Булла «Vox in excelso» оставила нерешенными два сложных вопроса: судьбу тамплиеров-узников, судьбу имуществ упраздненного ордена Храма.

Борьба за имущество ордена Храма

Борьба за имущество ордена Храма началась еще во время процесса, несмотря на бдительность управляющих этим имуществом. Это дело настолько разожгло аппетиты монархов, что некоторые возмечтали о том, чтобы судьбу тамплиеров разделили госпитальеры и меченосцы. Тевтонский орден в 1307 г. был обвинен в ереси архиепископом Рижским. Это уже была прямо-таки грабительская алчность князей — покровителей Реформации. После Вьеннского собора приступили к методичному разделу добычи. Теоретически все имущество ордена подлежало передаче Святому престолу, который должен был передать его госпитальерам, но эта фиктивная передача не помешала французской короне удержать лучшую часть. Прежде всего были погашены долги короля перед орденом, потому что каноны запрещали платить долг еретикам. Далее, король захватил все денежные средства, накопленные в банках Тампля. Он пошел и дальше, когда наследство ордена Храма было официально признано за Госпиталем: он заявил, что, поскольку дела по его прежним счетам с орденом Храма не улажены, орден остался ему должен значительные суммы, хотя указать их размер король оказался не в состоянии. По этой причине госпитальерам, к которым отошли права и обязанности ордена Храма, пришлось согласиться на сделку — 21 марта 1313 г. они выплатили 200 тыс. турских ливров; и даже эта жертва не избавила их от притязаний короны, коль скоро они вели тяжбу по этому делу еще при Филиппе Длинном. Что касается недвижимого имущества, то Филипп Красивый беспрепятственно получал с него доходы до смерти, а позже госпитальеры, чтобы добиться получения этого имущества, были вынуждены возместить французской короне то, что она потратила с 1307 по 1312 г. на содержание арестованных тамплиеров, — расходы на застенки и пытки. Итого, представляется бесспорным, что госпитальеры скорей обеднели, чем разбогатели от такого подарка их ордену.

Казнь великого магистра ордена

Оставались узники. Тех, кто пожелал пройти через унижение в форме признаний, отпустили. Среди освобожденных одни стали бродягами, другие попытались зарабатывать на жизнь физическим трудом; кто-то ушел в монастырь, а кто-то, кому приелся такой образ жизни, женился. Нераскаявшиеся грешники и повторно впавшие в грех понесли наказание по закону инквизиции. Самыми знаменитыми из тех, кто повторно впал в грех в последний момент, были два высших сановника, суд над которыми папа оставил за собой лично, — великий магистр Жак де Моле и прецептор Нормандии Жоффруа де Шарне. Только в декабре 1313 г. Климент V назначил трех кардиналов, чтобы рассмотреть дело этих верховных вождей, которые когда-то, спасая себя самих, бросили своих братьев. 18 марта 1314 г. их вывели в портик собора Парижской Богоматери, чтобы они выслушали приговор, — и это оказалась «стена», пожизненное заключение. До тех пор Моле и Шарне еще держались благодаря уверенности в скором освобождении, которое им несколько раз обещали; они сидели в тюрьме уже семь лет; в отчаянии они отказались возвращаться туда: «Мы невиновны, — сказали они, — в том, в чем нас обвиняют, но мы виновны в том, что низко предали орден, чтобы спасти свои жизни. Орден чист, он свят; обвинения нелепы, признания лживы». Когда толпа заволновалась, кардиналы безотлагательно передали двух этих запоздалых исповедников правды парижскому прево; предупредили короля, и вечером того же дня на Еврейском острове, напротив набережной Августинцев, был возведен эшафот. Они умерли с мужеством, поразившим присутствовавших. Одному писателю XIX в. довелось заявить, что их неустрашимость в конце жизни была признаком сильной власти, какой обладал над ними дьявол.

Процесс тамплиеров и общественное мнение в XIV в.

Самые умные из современников Филиппа Красивого не поверили в виновность тамплиеров; в этом отношении они были менее легковерны, чем долгое время потомки, хотя у них и было меньше возможностей выработать собственное мнение. Топорных выдумок в небылице, придуманной Ногаре, оказалось достаточно, чтобы они насторожились. Ни один итальянский хронист не позволил себя обмануть — ни Виллани, ни Дино Компаньи, ни Боккаччо (отец которого был в Париже во время процесса), ни автор «Пистойских историй», ни Данте. Все оценили иронию ситуации, когда самые верные слуги римской курии, самые упорные защитники веры погибли как еретики. Французские авторы, естественно, были осторожней; они не посмели открыто опровергать решения папы и короля, но что они об этом думали, хорошо заметно:

Костер 18 марта полыхнул зловещим блеском в народном воображении. Когда настали суровые времена, в народе сочли, что это Бог проявляет свой гнев, мстя за невинную кровь. Когда Климент V скончался от страшной болезни через месяц после казни Моле, когда в свою очередь через полгода погиб Филипп Красивый, возникла легенда, что замученный Моле вызвал папу и короля на суд Божий. Тогда же умер и Гильом де Ногаре, позже Климента, раньше Филиппа.

Если наносились удары по тамплиерам, евреям, ломбардцам, если портили монету, то лишь потому, что с помощью этих чрезвычайных мер королевское правительство, оказавшись в затруднительном положении, надеялось заткнуть дыры в бюджете, приведенном в расстройство военными расходами. Но эти решения, которые повлекли за собой столько страданий и которых рассудительные люди не одобряли, принесли лишь деньги. Естественно, чтобы получить очень большую, если не основную часть сумм, которые король собрал и расточил, в форме налогов, он должен был обращаться к нации. Таким образом, мы вынуждены рассмотреть отношения последних Капетингов (по прямой линии) с тремя «сословиями» нации: духовенством, знатью и простонародьем.

В Англии при Эдуарде I, современнике Филиппа Красивого, нация воспользовалась финансовыми затруднениями короны, чтобы выбить себе конституционные гарантии. Что же происходило во Франции?