решения, не считая методов Святого престола, которые никогда не были очень эффективными и вышли из употребления после начала Распри, у нее осталось лишь одно оружие — отлучение, которое она умудрилась изрядно затупить[38]. В своей слабости она довольствовалась тем, что жертвовала меньшим: обычно ее политика состояла в том, чтобы защиту короля от агрессивного рвения его чиновников покупать полной покорностью и щедротами.

Церковное имущество и королевские налоги

Церковное имущество в принципе были освобождено от всякого публичного обложения налогом, но фактически церковь Франции с давних пор при чрезвычайных обстоятельствах принимала участие в расходах короны. Мы уже говорили, что Людовик IX облагал духовенство королевства «поборами». Филипп III и Филипп IV (в начале царствования) на тех же условиях, что и Людовик IX (то есть с согласия папы и духовенства, в соответствии с канонами Латеранского собора), добились в 1274 г. предоставления десятины на шесть лет, в 1284 г. — на четыре года, в 1289 г. — на три года, то есть тринадцати годовых обложений в течение семнадцати лет.

В 1294 г. Гасконская война вынудила правительство приложить большие усилия. Королевский совет решил, что на церковные имущества должна прийтись их доля расходов «на оборону королевства», в соответствии с прецедентами. Сначала возникла мысль созвать «в присутствии короля» архиепископов, епископов, прелатов, аббатов, приоров, прево, деканов, представителей монастырей, капитулов, ректоров церквей и прочих церковных служителей королевства, но от нее отказались, «сочтя, что собрание такого количества людей в одном-единственном месте обошлось бы слишком дорого»; в конечном счете распорядились, чтобы в каждой церковной провинции митрополит созвал бы «прелатов, аббатов, приоров и прочих клириков» на поместный собор. Действительно, в 1294 г. во всем королевстве состоялись провинциальные соборы и собрания служителей церкви, вотировавшие десятину на два года. Деньги требовались настолько срочно, что король приказал отобрать сбор этой десятины у церковных сборщиков и поручить его своим людям, чтобы дело шло быстрей: «От прелатов и тех, кто обладает духовной юрисдикцией, — писал король, — потребуют отлучать мятежников без отлагательства (ибо дело его не терпит). От них потребуют этого в силу верности и долга, каковыми они обязаны нам и королевству, и это их дело, а не наше».

Некоторые капитулы и монастыри в 1294 г. наотрез отказались предоставлять субсидию, ссылаясь на то, что надо посоветоваться с папой; но их вынудили покориться или капитулировать, а их обращения к Святому престолу ничего не дали.

В 1295 г. Большой совет знати и прелатов дал разрешение изъять пятидесятую часть всех состояний, не исключая состояний клириков. В мае 1296 г. в Париже пять архиепископов, шестнадцать епископов и прокуроры других прелатов королевства предоставили правительству, при условии одобрения папой, право собрать в текущем году две новых десятины. На сей раз черное духовенство запротестовало настолько громко, что его услышал Бонифаций VIII. Известно, что именно манифест ордена цистерцианцев против десятин 1296 г. и вызвал к жизни декреталию «Clerîcis laïcos».

Последствия вмешательства Бонифация известны: папа, примирившись с Филиппом, предоставил в 1297 г., «по просьбе прелатов», двойную десятину на два года и недвусмысленно признал, как мы видели, право короля требовать от духовенства денежного вклада в оборону королевства в случае настоятельной необходимости, без разрешения Святого престола.

Десятины

Список субсидий, на какие пошло духовенство Франции с 1297 г. с разрешения папы или без него, — длинный и еще плохо изучен[39]. Двойная десятина в 1298 г.; десятина на два года в 1299 г., подлежавшая сбору во всей Франции. В 1303 г. на Санлисском соборе Реймсская провинция вотировала двойную десятину с лиц, не подчиненных епархиальной власти, и простую — с подчиненных. На подобные же жертвы согласились соборы в Безье (Нарбоннская провинция) и в Клермоне (Буржская провинция) в 1304 г., Ошская и Сансская провинции в 1305 г., Руанская провинция в 1306 г. 12 ноября 1309 г. Климент V в письме епископам Арагона, не спешившим помогать своему королю, привел им в пример щедрость французского духовенства: «Прелаты и клирики Франции, — писал он, — во время мятежа фламандцев щедро предоставили четыре десятины на оборону королевства на год или почти на год, без призыва Святого престола; нам это известно из верного источника, ибо мы в то время проживали в Комменже...».[40] После смерти Бонифация папы ни в чем не могли отказать французской короне. Бенедикт XI предоставил десятину на два года, Климент V — простую десятину (собранную в 1310 г.), двойную десятину в 1312 г. и десятину на шесть лет в 1313 г. Во время восшествия династии Валуа на трон клирик Робер Миньон видел в архивах парижской Счетной палаты, ныне уничтоженных, счета на все эти десятины и на три двухлетних десятины, пожалованных Иоанном XXII Филиппу V и Карлу IV в 1318, 1322 и 1324 гг.[41]

В общем, галликанская церковь платила фиску почти каждый год тяжелый налог с дохода в размере десятой, а то и пятой части. Но в том, что она проявляла такую щедрость, не было ее большой заслуги. Действительно, теоретики монархии давали понять, что церковь не имеет права отказывать государю в помощи в деле обороны государства. Люди короля не отказывали себе в удовольствии заявлять собраниям духовенства, домогаясь субсидий, что король советуется с ними из вежливости, но при надобности мог бы их принудить (Quanquam posset, si vellet, virtute regia facere quod forte vobis esset intolerabile et dampnosum). В 1305 г. архиепископ Турский и его викарные епископы вздумали создать трудности сборщикам двойной десятины: они сказали, что вотировали десятину, но простую и при условии, что король выполнит некоторые обещания, которые до сих пор не сдержаны. «Тщетно, — немедленно написали сборщики Гильому де Плезиану, — мы смиренно и благочестиво просили архиепископа и капитул заплатить субсидию, о какой учтиво просил король. Они ответили нам через одного архидьякона, который сослался на буллу Бонифация, требуя отсрочек. Между прочим, этот архидьякон всегда был, о чем мы узнали благодаря общественному мнению, врагом короля, королевства. Мы ответили, что король своей властью (principali auctoritate) может предписывать свою волю всем жителям королевства, особенно в случае необходимости...». Светские доходы церкви в архиепископстве Турском были конфискованы.

Собрания духовенства

Тем не менее внешние приличия чаще всего соблюдались. Всем было известно, что следует думать о добровольном характере жертв, на которые соглашается духовенство; но комиссары короля регулярно обращались к провинциальным соборам с просьбами, в оправдание которых описывали ситуацию в королевстве; в связи с этим соборы иногда высказывали мнение об общей политике; они составляли списки нареканий (Gravamina), которые, собственно говоря, были тетрадями жалоб (cahiers de doléances), и даже выдвигали условия, на которых вотируют эти просьбы. Магистр Жиро де Момон и Пьер де Латийи, которым в 1296 г. было поручено предложить провинциальным соборам Юга уступки и льготы в обмен на новые щедроты, столкнулись с тем, что в Безье их предложения подверглись обсуждению; их нашли недостаточными, лукавыми, и в Париж были посланы епископы Каркассона и Безье, чтобы ходатайствовать о других. Собрание Буржской провинции в 1304 г. оказалось малочисленным; на этом основании оно хотело, чтобы его перенесли на более позднее время; когда представитель короля возразил против переноса, оно вотировало десятину, но при условии, что сбор будет осуществляться силами духовенства, что будет восстановлена добрая монета, что будут уважать церковную юрисдикцию, что не будут препятствовать новым приобретениям церкви, что привилегии буржской церкви будут подтверждены и что светские доходы некоторых церквей провинции, которые были конфискованы, будут возвращены...

Перечень жалоб

Жалобы духовенства Франции, собиравшегося на свои поместные соборы, ощутимо однообразны — от начала XIII века до самого его конца. Их упорядочили и подытожили в 1311 г. на Вьеннском вселенском соборе, который обсудил «ущерб, нанесенный церквям и духовным особам», Gravamina quae ecclesiis et personis ecclesiasticis inferuntur. И вот некоторые, выбранные из числа бесконечно повторявшихся. Клириков, живущих как подобает духовенству, сажают в тюрьму и пытают чиновники короля и сеньоры, хотя клирики подсудны только церковным судам. Представители светской юрисдикции, «приходящие с серпом на чужие нивы», вмешиваются в рассмотрение завещаний, подсудное только церкви. Клириков заставляют обращаться с вещными исками в светские суды, в то же время препятствуя им вызывать мирян к официалу (судье епископа). Нотариям запрещают упоминать в договорах, что стороны принимают обязательства под присягой, и делают это, чтобы не обращаться в церковный суд, компетентный в вопросах клятвопреступлений. Клирики освобождены от выплаты тальи, муниципальной и прочей; тем не менее требуют, чтобы они ее платили, — если они противятся, конфискуют их имущество (и даже их священные доходы, приходскую десятину); их недвижимое имущество продают либо «скармливают» его сборщикам недоимок, которые в нем селятся. С нотариями и полицейскими, служащими при церковных судах, дурно обращаются, когда те находятся при исполнении обязанностей. Отнюдь не вынуждая отлученных заслуживать отпущения грехов, заставляют отпускать им грехи силой, осыпая клириков, вынесших им приговоры, оскорблениями и лютыми угрозами... Церковь обездолена: знатные люди, держащие фьефы от церкви, безнаказанно приносят обещание верности (aveu) королю, а люди короля требуют обещания верности за светские доходы от духовных особ. Клирики подвергаются гонениям, ибо вот несколько примеров из тысячи злоупотреблений, какие творятся. Монастырь Сен-Пьер в Тарбской епархии отказался признавать, что держит свои мирские владения от короля, потому что это неправда; прибыл сенешаль Бигорра с жандармами; он захватил освященную собственность, изгнал монахов и заменил их четырьмя десятками своих сержантов, которые все опустошили. Помощник королевского вигье Тулузы выломал двери тюрьмы епископа Тулузского, чтобы освободить кюре Эскалькана, подсудного означенному епископу, но хвалившегося, что находится под защитой короля; он приказал арестовать на улице и препроводить в Шато-Нарбонне епархиального официала; он лично явился в епископский дворец, чтобы задержать прокурора епископа, сказав, что, если бы встретил самого прелата, и с ним поступил бы так же; наконец, он поселил во дворец сборщиков недоимок, отобрав ключ от него. Королевский байле Марвежоля объявил, что ни один подданный короля не смеет обращаться в суд епископа Мандского, и сурово наказывает тех, кто не повинуется, присвоив себе даже право рассматривать в суде и наказывать за прелюбодеяния, кражи и другие преступления клириков, которые женаты, но тем не менее носят церковное облачение и тонзуру. Бальи Макона в своем бальяже наложил руку на некоторые имения лионского капитула и не только забирает все там произведенное, но посадил в заключение строптивых арендаторов и грозит виселицей нотариям, которым поручено уведомить его о протестах каноников...

Встречные обвинения людей короля по адресу клириков

По словам клириков, посягательства на церковные привилегии никогда не были столь сильными, как в XIII в. Но надо выслушать и другую сторону: по словам людей короля, юрисдикция церкви никогда не была обширней, чем в ту эпоху. Жалобы людей короля столь же многочисленны, как и жалобы клириков. Церковники позволяют себе, — говорят они, — привлекать мирян к церковному суду по обязательственным, вещным или смешанным искам; осужденный заочно ответчик подвергается отлучению. Женатые клирики и клирики, занимающиеся физическим трудом, получают такую же защиту, как и другие. Прелаты выносят постановления во вред светским сеньорам. Клирики претендуют на освобождение от тальи за имущество, за которое прежние владельцы всегда платили талью. За преступления, совершенные клириками, церковные суды наказывают с возмутительной снисходительностью; бывает, что епископы тайком выбривают тонзуры преступникам, женатым и неграмотным, чтобы вывести их из-под светской юрисдикции; иные клирики, заведомые преступники, но оправданные церковным судом, предъявляют иски к чиновникам короля о возвращении имущества, которое те конфисковали. «Король утратил почти всю юрисдикцию в Турской провинции, — извещал в 1305 г. бальи Турени, — ибо едва наши сержанты хотят выполнить приказ, вмешивается архиепископский суд и отлучает их». В очень подробных «Записках», которые были предъявлены в римской курии при Николае IV в связи со спорами между церквями Шартра, Пуатье и Лиона, с одной стороны, и чиновниками короля — с другой, говорится о «разнообразных и нетерпимых присвоениях» церковью прав короны: «Мы должны положить этому конец, чтобы наше королевство не перестало быть королевством!... Клирики говорят, что поклялись защищать свои права; лучше бы они сказали, что поклялись обобрать короля Франции». Адвокат Пьер Дюбуа при Филиппе Красивом тоже обличал успехи, достигнутые церковной юрисдикцией со времен Людовика IX: «Она не была ничем, она заполонила все».

Хартии Филиппа Красивого в защиту церковных вольностей и имуществ

Несомненно, обе стороны преувеличивали. Но со стороны людей короля преувеличение было чудовищным. В самом деле, судя по бесчисленным инцидентам, они на самом деле и беспрестанно применяли против клириков ужасающие средства — захваты имущества и людей, грубости, самоуправство. Клирикам оставалось лишь ссылаться на хартии подтверждения и реформирования, какие король щедро раздавал им в обмен на субсидии. И эти хартии не стоили ничего.

Хартии, которые сотнями рассылала канцелярия Филиппа Красивого в подтверждение иммунитета либо отдельной церкви, либо церквей какой-то провинции, либо национальной церкви, или для исправления злоупотреблений, совершенных королевскими чиновниками в ущерб клирикам, на самом деле представляли собой одну видимость[42]. Самой значительной из общих хартий была та, которую обнародовали после большого собрания духовенства в ноябре 1290 г., созванного с целью уладить отношения церкви и светской власти[43]. И ведь в этом документе были выдвинуты принципы, подтверждены традиционные привилегии церкви; но не было ни одного принципа, который бы не сводился на нет недомолвками, ни одной привилегии, формулировки которой не допускали бы противоречивых толкований; для видимости были сделаны уступки, но они могли действовать только «в отсутствие противного обычая» (любой обычай был тогда спорным, оспариваемым) или «кроме чрезвычайных случаев». Позднейшие хартии, какими изобилует сборник «Ordonnances», отчасти воспроизводят хартию 1290 г. и написаны в том же духе. Статья «Никто не может изымать движимое или недвижимое имущество прелатов, если только этого не требуют их эксцессы или их неявка в суд (nisi eorum excessus vel contumacia id exposcant)», встречающаяся в нескольких хартиях (для духовенства Лангедока, для духовенства Нормандии и т. д.), совершенно типична для этих официальных документов — лукавых, многословных и пустых[44].

Ни одна из хартий вольностей, полученных собраниями духовенства в 1290, 1300, 1303, 1304 гг. и т. д., не предусматривала случая, когда вольности церкви, подтвержденные с таким количеством оговорок и при таких мерах предосторожности, будут нарушены: никаких санкций, никаких гарантий (кроме клятвы, какой требовали от королевских чиновников при вступлении в должность), ничего, кроме расплывчатых обещаний. Основная претензия, какую высказывала церковь Франции в течение всего царствования Филиппа, состояла в том, что «королевские статуты» были и остались мертвой буквой[45]. Несомненно, королевское правительство в XIII и XIV вв. не раз гарантировало «церковные вольности» в частных вопросах, вопреки яростному сопротивлению низших чиновников; но общие меры, какие оно предписывало, не были ни серьезными, ни теми, с какими считаются.

Мнение современников

Общее впечатление современников сводилось к тому, что правительство Филиппа Красивого ведет себя по отношению к служителям церкви очень сурово. Автор поэмы под названием «Советы королю Людовику», посвященной в 1315 г. Людовику Сварливому, призывает этого государя царствовать в согласии со «Святой Церковью», чего последний король не делал, откуда и все несчастья его царствования: