В сентябре 1993 г. на церемонии в Вашингтоне была подписана Декларация Принципов о временных мерах по самоуправлению или «Газа и Иерихон сначала» («Осло-1»)[266]. Свои подписи под документом поставили министр иностранных дел Израиля Шимон Перес и от имени руководства ООП Махмуд Аббас в присутствии президента США Билла Клинтона, премьер-министра Израиля Ицхака Рабина и председателя ООП Ясира Арафата. Тем самым представители Израиля и ООП зафиксировали план создания на палестинских территориях избираемого Совета («Совет» – наименование Палестинского законодательного собрания в «соглашениях Осло»). В соглашениях использовалась стратегия «земля в обмен на мир»[267]. В октябре 1993 г. в Тунисе XX сессия Центрального совета ООП поручила Исполкому ООП сформировать Совет ПНА на оговоренный в соглашениях переходный период и избрала Ясира Арафата председателем создаваемой Палестинской национальной администрации[268].

Формируемый Совет должен был легитимизировать палестинскую власть на территории Западного берега реки Иордан и Сектора Газы, являясь ее демократической и представительной основой[269]. Предполагалось, что срок полномочий Совета не превысит даты окончания переходного периода – 4 мая 1999 г. Однако в связи с началом «Интифады Аль-Аксы» (сентябрь 2000 г.) и продолжающейся военной «оккупацией» Израилем значительной части палестинских территорий выборы в этот орган неоднократно переносились без определения конкретной даты.

4 мая 1994 г. в Каире И. Рабин и Я. Арафат подписали окончательный вариант Соглашения по Сектору Газы и Иерихону (известное как Каирское соглашение, скрепленное подписями А. Козырева, У. Кристофера и президента Египта X. Мубарака). В этом документе израильское и палестинское руководство определили принципы предварительного ухода Израиля из Сектора Газы и Иерихона, а также создания Палестинской национальной администрации[270]. Работа ПНА ограничивалась пятью годами, по истечению которых должно было последовать окончательное урегулирование палестино-израильского конфликта на основе двух Резолюций Совета Безопасности ООН – 242[271] и 338[272].

Вслед за этим в 1995 г., в г. Таба было достигнуто Временное израильско-палестинское соглашение о Западном береге реки Иордан и Секторе Газы («Осло-2» или «договор Таба»), которое расширило действие Соглашения «Газа-Иерихон» от 1994 г. и заменило его. В соглашении фиксировались аспекты перехода к Палестинской автономии, в том числе порядок ухода Израиля из населенных палестинцами районов Западного берега реки Иордан и Сектора Газы, а также раздел палестинских территорий на три категории: «А», «В» и «С» – по степени административного и военного контроля Израиля и Палестинской автономии. Поскольку Западный берег реки Иордан и Сектор Газы рассматривался как единая территориальная единица, определялось, что «А» – это территории, уже переданные Израилем под полный контроль ПHA; «В» – территории, на которых гражданские функции переданы ПНА, остальные функции еще находятся в ведении израильских властей. «С» – территории, еще находящиеся под полным израильским контролем[273].

Соглашение «Осло-2» расширяло власть ПНА, которая начала осуществлять юрисдикцию и гражданское управление на территориях «А» и «В» на Западном берегу реки Иордан и в Секторе Газы. К тому же на территориях «А», занимающих 70 % территории Сектора Газы и 29 % территории Западного Берега реки Иордан, ПНА отвечает также за безопасность[274].

Остальные территории до сих пор остаются под полным или частичным (в вопросах безопасности) израильским контролем, несмотря на то что к маю 1999 г. 92 % палестинских территорий (кроме Иерусалима, поселений и израильских военных объектов) должны были быть переданы под полный палестинский контроль.

В соглашении прописывался механизм передачи полномочий и ответственности органу самоуправления палестинцев на «переходном этапе» – Палестинскому законодательному совету, выборы в который были намечены на 1996 г. В документе была зафиксирована форма участия в выборах палестинцев, проживавших на Западном берегу реки Иордан, Секторе Газы и Иерусалиме[275]. В 1995 г. граждане этих территорий получили палестинские паспорта, признанные 29 государствами[276].

Палестинская национальная администрация – первый руководящий орган, созданный для управления территориями сектора Газы и частью территорий Западного берега реки Иордан в современной истории палестинского народа. ПНА функционировала параллельно со структурами ООП, которые, в отличие от нее, выступают от имени всех палестинских общин (более 9 млн чел.). Таким образом, если органы власти ПНА призваны представлять только жителей Западного берега реки Иордан и Сектора Газы (данные ООН и Центрального статистического бюро Палестины на 2014 г. – 2 790 331 чел. и 1 760 037 чел. соответственно), то Палестинский национальный совет кроме них защищает потребности и палестинцев, проживающих на территории Израиля (1 730 000 чел. – 20,7 % от населения Израиля, данные на 2015 г.) и в других странах (около 4 млн чел.)[277].

Палестинскую национальную администрацию, начавшую играть ключевую роль на палестинской политической арене, образовали такие институты власти, как Палестинский законодательный совет, администрация президента, правительство, институты судебной власти и другие учреждения. При этом ООП и ПНС, изначально организованные в качестве представителей палестинской диаспоры, сохранили и свое идеологическое значение[278] (табл. 1).

Таблица 1

Структура палестинских политических институтов после «соглашений Осло»

Составлено по: Palestinian Public Opinion Since The Peace Process. The Palestinian Legislative Council and the Palestinian Authority. Arab Thought Forum. Jerusalem, May 1998. URL: http://www.multaqa.org/pdfs/ CHAPTER4PalOpinion.pdf

Судебная ветвь власти, созданная в соответствии с принятым в декабре 1998 г. «Законом о судебной системе», имеет сложную предысторию[279]. «Договоренности Осло» унифицировали законодательство путем наделения новыми полномочиями ПНА. Основной закон ПНА предусматривает независимую судебную власть. По приказу Ясира Арафата в 2002 г. создается Высший совет судей, работа которого затруднялась ограниченным суверенитетом и вмешательством израильской администрации. 37 судов общей юрисдикции на «оккупированных палестинских территориях» представляют собой мировые суды, суды первой инстанции, и три апелляционных суда в Иерусалиме, Рамалле и Газе. На дела, рассматриваемые в этих судах, можно подать апелляцию в Высший суд справедливости, а также в апелляционные суды. Верховный суд рассматривает административные дела. В соответствии с законодательством ПНА, кандидаты на должность судей, выдвинутые Высшим советом судей, назначаются президентом. Генеральный прокурор назначается президентом по рекомендации министра юстиции[280].

На территории ПНА, наряду со светскими судами, функционируют также религиозные суды (занимающиеся главным образом вопросами «личного статуса мусульман» – женитьбы, развода, вопросами наследства и пр.). Судьи шариатских судов, формально руководимых муфтием Палестины, назначаются Министерством юстиции ПНА.

Согласно Соглашению по переходному периоду от 1995 г., юрисдикция избранного Совета (из 88 человек и «раиса») должна была распространяться на территорию Западного Берега реки Иордан и Сектора Газы, за исключением вопросов, которые были оставлены для переговоров об окончательном урегулировании. В компетенцию Совета входили вопросы экономики, промышленности, прямого налогообложения, сельского хозяйства, энергетики, юриспруденции, социального обеспечения, образования, здравоохранения, культуры, туризма, транспорта, телекоммуникации. Однако все свои решения Совет обязан был согласовывать с израильскими властями. Так, ст. XVII (7) соглашения «Осло- 2» гласит о том, что Израиль и Палестинский законодательный совет должны взаимодействовать по правовым вопросам в сфере уголовного и гражданского законодательства[281]. Согласно ст. XVIII (4) палестино-израильского соглашения ПЗС не мог оказывать сильного влияние на развитие ситуации в автономии в силу того, что не обладал полномочиями принимать законы, противоречащие действующему законодательству и распоряжениям израильских военных властей, которые затрагивают интересы еврейских поселений и их жителей, а также ранее подписанным двусторонним соглашениям или тем, которые будут достигнуты в переходный период[282]. Совет также не обладал полномочиями в международных отношениях или в вопросах политики безопасности. Таким образом, в соответствии с палестино-израильскими соглашениями парламент ПНА был ограничен в своей основной функции – законодательной. Эта функция сохранялась за израильской стороной, которая обладала правом контролировать деятельность ПЗС и налагать свое вето на его решение. Именно с этой целью была создана совместная палестино-израильская комиссия, которая была призвана координировать законодательную деятельность ПНА[283]. Фактически комиссия превратилась в цензора законодательной практики в автономии. Лишенный основной функции, ПЗС обладал следующими полномочиями: выработка конституции ПНА, которая рассматривается палестинцами как Основной закон их будущего государства, а также формальное право депутатов ПЗС участвовать в формировании высшего органа исполнительной власти автономии – «исполнительного совета»[284]. Члены этого совета избирались ПЗС по представлению «раиса». Параллельно с институционализацией законодательной власти происходил аналогичный процесс в сфере исполнительной власти.

Глава исполнительной ветви власти наделялся следующими полномочиями в сфере законодательства: законодательной инициативы; обнародования законодательства, принятого Советом; изданием нормативных правовых актов. Несмотря на ограничения со стороны израильских властей, в руках президента концентрировался значительный объем власти. Вводился институт вето главы автономии на законы, принятые парламентом. Помимо издания указов, касающихся любой сферы общественной жизни, президент ПНА имел право создавать или прекращать действие институтов власти, распределять финансовые средства, поступающие от стран-доноров[285]. «Раис» мог назначать чиновников на посты в правительстве и полиции. Однако такие члены не могли принимать участие в голосовании на заседаниях Совета. В соответствии с «соглашениями Осло» глава исполнительной власти избирался путем всеобщих прямых выборов с правом занимать пост не более двух сроков подряд. Вообще, изначально планировались выборы лишь в законодательный совет, но Я. Арафат настоял на проведении выборов президента.

По соглашению «Осло-1» президент ПНА является Верховным главнокомандующим. Исполнительная власть косвенно участвует в переговорном процессе с Израилем и следит за выполнением подписанных соглашений. Президент ведет переговоры с правительствами других стран и международными организациями (например, в рамках многосторонних переговоров). Кроме того, согласно Основному закону, ему вручаются верительные грамоты представителями различных государств и иностранных организаций, аккредитованных в ПНА.

Президент ПНА является не только председателем ООП, но за ним закреплены многие другие функции, такие как руководство самой влиятельной организацией ООП – ФАТХ, а также различными службами безопасности и полувоенными формированиями[286]. Его власть и легитимность базировались в первую очередь не на факте его избрания президентом ПНА на всенародных выборах 1996 г., а на его председательстве в ООП и ФАТХ. Наделенный подобными полномочиями, глава исполнительной ветви власти ПНА действовал, не соблюдая принципа сдержек и противовесов и пренебрегая представительными органами власти, полагаясь в основном на неформальные силы и политические указы. Под его контролем находился бюджет ПНА. Первые бюджеты в пропорции 50:50 формировались за счет выделения субсидий ООП в пользу ПНА и пожертвований со стороны международных доноров. Такого рода непосредственное финансирование ПНА не могло способствовать должному разграничению полномочий между двумя организациями.

ПНА, являясь институтом президента и исполнительной власти, фактически была сформирована из представителей ФАТХ. Вернувшись в 1994 г. из Туниса, в первый день своего пребывания в Иерихоне председатель ООП Я. Арафат привел к присяге 12 членов исполнительного совета ПНА. Остальные 12 вакансий оставались свободными. Выдвиженцы ФАТХ, своего рода «партия власти» во главе с Ясиром Арафатом, составили основу новой исполнительной власти автономии, что изначально создало угрозу превращения этого движения в «государство внутри государства»[287].

С момента образования Палестинской администрации в мае 1994 г. и до выборов президента и ПЗС в январе 1996 г. подписанные лично Я. Арафатом указы, декреты и постановления оформлялись в виде законов. Согласно преамбулам к этим документам, Я. Арафат утвердил первые три закона, проконсультировавшись с соответствующим министром, следующие четыре – сам, а еще десять – после получения одобрения палестинского кабинета[288]. Я. Арафат принял и обнародовал также сотни правительственных решений, многие из которых по своей сути были законами, хотя так и не назывались. Вполне вероятно, консультации были лишь формальностью и не только кабинет министров, но и конкретные министерства и ведомства, к сферам полномочий которых относились затронутые в них темы, практически не привлекались к подготовке этих документов[289].

Тем не менее, согласно воспоминаниям людей, лично знакомых с Я. Арафатом, он всегда настаивал на высказывании всех полярных точек зрения по тому или иному политическому вопросу. В его окружении числились десятки помощников, включая генерального директора президентского штаба, советников по СМИ, по отношениям с Израилем, экономическим вопросам, образованию. Под влиянием лидера Палестинского движения сопротивления это стало правилом в работе таких институтов ООП, как ПНС, Центральный комитет, Исполнительный комитет и др. Однако в конечном итоге право принятия решения оставалось за Арафатом (как всенародно избранного президента)[290]. Следовательно, стиль правления, практиковавшийся Арафатом, был авторитарным.

Среди палестинских институтов, включавших добровольные и некоммерческие ассоциации, были также те, которые функционировали в качестве альтернативы институтам, образованным израильскими «оккупационными» властями. С момента создания ПНА все они подпали под непосредственный контроль Управления национальными институтами, а следовательно, косвенный контроль со стороны Арафата, поскольку он являлся его почетным президентом. Данное Управление было создано в 1995 г. и позднее превратилось в официальный орган ПНА[291].

Исполнительная власть в ПНА во многом опирается на опыт гражданских институтов власти Израиля, а также ООП. Многие департаменты гражданского управления в ПНА с их регламентом и внутренним порядком «унаследованы» от израильской администрации. Однако у палестинцев остро стояла проблема с опытом административного аппарата, поскольку в израильских органах власти палестинцы никогда не занимали руководящих постов.

Как бы там ни было, ПНА сформировала гражданские министерства и службы безопасности, в работе которых были задействованы тысячи палестинцев, что сделало ее крупнейшим работодателем на «оккупированных палестинских территориях». Вообще, создание ПНА и утрата ведущей роли ООП были сопряжены с ростом чиновничьего аппарата, увеличением привилегированного класса и новых политических предпочтений. Все это приводило к расколу внутри самого ФАТХ между теми, кто был причастен к элите, и теми, кто в нее не попал. Бюрократическая элита превращалась в правящую политическую партию[292].

Оппозиционные настроения в палестинской элите вызывались, с одной стороны, намечавшимися контурами строительства будущего Палестинского государства, переключением внимания на решение краткосрочных проблем, а с другой – приходящей к власти политической элиты, которая еще совсем недавно была географически и политически отдалена от внутренних проблем Палестины. К тому же Я. Арафат столкнулся с мощной оппозицией со стороны некоторых палестинских группировок, которые отвергли сепаратную сделку «с сионистским агрессором», а пять членов ЦК ООП подали в отставку, включая Фарука аль-Каддуми, отказавшегося подписывать «соглашение Осло» в качестве министра иностранных дел Палестины. При этом «Процесс Осло» заключал в себе исключительно промежуточные соглашения, а такие принципиальные вопросы как статус Иерусалима, границы, еврейские поселения, право палестинских беженцев на возвращение, а также палестинский суверенитет, были отложены на будущие переговоры. В результате в оппозиции к соглашениям были не только сторонники ХАМАС и НФОП, но и отдельные политики, в том числе принимавшие участие в самом переговорном процессе[293].

Палестинская оппозиция, базировавшаяся в Дамаске и жестко критиковавшая Я. Арафата с момента проведения Мадридской конференции в 1991 г., так и не смогла представить альтернативу мирному процессу[294]. В результате определенная часть оппозиционных сил повернулась лицом к идее совершенствования деятельности Палестинской Автономии, начав «палестино-палестинский диалог». Так, ведущие организации палестинской «светской» оппозиции НФОП (в лице Абу Али Мустафы) и ДФОП (в лице Наифа Хаватме) начали сепаратные параллельные переговоры с ФАТХ (с Я. Арафатом) с целью найти общую основу палестинской позиции, а также для обновления институтов ООП. В результате представители «светских», хотя и оппозиционных фронтов были исключены из базировавшегося в Дамаске оппозиционного Высшего национального комитета[295].

В рядах оппозиции не было единства по некоторым принципиальным вопросам. Так, ДФОП, как и ФАТХ, признают право Израиля на существование в границах 4 июня 1967 г. (это границы Израиля после оккупации территорий в результате войны 1948–1949 гг.), в этом случае Израилю придется вернуть часть Восточного Иерусалима и эвакуировать поселения с Западного берега р. Иордан (рис. 1). ДФОП объявляет своей целью создание независимого Палестинского государства на Западном берегу реки Иордан (Самария и Иудея – название Западного берега р. Иордан в Израиле) и в Секторе Газы[296].

Рис. 1. Современная территория Израиля[297]

Приведем для сравнения карту Израиля, границы которого должны быть такими с точки зрения религиозного права евреев на землю (рис. 2). В молитвах в синагогах по всему миру каждый правоверный иудей молится о возврате завещанной Всевышним территории народу Израиля.

Рис. 2. Израиль (от Нила до Евфрата), предначертанный евреям согласно Библии[298]

На рис. 3 приведены границы Израиля, желаемые министрами правительства и депутатами Кнессета.

Скромнее границы современного Израиля представлены на стендах в центре абсорбции г. Ашдод и в учебнике иврита для репатриантов. Их новая родина на карте изображена без лишних линий, обозначающих территорию Западного берега р. Иордан и Сектора Газы, не говоря уже о Голанских высотах (рис. 4, 5).

Рис. 3. Израиль (от Нила до Евфрата), в угрозах некоторых министров и депутатов Кнессета[299]

Рис 4. Карта Израиля из учебника иврита для репатриантов[300]

Рис. 5. Карта Израиля в центре абсорбции «Бейт Канада», г. Ашдод (фото автора)

Одновременно оппозиционные группы ХАМАС и «Исламский джихад» призывали также к освобождению всей палестинской территории только от р. Иордан до Средиземного моря. НФОП, в свою очередь, выступает за создание независимого Палестинского государства на «оккупированных территориях» в пределах границ 1967 г., однако с оговорками: суверенитет должен быть полным, а создание государства Палестина не должно подразумевать то, что оставшаяся часть территорий, «оккупированная» в 1948 г., принадлежит Израилю. Право беженцев на возвращение в свои дома согласно резолюции ООН 194 не сможет быть реализовано в случае создания Палестинского государства на Западном берегу реки Иордан и в Секторе Газы. Ведь в резолюции 194 говорится о возвращении беженцев «в свои дома», а не на «оккупированные территории». Другими словами, для НФОП создание светского демократического государства Палестина на Западном берегу реки Иордан и в Секторе Газы является промежуточным решением на пути строительства государства на всей палестинской земле. Неразрешенные разногласия между оппозиционными группами привели к тому, что оппозиция так и не сформулировала единую политическую позицию в отношении палестинской диаспоры. Отсутствие консенсуса по поводу предназначения объединенного национального фронта, готовности оперативно выстраивать тактику в соответствии с меняющимися политическими обстоятельствами, а также единого руководящего центра – все эти факторы помешали оппозиционным группам трансформироваться в объединенную эффективную общественную силу внутри Палестины[301].

В ситуации, когда «договоренности Осло» привели к расколу в палестинском обществе, Арафату необходимо было сконцентрировать в своих руках власть, которая в условиях демократического правления была бы распределена между различными организациями[302].

Согласно логике закрепления своих позиций, Я. Арафат в течение полутора лет, предшествовавших намеченным на 1996 г. всеобщим выборам, старался использовать любые ресурсы для укрепления своего положения и позиций своих сторонников, прибывшим с ним из Туниса, в борьбе на выборах в Законодательный совет, оттесняя на вторые роли независимо настроенных местных лидеров. Он привлекал в структуры ПНА представителей традиционных местных знатных семей, которые тем самым рассчитывали восстановить свое влияние. В июле 1994 г. Арафат распустил муниципальные советы в Газе и Наблусе и назначил новые органы власти без согласования с политическими партиями, движениями и организациями на этих территориях[303].

Помимо назначения на должности «необходимых» людей, включая переманивание оппозиционных деятелей, Арафат ввел в практику принятия на должности «мухтаров» (избранных глав деревень), в основном в районах с племенной социальной структурой (Газа, Хеврон). Министерство региональных дел одобрило назначение 500 «мухтаров», что означало установление непосредственной связи 500 семей или целых деревень с властями ПНА[304].

Все эти проблемы, проявившиеся в ходе формирования исполнительной ветви власти в ПНА, способствовали обострению внутриполитической борьбы, прежде всего в рядах самого Палестинского движения сопротивления.

Не было единства и в рядах самого ФАТХ. Молодые функционеры (оппозиция во главе с Марваном аль-Баргути) ведущей силы ООП не собирались сдавать свои позиции, видя свою цель не в расколе движения, а в его трансформации в политическую партию парламентского типа и выработке системы более демократической практики принятия решений[305]. Тем не менее Я. Арафату с помощью министра местного самоуправления Саиба Эриката удавалось самолично назначать составы городских советов и их глав, обеспечивая верховенство приверженцев ФАТХ на фоне символического присутствия других групп. Контроль Палестинской администрации за муниципальными советами не заканчивался на стадии их формирования. Назначенным специально для этой цели представителям силовых структур было предписано «помогать» главам советов заниматься делами своих городов, часто под надзором местного губернатора, который, в свою очередь, был напрямую подотчетен Я. Арафату[306].

За несколько недель до назначенных на 26 января 1996 г. выборов региональные советы ФАТХ провели неформальные праймериз на Западном берегу реки Иордан и в Секторе Газы, в результате чего были составлены списки кандидатов, которые при представлении их Арафату корректировались в пользу его назначенцев. По этой причине многие популярные среди избирателей кандидаты от ФАТХ шли на выборы как независимые кандидаты. Я. Арафат, в свою очередь, будучи уверенным в победе своих соратников, во время предвыборной кампании призывал своих избирателей отдать часть своих голосов за независимых кандидатов и за представителей оппозиции, что являлось спланированным предвыборным ходом[307].

ХАМАС. Значительной оппозиционной Я. Арафату силой выступало ХАМАС. Опираясь на исламский принцип «шуры», в рамках исламского движения были отработаны вертикально выстроенные процедуры принятия решений, образовавшие внутрипартийную демократию. Это, в свою очередь, приводило к фракционности, связанной с тем, что отделения ХАМАС функционировали с высокой степенью автономности в различных условиях непредсказуемой окружающей среды. Под этой средой подразумеваются местные политические силы, такие как ПНА, ООП, ФАТХ; определенный набор международных спонсоров с ограниченным, но зачастую определяющим влиянием на движение; Израиль.

Утверждая, что ООП предала палестинские интересы подписанием «соглашений Осло» в 1993 г., ХАМАС пополняло ряды сторонников не только за счет религиозного сегмента палестинского общества, но и из числа националистически настроенных граждан.

С целью нейтрализации оппозиционности этого движения его руководству предлагалось включиться в процесс формирования органов исполнительной власти ПНА. Но все переговоры между лидерами движений не выходили за рамки дипломатической игры. В частности, диалог с главой автономии в преддверии намеченных на 1996 г. выборов для лидеров ХАМАС был вынужденным шагом.

Согласно опросам, проведенным в августе 1994 г. в Секторе Газы и на Западном берегу реки Иордан, наибольшей поддержкой палестинского населения пользовалось ФАТХ – около 40 % опрошенных. Движение «Аль-Джихад аль-исламий» получило всего лишь 3 % голосов, а ХАМАС – 13 %. Проведенный палестинским политологом Халилем Шикаки накануне даты голосования выборочный опрос общественного мнения в Наблусе (Шхеме) свидетельствовал о том, что рейтинг ХАМАС упал до 10 %[308]. В Секторе Газы социальная база Движения исламского сопротивления была шире – в его пользу высказалось 25 % жителей Газы, но и это не позволяло им идти на конфронтацию с Арафатом[309].

В рядах религиозной оппозиции (в лице ХАМАС и «Аль-Джихад аль-исламий») не было единства относительно выборов. Большинство функционеров ХАМАС выступало против выборов в связи с жестким ограничением полномочий Палестинского законодательного совета, установленным палестино-израильскими соглашениями. Они считали, что проведение выборов возможно только после освобождения всей Палестины и при участии в них всех палестинцев, невзирая на место их проживания, а также при условии превращения ПЗС в полноправный законодательный орган независимого Палестинского государства.

ХАМАС как радикальная партия заявляла о недопущении компромисса в отношении своих идеологических установок[310]. Следовательно, помимо низкого уровня электоральной поддержки, в период президентских и парламентских выборов в 1996 г. в процессе принятия решения об участии в выборах учитывались возможные «репутационные потери», связанные с необходимостью признания политических институтов ПНА и возможности ведения переговоров с Израилем. К тому же в этот период определяющим влиянием внутри ХАМАС обладало Политбюро, базировавшееся в Аммане, которое в коалиции с руководством «Бригад Аль-Кассам» образовало внутрипартийную фракцию, противостоявшую идее участия ХАМАС в выборах 1996 г.

С учетом этих факторов, в ноябре 1995 г. руководство ХАМАС решило бойкотировать выборы в ПЗС[311]. Однако некоторые «ХАМАСовцы» высказывали предложения бойкотировать только выборы в ПЗС, но принимать участие в муниципальных (намеченных на июнь 1996 г.), профессиональных, студенческих и иных выборах. Поэтому была создана легальная структура ХАМАС – Партия исламского национального спасения (ПИНС) – с расчетом на возможное участие в выборах ПЗС. Лидеры движения рассчитывали на увеличение поддержки со стороны населения на местных выборах до 30–40 %, что позволило бы претендовать на лидерство в ряде муниципальных советов автономии[312].

Постоянно переносившиеся сроки проведения выборов в ПЗС автономии были обусловлены противостоянием различных политических сил внутри палестинского общества. Наиболее последовательными сторонниками проведения выборов с целью формирования высшего законодательного органа ПНА, несмотря на заинтересованность, казалось бы, в оттягивании сроков проведения выборов с целью сохранения статус-кво своего абсолютного (в рамках полномочий, предоставленных Израилем) контроля территорий автономии, выступили члены ФАТХ во главе с Я. Арафатом. Проведение выборов должно было подтвердить претензии ФАТХ на лидерство в ПНА, придать легитимности его власти, а также палестино-израильским соглашениям, начиная с тех, которые были достигнуты в норвежской столице в августе 1993 г. Выборы должны были ослабить оппозицию как со стороны светских «отказников», обосновавшихся в Дамаске, так и со стороны радикальных исламистских движений ХАМАС и «Аль-Джихад аль-Исламий». Причиной резкой оппозиционности Я. Арафату некоторых фракций ООП являлось влияние (в том числе финансово-материальное) на них официального Дамаска, занимавшего негативную позицию по отношению к палестино-израильским переговорам. К тому же данные силы не обладали достаточным влиянием в палестинском обществе и выборы для них могли означать лишь политический крах. С помощью дискуссии о выборах президент ПНА рассчитывал расколоть оппозицию, в том числе путем включения их в различные официальные структуры ПНА[313].

В палестинском обществе протестные настроения в отношении любых выборов на территории автономии были связаны не только с тем, что они узаконивали предыдущие палестино-израильские соглашения. Выборы в ПЗС выводили диаспору (около 4 млн. чел.), а также население остававшихся под «израильской оккупацией» территорий Западного берега реки Иордан за рамки переговорного процесса, закрепляя тем самым раскол палестинского народа. Часть оппозиционных сил проведение выборов ПЗС рассматривала в качестве возможности создания легальной оппозиции автократическому режиму правления Я. Арафата и всесилию ФАТХ в ПНА.

В рамках подготовки к выборам Я. Арафатом была сформирована Национальная избирательная комиссия, состоящая в основном из лояльных ему людей. Сектор Газа и Западный берег реки Иордан были разделены на 16 избирательных округов, 11 из которых – на Западном берегу реки Иордан, 5 – в Секторе Газы. Восточный Иерусалим и 40 близлежащих деревень образовали самостоятельный избирательный округ[314].

Каждый округ выбирал от одного до 12 своих представителей в зависимости от количества населения. Данная система ставила в выигрышное положение представителей больших семей и родов, обладавших влиянием в конкретном городе, но не имевших шансов на победу в национальном округе. Так, если бы НФОП все-таки принял решение принимать участие в выборах, то при пропорциональной представительной системе голосования смог бы получить 5–6 мест в парламенте, но при избранной мажоритарной системе с многомандатными округами, скорее всего, не получил бы ни одного[315].

Отметим, что в Израиле, с его сравнительно большим населением и территорией, применяется пропорциональная представительная система, и вся страна считается при подсчете голосов одним избирательным участком, а представительство незначительных политических партий и движений в Кнессете регулируется путем повышения барьера для прохождения в парламент[316].

Однако не только внутрипалестинские факторы препятствовали проведению выборов. Дело в том, что Израиль принимал самое активное участие в процессе разработки закона о выборах в ПНА. При этом преследовались конкретные политические цели: создание альтернативы ПНС в виде ПЗС; лишение руководства ООП пространства для дипломатического маневра; усиление раскола в палестинском обществе и лишение палестинской диаспоры права на участие в политических процессах ПНА, ограничение палестино-израильских переговоров «диалогом» с населением Западного берега реки Иордан и Сектора Газы. В итоге чиновники ПНА, функционеры ФАТХ и израильские эксперты без участия оппозиционных Я. Арафату движений и организаций, разработали закон о выборах ПНА, утвержденный в декабре 1995 г. главой и правительством автономии[317].

Пункт о прямых и свободных выборах в ПНА под международным контролем был зафиксирован в ст. 3 Декларации о принципах промежуточного урегулирования[318]. Перенос даты выборов произошел вследствие операций израильских спецслужб[319]. Вообще, в соответствии с плохо ли, хорошо ли отработанной схемой в угоду израильскому электорату – и если не с расчетом, то в полной боевой готовности к ответной реакции со стороны палестинцев – ШАБАК ликвидировал того или иного палестинского деятеля как «террориста». Естественно, ответная акция не заставляла себя ждать. Так и в данном случае: под предлогом возможных ответных вооруженных акций со стороны радикальных палестинских организаций Израиль закрыл границы палестинских территорий с внешним миром и фактически расчленил автономию на две изолированные части.

Тем самым были созданы трудности для проведения выборов президента и Палестинского законодательного совета ПНА. Более того, все это способствовало усилению позиций сторонников жесткой линии в палестинском обществе и увеличило шансы на победу на выборах тех кандидатов, которые заявили о своей оппозиционности сепаратным сделкам с Израилем и критиковали уступчивость властей автономии на переговорах с ним.

Согласно положению Закона о выборах, выигравшим выборы в ПЗС считался тот кандидат, который получил большее число голосов избирателей по сравнению с другими кандидатами в округе[320]. В выдвижении кандидатов в члены ПЗС официально участвовало 16 организаций и политических партий. Cписки ФАТХ включали 76 кандидатов – это больше, чем у иных партий и организаций.

Второй по числу выдвинутых кандидатов в члены ПЗС – 25 кандидатов – стала Палестинская народная партия (ПНП), бывшая Палестинская компартия, расколовшаяся в 1991 г. Ее кандидаты являлись сторонниками заявленных на Мадридской мирной конференции принципов, но с критикой относились к палестино-израильским договоренностям в Осло[321].

Палестинская демократическая федерация (ФИДА) выдвинула 10 кандидатов в члены ПЗС. Напомним, что ФИДА возникла в начале 1990-х гг. в результате раскола внутри ДФОП во главе с Н. Хаватме и являлась сторонницей ближневосточного мирного процесса, лояльной к властям автономии.

«Арабский фронт освобождения», выступавший с позиций баасистской идеологии, предложил список из восьми кандидатов. Другая баасистская националистическая палестинская организация – «Фронт освобождения», имевшая тесные связи с режимом Саддама Хусейна в Ираке и выступавшая против палестино-израильских соглашений и лидерства Я. Арафата в палестинском национальном движении, выдвинула четырех кандидатов. Один кандидат был выдвинут Палестинской партией возрождения, связанной с сирийскими баасистами, но поддерживавшей ближневосточный мирный процесс[322].

Активное использование демократических методов ведения предвыборной борьбы привело к созданию сторонниками ФАТХ накануне выборов восьми марионеточных политических организаций, имевших право выдвигать своих кандидатов в члены ПЗС. На выборы они шли отдельными списками, но их программы полностью соответствовали программным установкам ФАТХ. Так, «Народный фронт борьбы» шел списком в 11 кандидатов. Организация «Прогрессивный национальный список» выдвинула 5 кандидатов в ПЗС. По четыре кандидата имели «Демократическая национальная лига», «Список за будущее» и «Список свободы и независимости». Другие две близкие к ФАТХ организации – «Национальная лига» и «Список свободного собрания» – имели по три кандидата. «Национальное движение за изменения» выдвинуло 2 кандидата. Подобная практика создания организаций специально под выборы была перенята руководством ФАТХ из политической жизни Израиля[323].

Под исламскими лозунгами в выборах приняли участие «Полк аль-Акса» – 4 кандидата (ее члены откололись от движения «Аль-Джихад аль-Исламий», поддерживали Арафата) и «Фронт исламского освобождения» – 2 кандидата, которые отделились от ХАМАС лишь с целью участия в предвыборной кампании. Таким образом, радикальные исламистские движения – ХАМАС и «Аль-Джихад аль-Исламий», несмотря на бойкот, все-таки приняли неофициальное и ограниченное участие в выборах[324]. В качестве независимых кандидатов в члены ПЗС попытались выдвинуться Исмаил Ханийя, Халед Хинди и Саид аль-Намрути, шейх Джамиль Хамами, популярный религиозный деятель из Иерусалима, также известный своими тесными связями с ХАМАС, но под нажимом руководства движения отказались от своих планов. Близкий к руководству ХАМАС Муавия аль-Масри, представитель знатного клана из Наблуса, отказался снять свою кандидатуру с выборов. Другие представители политического крыла ХАМАС в Секторе Газы – Ваджих Яги, Муса аль-Заабут, Сулейман аль-Руми – прошли, несмотря на запрет, всю предвыборную кампанию. Единственным примером исключения из рядов ХАМАС явился Имад аль-Фалуджи, но и то в связи с переходом в лагерь Я. Арафата и избрания его по спискам ФАТХ. Похожая ситуация была и со светскими фракциями-«отказниками» в ООП – НФОП и ДФОП, отказывавшихся от участия в институтах ООП в связи со стремлением перестроить эту организацию на иных принципах. Хотя и они предоставляли своим сторонникам право принятия индивидуального решения по вопросу об участии в выборах не только в качестве избирателей, но и о своем самовыдвижении на правах независимых кандидатов[325].

Во всех 16 избирательных округах было зарегистрировано 725 кандидатов в члены ПЗС. Из общего числа кандидатов 166 человек были представлены в избирательных списках выше упомянутых политических организаций и партий: 130 – от организаций и партий, о деятельности которых было известно еще до объявления о проведении выборов, а 36 – от политических организаций, которые были сформированы специально под выборы. За места в ПЗС боролись 559 независимых кандидатов (в их числе Хейдар Абд аль-Шафи, возглавлявший палестинскую делегацию на Мадридской мирной конференции, но затем вставший в оппозицию Я. Арафату). Таким образом, в среднем за одно место в ПЗС вели борьбу 8,7 человека. В ходе выборов был отмечен большой разброс в численности избирателей, представляемых одним членом Совета от избирательного округа. Средний показатель представительства избирателей в ПЗС от избирательного округа колебался примерно от 9 тыс. избирателей в избирательных округах в Северной Газе, Хан Юнисе, Рафахе до 19 тыс. избирателей в избирательном округе в Салфите[326].

Для осуществления мониторинга этих выборов была приглашена команда в составе тысячи иностранных наблюдателей, в том числе и от Европейского Союза, который оплатил все с этим связанные расходы. Команду возглавил бывший президент США Джимми Картер. Одним из основных замечаний было то, что еще за неделю до даты проведения выборов не были четко очерчены границы избирательных округов, которые постоянно трансформировались[327].

В целом выборы в ПЗС прошли без серьезных нарушений. Из 1 028 280 избирателей автономии своим избирательным правом воспользовалось 780 079 человек. Средний показатель участия избирателей в выборах ПЗС составил 75,85 %. Наиболее активно было население Сектора Газы, где к избирательным урнам пришли 86,77 % избирателей, на Западном берегу реки Иордан – 73,5 %. Это можно объяснить тем, что Сектор Газа дольше находился под контролем ПНА, чем крупные палестинские центры Западного берега реки Иордан, переданные в автономию в конце 1995 г. Низкие показатели явки были зафиксированы в Хевроне – 66,40 %. Это было связано с противостоянием палестинского населения с израильскими поселенцами, проживавшими в центре Хеврона, что вызывало напряженность во взаимоотношениях властей ПНА и Израиля[328].

Самая низкая явка была в Иерусалиме – 40,37 %. Дело в том, что израильская полиция всячески препятствовала предвыборной агитации кандидатов в члены ПЗС и работе местных избирательных комиссий. Еврейские экстремистские организации и правые политические партии Израиля, в том числе входившие в блок Ликуд, которые выступали с резкой критикой диалога с ООП, искусственно нагнетали политическую атмосферу в городе. Они предупреждали арабское население о том, что в случае их участия в выборах представительного органа «иностранного государства» (ПЗС) они могут лишиться израильского гражданства и всех социальных гарантий, включая систему различных страховых выплат. В Восточном Иерусалиме было открыто пять избирательных участков. В день выборов, 20 января 1996 г., для их охраны городскими властями было выделено две тысячи полицейских, и палестинские избиратели, желавшие проголосовать, были вынуждены проходить на избирательные участки сквозь строй израильских полицейских и негодующих еврейских демонстрантов.

Но, несмотря на все трудности, первые выборы президента ПНА и членов ПЗС 20 января 1996 г. были признаны состоявшимися[329]. Председатель ООП Ясир Арафат победил на президентских выборах, набрав 87,3 % голосов, 9,9 % получила 72-летняя Самиха Халиль, которая была независимым кандидатом на пост главы ПНА[330]. Немаловажным было то, что в выборах против Я. Арафата выступила женщина, и то, что она получила такое количество голосов.

Проведенный опрос избирателей в день голосования выявил наиболее важные факторы, повлиявшие на их выбор при голосовании: участие кандидатов в национальном движении отметило 27,4 % опрошенных избирателей; религиозный фактор – 24,1 %; 17 % – высокие моральные качества кандидатов.

Новый законодательный орган был сформирован по территориальному принципу и по принципу «победитель получает все». Израиль изначально настаивал на принятие пропорциональной системы[331]. Однако система представительства в ПЗС, согласно которой распределение мандатов между партиями производится в соответствии с количеством полученных их кандидатами голосов, могла привести в парламент сильную оппозицию, выступающую против дальнейших уступок Израилю. Поскольку это обстоятельство являлось негативным моментом как для исполнительной власти автономии, так и для Израиля, в законе была зафиксирована мажоритарная система представительства, предоставляющая большинство мест в ПЗС партии, которая провела большее число своих кандидатов. В данном случае Движение палестинского национального освобождения помимо контроля над исполнительной властью гарантировало себе доминирующее положение в ПЗС. Для Израиля подобный расклад сил представлял меньше угроз[332].

Схема 1. Состав ПЗС, 1996 г.

Составлено по: Palestinian Public Opinion Since The Peace Process. The Palestinian Legislative Council and the Palestinian Authority. Arab Thought Forum. Jerusalem, May 1998. URL: http://www.multaqa.org/ pdfs/CHAPTER4PalOpinion.pdf

Независимые кандидаты получили 60 % голосов избирателей, принявших участие в выборах. Но только 32 из них стали членами парламента, что соответствовало 40 % мест в ПЗС[333]. Два члена ПЗС, баллотировавшихся в качестве независимых кандидатов, неофициально представляли НФОП. Наиболее значительной фигурой среди «независимых» был один из местных лидеров ФАТХ на Западном берегу реки Иордан и оппонент Я. Арафата Марван аль-Баргути. В то же время не все «независимые фатховцы» представляли собой оппозицию Арафату. Но даже при всей оппозиционности к Арафату они не ставили под сомнение правильность курса на мирный диалог с Израилем. Поэтому после начала работы ПЗС большинство «независимых фатховцев» влилось в состав фракции ФАТХ.

Марван аль-Баргути агитировал за большую автономность ФАТХ от органов исполнительной власти ПНА и превращение его в парламентскую политическую партию. В итоге он создал и возглавил небольшую группу членов ПЗС, критиковавшую исполнительную власть и лично Я. Арафата.

Кандидаты от ФАТХ получили 30 % голосов избирателей. Но в силу зафиксированной в Законе о выборах системы представительства в ПЗС они получили 54 места, или около 57 % от общего числа мест в ПЗС. Таким образом, из 76 кандидатов, чьи имена были включены в партийные списки ФАТХ, 22 человека не прошли в состав ПЗС. Утрата ФАТХ трети своих списочных кандидатов можно считать существенным ударом по его престижу и претензиям на лидерство в палестинском обществе. В числе проигравших был выдвиженец Арафата Закария Ага, возглавлявший Высший комитет ФАТХ в Секторе Газы. Депутатами, заявленными в партийных списках от ФАТХ, стали известные политические деятели, включая «тунисцев» Набиля Шаата, Интисар аль-Вазир, Ахмеда Куреи (Абу Аля), Хакама Балави, Хасана Асфура и Марвана Канафани, а также «независимого» исламиста Имада аль-Фалуджи. Всего фракция ФАТХ в ПЗС объединила до 71 человека, включая независимых кандидатов[334].

В силу численного доминирования представителей ФАТХ в парламенте контроль над руководящими органами ПЗС оказался в руках членов фракции ФАТХ. Одним из кандидатов в спикеры был Хейдар Абд аль-Шафи, но им стал Ахмед Куреи. В декабре 1997 г. усилиями оппозиционных Арафату законодателей во главе с М. аль-Баргути была предпринята безуспешная попытка проголосовать за вотум недоверия спикеру ПЗС, с тем чтобы сорвать перевыборы А. Куреи на этот пост, которые состоялись весной 1998 г.

Дело в том, что пост спикера ПЗС в определенных случаях важнее поста премьер-министра ПНА, поскольку председатель парламента временно (не более 60 дней, в течение которых должны пройти досрочные выборы) замещает президента автономии в случае его смерти или отставки[335]. Подобная ситуация произошла в 2004 г. в связи со смертью Я. Арафата. Тогда Раухи Фатухофициально стал временным главой Палестинской администрации, хотя принятие ключевых решений оставалось за должностными лицами ПНА[336].

По спискам других политических партий и организаций, которые суммарно набрали на выборах ПЗС 10 % голосов избирателей, депутатами стали два человека: один из партии ФИДА (Палестинская демократическая федерация), от Рамаллы; другой – из Демократической национальной лиги, от Газы. 7,95 % (или 7 человек) составили депутаты ПЗС, избранные как независимые, но причисляемые экспертами к сторонникам различных исламских движений.

Специалисты предполагают, что в случае прямого участия исламистских движений и организаций (ХАМАС, «Аль-Джихад аль-Исламий») и активной предвыборной кампании этот показатель мог бы быть значительно выше. Но фактически результаты выборов для этих движений явились сильным ударом по их престижу, хотя они по-прежнему представляли собой реальную оппозиционную силу в ПНА.

Несмотря на то что 42 % избирателей составили женщины, а в качестве кандидатов участвовало 28 женщин[337], а в парламент прошло всего 6 человек (6,8 % от числа депутатов), из которых только Интисар аль-Вазир представляла ФАТХ, а остальные, в том числе Ханан Ашрави[338], выступали в качестве независимых кандидатов.

Состав ПЗС по конфессиональному признаку представлял собой мусульманское большинство, за исключением 7 христиан, для которых 6 мест (по два депутата от Восточного Иерусалима и Вифлеема, по одному – от Рамаллы и Газы) были зарезервированы в соответствии с Законом о выборах, и одного самаритянина, избранного от Наблуса. Но это, кстати, не лишало палестинцев-христиан и самаритян их права выдвигать своих кандидатов дополнительно и бороться за представительство в ПЗС на равных правах с палестинцами-мусульманами, что не вызывало никакой негативной реакции в палестинском обществе[339].

Первая сессия ПЗС открылась 7 марта 1996 г. в Газе[340]. Однако сразу же после выборов последовал ряд событий, значительно повлиявших на работу парламента. Так, в результате операций ХАМАС и «Аль-Джихад аль-Исламий» Израиль предпринял антитеррористические меры. Границы ПНА были закрыты в очередной раз, и территории автономии были разделены на изолированные друг от друга части – Сектор Газа и крупные палестинские центры на Западном берегу реки Иордан. Депутаты ПЗС с Западного берега реки Иордан были вынуждены получать специальное разрешение израильских военных властей для того, чтобы пересечь блокированные границы и прибыть в Газу. Некоторые депутаты так ни разу и не попали на заседания парламента[341]. Физическая разъединенность Западного берега реки Иордан и Сектора Газы и непрекращающиеся ограничения со стороны Израиля в отношении перемещений между ними в некоторых случаях обусловили необходимость создания параллельных структур власти на этих «оккупированных территориях»[342].

В Израиле в мае 1996 г. к власти в результате первых в стране прямых выборов премьер-министра пришло правительство, возглавляемое третьим премьером от Ликуда Биньямином Нетаньяху, сформировавшим правительство на основе коалиции религиозных и правых партий. Как и его предшественник, Б. Нетаньяху отказался резко менять политический курс правительства и продолжил переговоры с палестинцами, но с более жесткими требованиями[343]. Категорически исключался не только раздел Иерусалима на палестинскую и израильскую части, но и в принципе создание суверенного Палестинского государства. Мадридский мирный процесс оказался на грани срыва.

Помимо закрытия границ и установления экономической блокады ПНА, Нетаньяху отменил (2 августа 1996 г.) запрет, действовавший в течение четырех лет, на строительство еврейских поселений на «оккупированных землях». От ООП в ультимативном порядке потребовали закрытия представительства в арабской части Иерусалима (27 августа 1996 г.). А 24 сентября 1996 г. был открыт туннель для туристов вблизи мусульманских святынь Иерусалима. В январе 1997 г. правящий блок Ликуд подписал соглашение с оппозиционной Партией труда о том, что большая часть поселений на Западном берегу реки Иордан и в Газе, где проживает более 130 тыс. израильтян, должна оставаться под контролем Тель-Авива и иметь «коридоры», связывающие их с территорией Израиля. Наконец, в это же время было объявлено о возобновлении работ по строительству 6500 домов для евреев в арабском районе Иерусалима. Однако даже подобные меры не удовлетворили правых партнеров Нетаньяху по коалиции. После соглашений Уай Плантейшн[344] правые партии покинули коалицию, и Кнессет объявил о самороспуске[345].

На «оккупированных территориях» прошли массовые демонстрации протестов, перераставшие повсеместно на Западном берегу реки Иордан в вооруженные столкновения палестинцев с израильскими войсками. ХАМАС и «Аль-Джихад аль-Исламий», объявив Я. Арафата предателем и активизировав борьбу против его лидерства в ООП, приближали интифаду и осложняли и так непростой процесс мирного урегулирования[346].

Политическая ситуация в автономии неблагоприятным образом сказывалась на новоизбранных властных структурах и негативно влияла на их репутацию в обществе. Так, опрос, проведенный в декабре 1997 г. выявил, что положительную оценку деятельности ПНА дали 50,6 % палестинцев, в то время как всего 32,2 % опрошенных дали хорошую оценку работе ПЗС[347].

ПЗС не оправдал надежд своих избирателей. На вопрос, представляет ли ПЗС интересы палестинцев, 24 % опрошенных ответили да; 48,3 % – да, но не так эффективно, как хотелось бы; 14,8 % сказали, что ПЗС плохо представляет интересы народа. Причина отрицательной оценки кроется, по мнению самих же респондентов, в действиях исполнительных органов власти, накладывающих большие ограничения на работу ПЗС. Опросы также указывали на то, что сами депутаты давали своей деятельности более высокую оценку по сравнению с обществом[348].

Однако, как отметил Фарук аль-Каддуми после выборов в ПЗС: «Позитивной стороной состоявшихся выборов можно считать то, что народом они рассматривались как выражение свободы и признание национальной идентичности. Важен сам факт признания за палестинцами права на свободное волеизъявление»[349].

Избрание ПЗС также ознаменовало собой трансформацию палестинской политической системы. Произошло определенное «смещение центра палестинской политической жизни из внешней среды вовнутрь, то есть из-за границы – в саму Палестину». Ведь институты власти, возникшие в результате «договоренностей Осло», – ПЗС и ПНА – находятся «внутри». В результате их появления ПНС и ООП, организации диаспоры, по определению должны были терять в эффективности[350].

Практически имела место легитимация международным сообществом «внутренних» институтов за счет «внешних». Однако вряд ли уместно утверждать, что ПЗС взял на себя роль ПНС, так как приблизительно 30 членов ПЗС из 88 представляли «внешние» сообщества. Скорее всего, суть процесса заключается в том, что произошло смещение центра власти с «внешних» институтов не столько к «внутренним», сколько к исполнительной ветви власти ПНА, возглавляемой все той же еще недавно «внешней» элитой.

Из всего состава избранного ПЗС 27 депутатов официально являлись «выходцами» из ООП, и 15 – представителями ПНА, в основном министры кабинета. Только 22 депутата никоим образом не относились к структурам ООП. Те же, кто имел к ним отношение, представляли либо Центральный комитет ООП в качестве членов ФАТХ, либо были советниками Я. Арафата. Все входили в состав ПНС. Подобного рода переплетение действующих лиц на палестинской политической арене между ООП, ПНА и ПЗС не позволяет изолированно рассматривать ни один из этих властных институтов палестинской политической системы.

Согласно Г. Алмонду, идеальное разделение функций в рамках любой политической системы на практике недостижимо. Властные сектора, политические партии, группы интересов и прочие почти неизбежно выполняют не одну, а несколько функций. Несомненно, что чем больше политическая система развивается, тем более она становится дифференцированной; специализация ее структур будет продолжаться до тех пор, пока каждая функция не будет выполняться соответствующим социальным институтом[351]. Однако для этого требуется время.

В целом до январских выборов 1996 г. автономия не знала проблем со взаимодействием между исполнительной и законодательной ветвями власти. По той простой причине, что в первые полтора года своего существования ПНА выполняла не только исполнительные и законодательные, но и судебные функции, а также наделялась полномочиями выработать конституцию для осуществления этой власти.

Но созданная в соответствии с принятым в декабре 1998 г. «Законом о судебной системе» судебная власть уже сталкивалась с такими препятствиями, как отсутствие четкого разграничения полномочий и внутри самой судебной системы, и между судебной и исполнительной властью. К примеру, главный прокурор назначался органами исполнительной власти. Отсутствие конституционного суда также осложняло процесс урегулирования разногласий между законодательной и исполнительной ветвями власти по интерпретации того или иного закона. Это привело к выборочному подходу к исполнению некоторых законов. Наблюдалось также отсутствие единого законодательства и административных процедур в Секторе Газы и на Западном берегу реки Иордан, ощущалась нехватка квалифицированного персонала, адекватных служебных помещений и финансовых средств.

Тем не менее в инаугурационной речи 1996 г. А. Куреи заявил о роли избранного ПЗС в гарантии разделения властных полномочий между законодательной, исполнительной и судебной ветвями власти и в способности этого органа контролировать Я. Арафата, который, по сути, стал 89-м членом ПЗС и претендовал на главную роль в нем[352].

В острых противоречиях между правительством и парламентом, вызванных отсутствием четкого разграничения полномочий между этими двумя ветвями власти, главным являлся спор вокруг контроля над деятельностью органов исполнительной власти. В декларации принципов было прописано, что кабинет министров фактически являлся комитетом Совета. Согласно Избирательному законодательству ПНА 80 % министров должны были быть членами ПЗС, а 20 % – извне. Однако в 1996 г. 60 % министров в правительстве Арафата соответствовали этому требованию[353]. Получая возможность ввести в состав кабинета остальные 20 % численности его состава, Арафат тем самым стремился задействовать в органах исполнительной власти представителей ФАТХ, а также иных организаций ООП, которые иначе бы не смогли попасть в ПЗС (например, лидеров некоторых фракций, поддерживавших «договоренности Осло»). Некоторые депутаты считали свои посты в органах исполнительной власти более важными, по сравнению с членством в ПЗС, поскольку они давали им возможность участвовать в реальном процессе принятия решений. Присутствие в составе кабинета представителей других организаций, помимо ФАТХ, придавало этому органу более плюралистичный характер. Не говоря уже о том, что таким образом к работе кабинета подключались члены Исполнительного комитета ООП. В целом у исполнительной власти прибавлялось легитимности в процессе принятия решений, ограниченном соглашениями с Израилем[354].

ПЗС пытался проводить мониторинг деятельности органов исполнительной власти посредством различных каналов и механизмов. Так, только в период с 1998 по 1999 гг. в ПЗС поступило более 113 жалоб от граждан автономии по правовым аспектам, по вопросам прав человека, поселений, из области экономических и социальных проблем, а также по вопросам действий палестинских служб безопасности. Все жалобы легли в основу 87 принятых ПЗС решений. Депутаты ПЗС за этот же период направили 44 запроса в адрес исполнительных органов. Для сравнения, с 1997 по 1998 г. было направлено 69 запросов. Тематика запросов разнообразна, но, как правило, они касались коррупции и финансовых злоупотреблений. Имели место также запросы из области свободы слова, политических арестов, здравоохранения, образования и т. п. Притом лишь 50 % запросов были удовлетворены, остальная часть была перенаправлена в профильные комитеты. Таким образом, ПЗС становился менее эффективным в вопросах трансляции запросов избирателей в органы исполнительной власти. ПЗС в период с 1998 по 1999 г. не создал ни одной комиссии по расследованию, несмотря на неоднократные случаи насилия в отношении граждан со стороны служб безопасности. Подобные нарушения достигли своего пика, когда палестинские службы атаковали членов ПЗС, протестующих против осады спецслужбами дома Имада Авадалаха, активиста ХАМАС. Парламентарии в этом случае должны были направить запрос Джибрилю Раджубу, главе Палестинской превентивной службы безопасности на Западном берегу реки Иордан. Однако за этот период была создана одна из шести комиссий по расследованию. Подобные случаи лишь вызывали вопрос о серьезности роли ПЗС как парламентского института, призванного контролировать исполнительные органы власти[355].

При всем этом необходимо отметить, что возрос качественный уровень ратифицированных ПЗС законов и одобренных президентом ПНА. Были приняты важные законы, формирующие единую палестинскую правовую систему. Так, был принят закон о создании конституционного суда, призванного разрешать споры между исполнительной и законодательной ветвями власти. Предусматривалось, что в составе суда будет девять судей, обладающих правом вето при обсуждении новых законов и назначаемых главой ПНА. Депутаты ПЗС второго созыва от движения ХАМАС планировали оспорить это решение, набрав две трети голосов.

Несмотря на неизбежные недочеты, важным итогом деятельности ПЗС первого созыва стало принятие Основного закона в 1997 г., который был подписан Я. Арафатом в 2002 г. и с поправками от 2003 г. и 2005 г. и который является Конституцией ПНА[356]. В статье 3 Иерусалим назван столицей Палестины. Согласно статье 5 Основного закона, палестинская система управления является демократической парламентской, основанной на политическом и партийном плюрализме. Президент избирается путем прямого голосования граждан. Правительство (Совет министров) подотчетно президенту и Палестинскому законодательному собранию, назначается президентом по представлению партии, одержавшей победу на выборах в ПЗС. Пост премьер-министра был основан в 2003 г., который занимал Махмуд Аббас вплоть до победы ХАМАС на выборах в ПЗС в 2006 г., в результате которых правительство возглавил Исмаил Хания[357].

Вопреки Конституции, взаимоотношения между ПЗС и исполнительной властью строились на основе игнорирования последней законов и резолюций первого[358]. Несмотря на то что за ПЗС оставалось право критического анализа работы кабинета министров ПНА и выдвижения требований по устранению выявляемых недостатков его деятельности, органы исполнительной власти оказались практически в ситуации полной бесконтрольности. Результатом явилась высокая степень коррумпированности должностных лиц, взяточничество и казнокрадство, что стало предметом рассмотрения специальной комиссии, созданной членами ПЗС в 1997 г.[359] Не без политической подоплеки комиссия подготовила доклад о якобы имевших место злоупотреблениях в нецелевом расходовании финансовых средств бюджета ПНА (осенью 1997 г. депутаты вновь возвращались к вопросу о необходимости роспуска кабинета министров). В докладе говорилось о коррупции в правительстве, звучали обвинения в казнокрадстве в адрес четырех министров ПНА, в том числе такой ключевой фигуры, как Набиля Шаата. Члены ПЗС приняли постановление по докладу спецкомиссии. В его поддержку проголосовало 56 депутатов и только четверо «против». В нем содержалось обращение ПЗС к президенту ПНА о необходимости роспуска кабинета министров и формировании нового правительства. Данные обвинения вызвали политический кризис в ПНА. 18 министров тогдашнего правительства, которому фактически был выражен вотум недоверия со стороны ПЗС, подали прошение об отставке на имя президента Арафата. Но глава ПНА встал на защиту министров, объясняя свое решение сложным положением в самой автономии и обострением противоречий между руководством ПНА и Израилем.

Политический кризис в ПНА 1997 г. свидетельствовал о столкновении исполнительных органов автономии не с исламской и светской оппозицией, а с ПЗС, находившимся под контролем ведущей фракции, которая объединяла сторонников ФАТХ[360].

В декабре 1997 г. Я. Арафат все-таки распустил кабинет министров и приступил к формированию нового правительства. Данный процесс занял почти 8 месяцев. Вновь отказались от предложения войти в состав правительства представители ХАМАС, «Аль-Джихад аль-Исламий», НФОП и ДФОП. Арафат единолично производил отбор кандидатов на министерские должности и 5 августа 1998 г. в ПЗС был представлен список нового состава правительства автономии. Однако в него вошли министры прежнего правительства (в том числе Набиль Шаат), за небольшим исключением. Помимо этого, президент ПНА не только не реконструировал структуру прежнего правительства, но ввел в него новые министерские посты, которые были поделены между функционерами ФАТХ и номинально «независимыми политиками». Представленный список из 30 министров вызвал бурные дебаты в ПЗС, но тем не менее был утвержден в 55 голосов «за» и 28 – «против». Подавляющее большинство в новом составе правительства заняли члены ФАТХ – 18 министерских постов. Еще 10 постов заняли «независимые» министры, симпатизировавшие ФАТХ. По одному представителю от партии ФИДА и «Палестинской народной партии», что создавало видимость коалиции. Еженедельные собрания кабинета министров ПНА представляли собой собрания «палестинского руководства», включающего президента, совет министров, членов Исполкома ООП, спикера ПЗС и его заместителей, а также глав различных групп по переговорам, то есть лиц, неподвластных ПЗС. И хотя ПЗС является органом, отвечающим за общую политику и за принятие бюджета, практически эти задачи находятся в пределах компетенции правительства. Присутствие министров на заседаниях и слушаниях комитетов ПЗС не обязательно[361].

Формирование нового правительства в августе 1998 г. не решило проблему взаимоотношений между органами исполнительной власти автономии и ПЗС. Оно лишь зафиксировало статус-кво в их противостоянии и выявило слабые стороны депутатского корпуса в возможностях оказывать влияние на деятельность исполнительной власти в ПНА. Несогласные с политикой президента члены ПЗС не могли кардинально изменить ситуацию, хотя по отдельным внутриполитическим вопросам они выступали консолидировано.

Помимо этого, ПЗС сталкивался с систематическим противодействием правительства автономии своей деятельности. Так, к 1997 г. не подписанными президентом ПНА и не выполненными органами исполнительной власти оставались около 160 законодательных актов, принятых депутатами, среди которых были законы о борьбе с коррупцией и защитой гражданских прав от посягательств со стороны полиции автономии. Президент ПНА отказывался ратифицировать закон о благотворительных и неправительственных организациях, что свидетельствовало о стремлении властей ПНА контролировать гражданскую активность НПО[362].

Необходимо отметить, что изначально противостоянию между Я. Арафатом и ПЗС способствовали попытки со стороны парламентариев добиться своего перевеса в законотворческом процессе. При этом отметим, что характер законопроектов ПЗС выходил за рамки практикуемой в арабских странах законодательной традиции. Так, конфликтные ситуации возникали с принятием Устава ПЗС, в котором была зафиксирована руководящая роль законодательных органов над исполнительной ветвью[363]. Согласно Уставу, ПЗС должен был утверждать бюджет и принимать к нему поправки, делать запросы министрам и требовать от них отчета на заседаниях комитетов. Министры, являющиеся одновременно депутатами, не имели права работать в комитетах или в руководстве ПЗС. ПЗС создало свои силовые структуры, помимо которых никакая иная служба без согласия председателя войти в здание совета не имела права. Что касается процедуры прохождения законопроекта, то согласно статье 70 Устава, будучи принятым простым большинством голосов, «он должен был быть направлен президенту… для одобрения и публикации», и не было никакого упоминания о вето президента[364].

Тем не менее ПЗС закономерно «сдавал свои позиции» в отношении президента, прежде всего в связи с внешними вызовами со стороны Израиля, но также по причине отсутствия хорошо организованных партий и фракций. Дело в том, что ФАТХ не было заинтересовано в превращении себя в формальную партию, а формирование в ПЗС блока ФАТХ вызвало бы обвинения в его адрес в попытке монополизировать также и законодательную власть.

Неспособность к эффективной деятельности ПЗС подталкивала депутатов к акциям индивидуального протеста. Так, один из патриархов палестинских националистов Хейдар Абд аль-Шафи вышел из состава ПЗС в октябре 1997 г. В открытом письме он заявил, что причиной его ухода стало засилье органов исполнительной власти во всех сферах жизнедеятельности ПНА, которое нивелирует законотворческий процесс депутатов. Однако подобные акции не оказывали действенного влияния на совершенствование взаимоотношений между исполнительной и законодательной ветвями власти в автономии[365].

Несколько раз депутаты собирались выразить вотум недоверия правительству в связи с отказом Арафата утвердить решения ПЗС, в числе которых проект Конституции, резолюции, требующие освобождения палестинцев из израильских тюрем, пересмотр бюджета. В 1998 г. несколько депутатов ПЗС призвали к вынесению вотума недоверия правительству в случае непредставления ими проекта бюджета в течение одной недели. Правительство не выдержало сроки, но вето так и не последовало, поскольку, как и в остальных случаях, имело место вмешательство профильного министра или самого президента ПНА[366]. К тому же партийная принадлежность (к ФАТХ) подавляющего большинства депутатского корпуса (спикер и оба его заместителя, а также генеральный секретарь) являлись препятствием для эффективной деятельности ПЗС. Поэтому, несмотря на возможность применения вотума недоверия, этот орган не воспользовался им эффективно. Представители ФАТХ доминировали в исполнительных органах ПНА: министерствах, аппарате силовых структур, в администрациях губернаторов, мэров, муниципалитетах – все они формировались непосредственно президентом.

Угрозы вынесения парламентом вотума недоверия правительству чаще всего ни к чему не приводили в связи с напряженными моментами во взаимоотношениях с Израилем. На оппозиционных депутатов оказывалось давление, их убеждали в необходимости поддержки палестинского лидера в преддверии или во время переговоров с Израилем[367].

Фактически как раз отсутствие отрегулированных механизмов взаимодействия между ПЗС и правительством ПНА ослабляло палестинские позиции на переговорах с Израилем. Руководство ПНА не информировало ПЗС в полной мере относительно развития палестино-израильского переговорного процесса в связи с тем, что парламент не занимает в отношении него четко определенной позиции. Глава земельного комитета в ПЗС С. Таамри заявлял о том, что специалисты комитета не были задействованы в переговорах с Израилем, даже на уровне советников. ПНА вела переговоры по Хевронскому протоколу[368] без какого-либо участия парламента, в то время как Кнессет провел по этому вопросу десятичасовые дебаты, прежде чем утвердить его.

Сторонникам президента удавалось убедить депутатов в том, что слабый прогресс в мирном процессе, необходимость мобилизации международной поддержки и кризис в Ираке требуют единства нации, а не вынесения вотума недоверия правительству. Риторика выступлений Я. Арафата перед депутатами ПЗС сводилась к тому, что вместо негативных высказываний в его адрес, депутаты должны акцентировать свое внимание на экономических санкциях со стороны Израиля, закрытии границ, блокировании торговли и приеме на работу все меньшего количества палестинцев. Действительно, подобные действия израильских властей приводили к росту безработицы, снижению ВВП и уровня жизни населения, а также к неудачам в мирном процессе. Вследствие этого, несмотря на накал институционального соперничества между двумя ветвями власти, их главы периодически объединялись перед лицом обостряющихся экономических и политических проблем Палестинской администрации и придерживались солидарной позиции в переговорном процессе с Израилем[369].

Сложная политическая ситуация в автономии и непрерывный кризис, противостояние строительству еврейских поселений, «иудизация» Иерусалима, попытки заставить Израиль исполнять подписанные им соглашения представлялись многим депутатам важнее внутренних проблем, таких как взаимоотношения между исполнительной и законодательной ветвями власти. Тем не менее, помимо израильского фактора, важной причиной того, что ПЗС не использовал механизм вынесения вотума недоверия правительству, являлось доминирование в нем представителей ФАТХ. Однако не стоит сбрасывать со счетов также момент новизны палестинского парламентаризма, его боязнь столкновения с исполнительной властью, отсутствие должной общественной поддержки и убеждение в обществе в том, что Совет является институтом для решения социально-экономических проблем, а не для законодательной деятельности, отчетности и мониторинга работы исполнительных органов власти[370].

Все обещания Арафата провести административные и структурные реформы согласно требованиям ПЗС так и не были реализованы, за исключением введения в кабинет министров нескольких членов, не принадлежавших ФАТХ. Отсутствие четко разграниченных полномочий между председателем ООП и Исполкомом ООП, Палестинским законодательным советом и советом министров ПНА сделало процесс принятия политических решений в Палестинской автономии запутанным для общественности.

Взаимодействие между ПЗС и исполнительной властью осложнялось также и по следующим причинам. Как отмечает Зияд Абу Амр (член правительства и депутат Палестинского законодательного совета), ПЗС не обладал четко определенным мандатом. Стиль взаимодействия Арафата с ПЗС свидетельствует о том, что «раис» не оценивал важность демократически избранного органа. К тому же новый палестинский порядок, возникший после образования ПНА, не был приспособлен к гладкому переходу от логики «революции» и пребывания в ссылке к логике «государства» и гражданского общества. Баланс сил значительно перевешивал в сторону исполнительной власти, монополизировавшей политические, бюрократические и финансовые ресурсы, а также легитимные средства принуждения.

Окружение Арафата, в том числе в лице депутатов парламента, рассматривало ПЗС в качестве транзитного органа, избранного лишь частью общества именно для переходного периода. К ПНА относились как к ветви ООП, председателем которой являлся «раис», а к ООП и ПНС – как к реальным представителям палестинского народа[371]. Ведь ПНС не ограничен соглашениями, не подвержен давлению Израиля, которому поэтому предпочтительнее на переговорах иметь дело не с «самоназначенной ООП», представляющей всех палестинцев, а с демократически избранным ПЗС, делегированным отстаивать интересы палестинцев только «внутри» территорий. Как бы там ни было, ПЗС первого созыва так и не стал влиятельным органом власти ПНА, способным противостоять нажиму со стороны главы автономии[372].

Систематическое кооптирование и клиентелизм явились неотъемлемой частью правления Арафата. Как и остальные лидеры неопатримониального толка, палестинский руководитель выработал сложную систему внутреннего баланса интересов, удовлетворявшую большинство представителей правящей элиты и политических сил. Консервативные традиционные лидеры (главы кланов), исламские деятели и радикально настроенные «левые» активисты являлись «клиентами» президента Арафата. Его правящая элита смогла сбалансировать, с одной стороны, интересы традиционной элиты, а с другой – современных, институционализированных, образованных, профессиональных групп.

Назначения на должности производились таким образом, чтобы не только сохранить лояльность, но также возродить традиционные связи. Так, состав Исполнительного комитета ООП был расширен с целью принятия в его ряды представителей традиционных семей (Аль- Агха, Аль-Худари, Аль-Хусейни, Аль-Шикаа)[373].

Неопатримониальный характер палестинского режима проявился в концентрации большого количества функций (формальных и неформальных) в руках Арафата. Основными из них являлись следующие: руководство Исполкомом ООП и Центральным комитетом ФАТХ, президентство в ПНА и управление многочисленными службами безопасности. Помимо исполнительной, законодательной и судебной ветвей власти, большое количество национальных институтов и агентств, в том числе НПО, были привязаны непосредственно к администрации президента ПНА с помощью президентского декрета, наделившего главу ПНА правом назначать руководителей и членов совета директоров этих организаций.

Институциональная субординация постепенно трансформировалась в персональную зависимость. Президент вмешивался в «повседневные» вопросы управления и в назначение на второстепенные должности, демонстрируя свое превосходство и личный контроль.

Авторитарный характер палестинской исполнительной власти признавался одновременно научными кругами, различными НПО и самими депутатами, что дискредитировало ее на различных международных площадках. В то время как определяющим мотивом подобного положения дел явилось то, что палестинское руководство в лице Я. Арафата стремилось минимизировать возможности Израиля в определении курса палестинской политики. Не желая ослаблять позиции ООП и ее Исполнительного комитета в пользу органа, созданного, а следовательно, ограниченного соглашениями с Израилем, Арафат выбрал стратегию на совместный механизм принятия решений в рамках ПНА посредством Исполкома ООП и кабинета министров ПНА[374].

Превращение переходной администрации в единственного уполномоченного переговорщика с Израилем означало бы согласие палестинцев на верховенство израильского законодательства на палестинских территориях, как фактически было с 1967 г. К тому же придание ПНА подобного статуса предоставило бы Израилю возможность отклонить требования относительно возвращения беженцев в свои дома, так как палестинская сторона в этом случае представляла бы население исключительно «оккупированных территорий». Арафат стремился минимизировать политические риски, которые могли вызвать вовлечение ПЗС в сферу принятия решений, ставящих под угрозу существование ООП и, как следствие, права палестинцев во всем мире.

Однако «побочным эффектом» политики Арафата явилось падение политического влияния ПНС. Узурпация власти лидерами ООП привела к утрате авторитета резолюций ПНС и его имиджа в качества центра принятия решений. Тем более что Палестинский национальный совет проводил свои заседания в закрытом режиме вплоть до 1981 г., когда были впервые приглашены иностранные высокопоставленные лица и палестинские обозреватели. Только с того времени ПНС начал опубликовывать свои резолюции и иные документы, а средства массовой информации могли наблюдать и вести запись его заседаний[375].

К тому же с 1998 г. важнейший орган исполнительной власти ООП – Исполнительный комитет оказался парализованным. После смерти некоторых его членов входящие в ООП политические структуры ввели в этот орган своих новых представителей, занявших, как правило, руководящие посты. Подобные действия должны утверждаться ПНС, заседания которого уже перестали проводиться.

Таким образом, неформальная структура ПНА как правительства, источника власти и центра принятия решений, созданная в рамках института президента, существовала параллельно формальной структуре ПНА, демонстрировавшей демократичный характер палестинской политической системы. Президент, сконцентрировавший власть в своих руках, приводил в бездействие формальную структуру посредством недемократического аппарата, свойственного политическим системам в региональных диктаторских режимах, образовавшихся после получения независимости. Формальная структура была низведена на второстепенные роли. Созданный режим контролировал палестинские институты и общество с помощью централизации власти (политической и экономической), силовых органов (гражданская полиция, служба организации всеобщей безопасности, превентивные силы безопасности, разведка, президентская полиция, служба гражданской обороны) и надзора за оппозиционными группами. Оппозиция рассматривалась режимом Арафата в качестве «вражеского элемента», подлежащего подавлению силовыми методами. Палестинские службы безопасности грубо нарушали основные права человека и гражданина, права на собрания, нарушались свободы СМИ и выражения, а также право на информацию[376].

В рамках «частично демократического режима» Арафат управлял автономией в условиях концентрации власти, шантажа и подкупа. В самом ФАТХ сохранился внутренний раскол между «старой гвардией» (вернувшимися в 1994 г. из иммиграции сподвижниками Я. Арафата, такими как М. Аббас, А. Куреи), и «молодой» (Дахлан, М. Рашид, Х. Асфур, М. Баргути), действовавшими в Газе и на Западном берегу реки Иордан[377]. Раскол способствовал падению популярности ФАТХ, существенным ударом для которого явилась смерть Арафата в 2004 г. В обществе к движению все более относились как к коррумпированному и западно-ориентированному, не представлявшему интересы палестинского народа, в том числе благодаря тесному взаимодействию с израильскими силами обороны (вследствие чего движение воспринималось населением как управляемый Израилем механизм).

ХАМАС между двумя выборными кампаниями. На фоне переживаемого ПНА кризиса управления, дискредитировавшего политические институты, созданные в результате «соглашений Осло», возрастало доверие к ХАМАС. Лидерам исламистов удавалось убедить палестинское общество в том, что они смогут обеспечить эффективное государственное управление, а их партийная организация обеспечит институциональные механизмы для мобилизации поддержки и осуществления политических стратегий.

Росту популярности ХАМАС способствовало участие организации в первой интифаде, однако существенной причиной явилась возрастающая степень религиозности в палестинском обществе. Представляя собой исламистскую альтернативу светскому национализму ФАТХ, ХАМАС приобретало сторонников из числа недовольных политикой, проводимой ФАТХ.

Исламистские корни ХАМАС отражены в Хартии 1988 г., в которой провозглашается стремление воздвигнуть «знамя Аллаха на каждом сантиметре Палестинской земли» и построить Исламское государство на территории современного Израиля и «оккупированных палестинских территориях» (рис. 6).

Задача освобождения всей исторической Палестины оформлялась в религиозных терминах, а неделимость палестинских территорий в риторике ХАМАС могла интерпретироваться как политический маневр, направленный на создание нового стандарта в палестинском националистическом проекте, как оппозиция политическому решению ООП, признавшей в 1988 г. существование Израиля и строительство Палестинского государства в границах 1967 г.

Рис. 6. Карта Палестины. Центральное бюро статистики ПНА (Рамалла, июнь 2001 г.): без каких-либо признаков Израиля

Источник: URL: http://www.jewishvirtuallibrary.org/jsource/History/palmatoc1.html

Хартия ХАМАС, не допускающая иного решения палестинской проблемы, «кроме как посредством джихада», должна свидетельствовать об экстремизме и религиозности движения. Однако в связи с тем, что Хартия ХАМАС осталась неизменной с момента своего создания, вызывает сомнение значимость этого документа для руководителей движения сегодня. Так, глава Политбюро ХАМАС Х. Машаль дистанцировался от Хартии как от документа, никогда не являвшегося авторитетным источником задач и стратегии для ХАМАС. Действительно, движение не является статическим и постоянно модифицируется, что отражается в документах, в которых прослеживается прагматическая позиция по ряду вопросов. Именно прагматический подход привел к признанию ХАМАСом Израиля в процессе реализации временного плана (идеологически обоснованного исламской концепцией «худны»[378]) строительства двух государств для двух народов. Тем самым руководство движения повторило Программу 10 пунктов, принятых ООП 20 лет назад. В угоду политической целесообразности ХАМАС на практике готово отступать от религиозной и экстремистской риторики. Несмотря на наличие цитат из Корана в официальных документах в предвыборные годы, степень «религиозности» в новом дискурсе исламистов была сведена до минимума.

Представители ХАМАС ни разу не использовали понятие «светское» по отношению к будущему Палестинскому государству, в то время как звучали такие определения, как «гражданское общество» или «Исламское государство», демократическое, основанное на правах гражданина, независимом судопроизводстве, равенстве всех перед законом. Допустим, что понятие «светское» не употребляется в связи с его ассоциацией с западным термином «атеизм».

В течение десяти лет, прошедших с момента проведения первых выборов ПНА, внутри ХАМАС изменился баланс сил под влиянием внутренних и внешних факторов[379]. Ослабли позиции военизированного крыла. Лишенное возможности осуществлять военные операции, движение переориентировалось на предоставление населению социальных услуг. Потребность в обществе в деятельности социальной направленности возросла в связи с неспособностью институтов ПНА реализовывать социальные проекты. Движению, отличавшемуся внутренней сплоченностью и грамотно выстроенной политической платформой, в которой были соединены идеологические обязательства и практические нужды, удалось на уровне местных советов продемонстрировать умение решать социальные проблемы. Организация тратила до 90 % своего $70 млн годового бюджета на систему социального обслуживания населения, на образовательные программы, строительство школ, детских приютов, клиник, мечетей и т. п. Социальное направление деятельности ХАМАС значительно превосходило по масштабу социальную активность ФАТХ.

Популярности ХАМАС не мог не способствовать столь неоднозначный вывод ЦАХАЛ и еврейских поселений из Сектора Газы, предпринятый Ариэлем Шароном (в августе – сентябре 2005 г.) в рамках плана по одностороннему размежеванию[380]. Руководство движения декларировало свою решимость бороться с коррупцией, которая в глазах многих палестинцев связывалась с правившей партией – ФАТХ. Предпринимались шаги к изменению своего имиджа воинственного радикализма[381] на конструктивную политическую силу, которая, с одной стороны, выступает за вооруженную борьбу с Израилем, а с другой – не исключает возможности переговоров с ним. В 2004 г. один из лидеров ХАМАС Яссин объявил о возможности прекращения вооруженного сопротивления в обмен на создание Палестинского государства на территории Западного берега реки Иордан, Сектора Газы и Восточного Иерусалима и при условии, что восстановление «исторических прав» (связанных с «Накбой») останется на решение будущим поколениям. Вскоре после этого Абд Аль-Азиз Рантисси предложил «худну» на 10 лет в обмен на создание государства Палестина и полный вывод израильских войск с «оккупированных территорий» и Восточного Иерусалима. Израильская сторона благоразумно не приняла подобные условия. Предложенная концепция «мукаввамы» (сопротивления)[382] означала ведение с Израилем длительной войны на истощение, которая могла ненадолго прерываться для восстановления палестинских сил[383].

Происходит увеличение сторонников ХАМАС из различных сегментов палестинского социума, а также рост популярности местного политического руководства по отношению к находящемуся за границей Политбюро, что предопределило смену «ХАМАСовской» стратегии «неучастия» в предстоящие предвыборные годы. Решение об участии в парламентских выборах 2006 г. подготовило почву для сближения позиций всех основных палестинских политических сил в рамках Каирского соглашения в 2005 г. На повестке дня стояла необходимость реформирования ООП[384] с целью включения в ее состав таких исламистских организаций, как ХАМАС и «Аль-Джихад аль-Исламий».

ХАМАС начинает участвовать в политическом процессе в 2004 и 2005 гг. и добивается существенного представительства на муниципальных выборах, прошедших в Рамалле (где ФАТХ одержало победу), Наблусе (ХАМАС достались 68 % мест в муниципальных советах, ФАТХ – 16 %), Дженине (8 мест у ХАМАС и 7 у ФАТХ) и Эль-Бире (9 мест у ХАМАС и 4 у ФАТХ), а также в 38 населенных пунктах на Западном берегу реки Иордан и в Секторе Газы. Таким образом, в муниципальных выборах 2005 г. представители ХАМАС победили в более 1/3 палестинских муниципальных советах[385]. После этих выборов в ФАТХ стали относиться к ХАМАС как к потенциальной угрозе своего доминирования на палестинской политической арене.

Итоги прошедшего голосования насторожили не только представителей ФАТХ, но и международное сообщество, поскольку на 25 января 2006 г. были намечены парламентские выборы, об официальном участии в которых впервые заявили лидеры ХАМАС[386]. Эти итоги явились логическим результатом развития палестинской политической системы с 1994 г. Институционализированные принципы взаимозависимости и взаимоограничения властей так и не развились – они были принесены на алтарь национальной борьбы. Институциональная фаза «постословского» периода завершилась выступлением ООП в качестве авангарда «Интифады Аль-Акса» (2000–2004 гг.) с целью восстановления своих руководящих позиций и пошатнувшегося институционального положения в связи с утратой политической легитимности.

Стержень ООП – ФАТХ менее успешно демонстрировало готовность к переменам с целью удержания существующего объема власти, что свидетельствовало о его нахождении не на высоком уровне институционализации по сравнению с партиями, способными к таким изменениям. Действительно, националистическая партия, функция которой состояла в освобождении от «оккупации», столкнулась с кризисом, когда она, уже имея опыт управления, пришла к необходимости дальнейшей адаптации к изменяющимся политическим реалиям[387]. В течение «постословского» десятилетия вместо институционального укрепления ФАТХ – ООП начался процесс институциональной регрессии.