Когда европейцы говорят о женитьбе, в сознании их тут же возникает другое понятие – любовь. Они считают, что эти два явления крепко связаны друг с другом. Им, конечно же, известна женитьба по расчёту – ради денег, положения, – но о том, что существует на свете ещё и женитьба без знакомства, они не слышали никогда. Если бы им довелось увидеть такое, они, скорее всего, не поверили бы своим глазам, а если кто расскажет, – не поверят собственным ушам, подумают, что просто ослышались.

В то же самое время, когда в Европе люди жили в полной уверенности, что женитьба без любви – нелепость, передовая часть татарского общества – муллы, имамы – всеми мерами пресекали встречи, разговоры, ухаживания молодых людей за девушками, считая это исключительно вредным для счастья в настоящей и потусторонней жизни и приводя в защиту подобных взглядов множество доводов. Благодаря муллам и имамам, множество татарских юношей женятся на девушках, с которыми не были знакомы и никогда не виделись, а татарские девушки становятся супругами людей, о которых до того не имели ни малейшего представления. Мало того, весь татарский мир убеждён, будто только такую женитьбу можно считать правильной и приличной. Татары даже слышать не желают о том, что существует ещё и другой способ женитьбы. Весь татарский мир от души потешается над русскими мужчинами, которые, прежде чем жениться, знакомятся с будущими супругами. Все татары совершенно уверены, что правы только они. Якобы, только так можно обрести в жизни счастье и семейное благополучие.

Халим, как вы догадываетесь, придерживался таких же взглядов на бракосочетание вообще и на собственную женитьбу. Он верил, что в Книге судеб заранее определено, кто на ком женится, что волосы будущих супругов, как говорится, перевиты с самых пелёнок, так что знакомство и прочая бесполезная возня могут лишь замарать святое дело женитьбы. И вообще, всё это – богохульство и грех, поскольку является сопротивлением воле Аллаха. И как же, зная всё это, можно решиться на знакомство? Как можно, не боясь стыда, выставлять это глубоко личное дело на всеобщее обозрение? А если бы кому-то и взбрело такое в голову, он ничего не смог бы сделать. В самом деле, как поступить? Пойти к отцу девушки и прямо, без обиняков, заявить: так, мол, и так, желаю видеть твою дочь? Но ведь отец и братья девушки решат, что он – невежа, издевается над ними, позорит девушку, и, чего доброго, поколотят его. Может, открыться её снохам или тётушкам и попросить о тайной встрече с невестой, чтобы можно было взглянуть на неё и поговорить? Предложить им за это гостинцев? Ну что ж, гостинцы они, конечно же, возьмут, но невесту свою он всё равно увидит только после никаха. Остаётся одно – спрятаться где-нибудь в сарае да подкараулить девушку, когда та пойдёт к роднику за водой, для того лишь, чтобы узнать, какая у неё походка и стать. Всё это слишком хлопотно и рискованно. Пользы, как говорится, на грош, а беды можно натворить большой. Ну ладно, допустим, увидел он чёрные брови дугой, нежный стан, приятную походку. Ну и что? Разве для жизни этого достаточно? Нет, конечно. Вот почему многие женихи в таких случаях машут рукой, приговаривая: «Будь что будет! Во всём воля Аллаха!» и женятся, доверившись вкусу снох да тётушек. Поскольку при женитьбе муллы обычаи, связанные с сокрытием невесты, соблюдаются с особенной строгостью, Халим поступит, как все, – доверится вкусу тётушек да снох, сочтёт за красоту то, что им покажется красивым, за стройность и стать то, что они сочтут стройностью и статью, женится на той, кого любят они и сочтут ему ровней.

Мужику, когда он женит сына, первым делом надо смотреть, чтобы сноха была работящая да послушная. Тут мнения будущей свекрови со снохами было вполне достаточно, уж они-то сумеют оценить, насколько ловка, поворотлива да покладиста невеста. Совсем другое дело, когда женится мулла и речь идёт о будущей остазбике. Тут уж задеты интересы аула: все старики и старухи принимают в столь важном событии живейшее участие. Халиму, разумеется, все желали хорошей жены, ну а себе такую остазбике, чтобы, сидя у них за столом, радовала бы всех своей приятной внешностью, ласково встречала бы каждого у себя дома, без лени, не отличая богатого от бедного, произносила бы над покойником хитаб, сама обмывала бы усопших женщин, без опозданий являлась бы на званые обеды, зимними днями обучала бы девочек грамоте, вечерами по праздникам читала бы для всех «Мухаммадию», умела бы рассказывать о рае и аде, да так, чтобы люди без слёз слушать не могли, – вот какую остазбике хотели они себе! Ради этого старушки каждый день приходили к Халиму, приносили блюдо муки, ржаной хлеб и рассказывали свои сны. Одна видела, как Халим купил у какого-то муллы корову; другая торопилась поведать, как жена такого-то муллы таскала в клеть Халима зерно; третьей снилось, как такой-то мулла въехал во двор Халима на прекрасном вороном жеребце. Доложив всё это, они затевали обычно такой разговор:

– Ну как, мулла, ты ещё не засылал сватов? Старик мой говорит: давай, мол, съездим в такой-то аул, взглянешь на дочку тамошнего муллы. Как думаешь, может, и словечко заодно замолвить надо?

Вслед за этим посетительницы начинали расписывать красоту девушки, рассказывали, какое у неё приданое, как много всякого добра – сколько вышитых мужских сорочек, сколько пар портянок, салфеток да полотенец, нахваливали ангельский характер девушки. Что ни день являлась с утра какая-нибудь тётушка, за ней другая – и так до самого вечера. У Халима голова шла кругом от всех этих речей – невест было так много, что он не знал, на ком остановить выбор, к кому послать сватов. Братья и снохи всё время спорили по этому поводу, единого мнения у них не было, а потому в советчики они не годились. Время шло, а Халим всё не мог решиться, откладывал сватовство на потом, а старухи с хлебами всё ходили и ходили к нему, и каждая в душе лелеяла надежду стать свахой самого муллы.

Ускорить это дело помог случай. Однажды после полудня Халим сидел у себя в клети и пил чай со сметаной, которую занесла живущая по соседству старушка. У ворот неожиданно остановилась отличная лошадь:

– Тпру!

Халим пошёл посмотреть, что за гость пожаловал к нему, а тот уж успел открыть ворота и ввести лошадь во двор. Узнав в приезжем Галима, товарища по медресе, с которым ездил когда-то на диспуты, Халим остолбенел от неожиданности. Радости его не было предела. Он порядком устал от надоедливых деревенских старух и стариков, от грубых мужиков, которые и говорить-то толком не умели, так что приезд Галима был для него настоящим подарком. Он чувствовал себя заблудившимся в пустыне путником, которому вдруг повстречался человек. Халим с радостью распахнул объятия и душу товарищу, который способен был понять его, поскольку говорил на одном с ним языке. Он принялся рассказывать гостю о своём житье-бытье. Самовар опустел, и сметана соседки заметно поубавилась, а разговорам не было конца. Они говорили о людях махалли, о знакомых муллах – всех перебрали, всё обсудили и добрались, наконец, до женитьбы Халима.

Оказалось, что Галим стал муллой два года назад и уже имел жену, а потому знал в этом деле толк.

– Как бы там ни было, друг, не вздумай жениться на единственной у матери дочке! Она никогда не станет тебе женой, так и останется навеки маменькиной дочкой, – сказал он и посоветовал взять в жёны одну из дочерей скромного Габдерахима-хазрата.

– Не слишком ли бедна невеста? – с сомнением спросил Халим.

– Бедный-то с радостью отдаст дочь, да и расходов у тебя с ней меньше будет. Человек он хороший, и жену хвалят, дочки у них, похоже, не дурны собой.

Халим, вполне доверяя приятелю, решил прислушаться к его совету. Он хотел познакомить гостя со старшим братом и послал было за ним, но тот оказался в городе. Галим согласился заночевать у Халима, чтобы назавтра вместе с его братом отправиться к Габдерахиму-хазрату в роли главного свата.

Два молодых хазрата всю ночь провели за беседой. Вспомнили медресе, сетовали на деревенскую жизнь, бранили мужиков, строили планы на будущее… Под утро, устав от разговоров, крепко уснули и проспали намаз. О лошади никто и не вспомнил.

Утром проснулись оттого, что кто-то громко стучал в дверь клети. Оказалось, приехал старший брат Халима, чтобы забрать их на завтрак. Во время чаепития, под звуки шипящих в масле блинов и перемячей было окончательно принято решение ехать к Габдерахиму-хазрату. Ещё и полдень не настал, как Галим с братом Халима, прочитав перед дорогой молитву, занеся по пути старому хазрату подаяние – садаку, чтобы молился об удаче, отправились в путь. Халим остался с нетерпением ждать их возвращения.