Медресе это славилось своими воспитанниками, преуспевшими в искусстве учёного спора, а потому по мере приближения к нему сердца наших шакирдов бились всё трепетнее, кровь пульсировала живее, плечи перед предстоящей схваткой невольно расправлялись. Их мучили чувства: с одной стороны, страшила мысль о возможном провале, с другой, разбирало любопытство: интересно же потягаться силами с воспитанниками прославившегося на всю Россию медресе! «Как же быть, – ломали они голову, – уехать или остаться?» Доводы «за» и «против» качались в их сознании, как чаши весов – сверху оказывалась то одна, то другая.

В медресе проходившие мимо шакирды равнодушно поглядывали на прибывших, никто не кричал в испуге: «Шакирды приехали! Шакирды!» Всё здесь внушало уважение своей деловитостью и подавляло каким-то необъяснимым величием. Даже теперь шакирдов не покидало желание сбежать, пока не поздно.

Но нельзя же вечно стоять у входа в чужое медресе, хозяевам пора бы поинтересоваться, кто они и зачем приехали! Какой-то шакирд позвал товарищей:

– Эй, Козёл! Яйцеголовый! Шакир-Книжник! Идите сюда! Давайте прощупаем чужаков, узнаем, чего они тут стоят!

Четверо шакирдов, посовещавшись о чём-то, подошли ближе. Прочие по-прежнему проходили мимо, не проявляя ни малейшего интереса. Казалось, всем своим видом они осуждают товарищей: «Вот ещё, нашли с кем разговаривать!»

Вопрос, который задали кышкарцы, показался нашим шакирдам лёгким, и они, почувствовав себя уверенней, несколько оживились, как кони в предчувствии скачек. А потом случилось непонятное – их вдруг понесло, и они перестали отличать умное от глупости, значительное от ничтожного, сбивались, путались, забывая суть, и, не желая сдаваться, пытались доказать свою правоту не умом, а горлом. Кышкарцы пытались успокоить их, говоря каждому: «Да не кричи ты так!» – и уверенно приводили множество доводов в свою пользу, строя тем самым на пути соперников прочные преграды, загоняя их в угол. Наши яростно сопротивлялись и тщетно пытались преодолеть словесные заслоны. Увидев, что деваться им больше некуда, кышкарцы сказали решительно:

– Ладно, добавить вам больше нечего, всё это мы уже слышали. Тут и дурак сообразит, что к чему!

Хозяева задали другой вопрос. Наши шакирды задумались. Вот Галим заговорил прерывающимся голосом. Через некоторое время, прощупав логический ход, спорили уже все трое. К счастью, и на доводы противников сумели ответить. Страсти разгорались. Заинтересовавшись диспутом, подошли ещё несколько шакирдов и приняли в нём участие. Халим, воспользовавшись промахом своего противника, завёл спор в ложные дебри и запутал всё так, что уже никто не мог разобрать, о чём шла речь. Радуясь сомнительной своей победе, он принялся нести всякую галиматью и, распалившись, перешёл на крик. Соперник, растерявшись перед его напористостью, постепенно отступал, теряя одну позицию за другой. Видя это, Халим становился всё нахальней. Закрутив ещё одну немыслимую петлю, он вскричал, как положено победителю:

– Маддагий сабит[15]!

Халиму хотелось, чтобы о его победе узнали все – и приятели, неуверенно отстаивавшие свои позиции, и те, кто с презрительной усмешкой наблюдал за поединком. Он несколько раз во всё горло прокричал своему поверженному сопернику: «Маддагий сабит!» И не мог нарадоваться своей победе.

Тут к нему подошёл один из тех, кто участвовать в споре с ними считал ниже своего достоинства.

– Ну, чего ты раскудахтался, парень?! «Маддагий сабит да маддагий сабит»! А в чём заключается твоя победа? Давай поглядим, что ты за герой такой!

Халим, гордый своей удачей, смело посмотрел шакирду в глаза и сказал с улыбкой:

– Опоздал, парень! Пораньше надо было почесаться, после драки кулаками не машут! – Не успел он насладиться впечатлением, которое должны были произвести на шакирда его дерзкие слова, как тот залепил ему звонкую пощёчину.

– Что, получил?! – проговорил он, подбоченясь. – А ещё хорохорился!

Галим с Сафой, перестав спорить, удивлённо уставились на товарища, желая понять, что происходит. Сам Халим был удивлён не меньше, поскольку никак не ожидал подобного поворота. Он вдруг покраснел, поняв, наконец, что жестоко унижен. Собрав всё своё мужество, крикнул:

– Языком одолеть не можешь, так кулаки распускаешь?! Ты не на сабантуе!

В ответ кышкарцы подняли шум:

– Что он лопочет, этот гусь, этот ганка?! – кричали они.

Всё вокруг пришло в движение. Отовсюду к ним бежали шакирды и что-то вопили, размахивая руками. Не было возможности понять, кто чего хочет. Вот один из кышкарцев крикнул:

– Вопрос! Вопрос!

Чужаков вызывали на новый спор. Приятели вопросительно посмотрели друг на друга. Сафа загорелся: вопрос показался ему лёгким. Вместо того чтобы отказаться, сославшись на грубое обращение хозяев с гостями, он согласился отвечать. Галим последовал его примеру. Халимом же овладело мужицкое упрямство. Не обращая внимания на призывы соперника: «Отвечай же! Отвечай на вопрос!», он гордо заявил, глядя местным шакирдам прямо в глаза:

– И не подумаю! Я не драться сюда приехал!

Его слова только подлили масла в огонь. Мирный спор принял недобрый оборот. Хозяева решили отыграться на Сафе и Галиме, явно стараясь засыпать их. Оба сдались очень быстро. Им задали новые вопросы. Халим же оставался верен себе. Его товарищи, хотя и понимали, что не смогут одолеть кышкарцев, всё же приняли вызов и снова проиграли. Тогда один из хозяев махнул рукой:

– Да брось ты этих пустышек. Не знают они ничего!

Другой поддержал:

– И чего явились? Завидно, небось, что другие ездят на диспуты, вот и они туда же! Как говорится, куда конь с копытом, туда и рак с клешнёй!

И шакирды принялись насмехаться над приезжими. Каждый норовил сострить как-нибудь пообидней, подняв неудачников насмех. Галим с Сафой искренне сокрушались оттого, что не сумели одержать победу. А Халим, хотя в душе и не сомневался, что одолеть здешних не сможет, всё же петушился, оправдывая свою неудачу пощёчиной. «Если бы не дрались, – утешал он себя, – не видать бы им победы». Он упрекал товарищей в слабодушии, а те твердили, что спорить всё равно надо было, раз уж за этим ехали. «Вот послушай, – говорил Сафа, – я сказал ему так, а он возразил мне вот так. Но если бы я сказал иначе, он мог бы ответить мне вот так, а уж тогда я мог бы сказать так…». Подобных разговоров было много. Даже за чаем говорили только о встрече с кышкарцами и в конце концов согласились, что Халим поступил правильно.

– Если бы вы не дали себя уговорить, – заметил Халим, – мы могли бы сказать в своё оправдание: «Когда они поняли, что проигрывают, полезли на нас с кулаками».

Приятели сожалели, что не сумели воспользоваться таким случаем, а ведь была хорошая возможность щёлкнуть по носу зазнаек из кышкарского медресе и возвысить себя в глазах своих товарищей.

Тут в комнату к ним вошли два шакирда и поздоровались. На приглашение сесть они отвечали:

– Мы к вам по делу: хотим позвать на плов в такой-то дом. Ждём после ахшама.

Наши шакирды переглянулись, не зная, что сказать, чтобы не уронить себя в глазах кышкарцев, но Халим решил гнуть свою линию до конца:

– Понятно! Зовёте, чтобы снова побить? Щёки у нас не из медвежьей кожи! Не терпится подраться, так ступайте на большую дорогу! Там и караульте свои жертвы! Может, ещё и лошадью поживиться удастся, – съязвил он.

Его слова задели шакирдов.

– Ты, земляк, напрасно кипятишься, – возразили они. – В медресе такое – не редкость. Вот наших Чуваша Садри и Гнилого Ахметжана так помяли в Казани, что едва живы остались. И ничего, молчат. А вы ведёте себя, как изнеженные ханские дочки!

Чувствуя поддержку приятелей, Халим сказал:

– Я, приятели, зла на вас не держу, но поймите и вы нас. Мы приехали к вам на диспут. Есть вещи, которые мы знаем, но есть, наверное, и такое, чего не знаем. Но чтобы в ответ на «маддагий сабит!» лупили по щекам, такого мы не слыхали!

Хозяева пытались помириться, говоря:

– Да ладно, забудьте это!

Однако Халим стоял на своём и приглашения не принял. Приятели поддержали его. Огорчённые шакирды ушли.

Решено было эту ночь провести здесь, а наутро отправиться в Казань. Сотворив икенде и ахшам, попытались ещё раз разобраться, верно ли провели они диспут с кышкарцами. Уж очень не хотелось признаться себе в поражении. Хотя они и делали вид, будто довольны собой, в душе каждый понимал, что заслужил провал.

Приятели сидели за чаем, когда к ним вошли три кышкарца и прямо с порога спросили:

– Кто на этот раз будет задавать вопросы, вы или мы?

Шакирды, которые их не ждали, несколько растерялись. Сафа, подумав, сказал:

– Ну что ж, раз вы сами пришли к нам, давайте мы спросим вас!

Галим с Халимом стали совещаться на условном языке, коверкая и не договаривая слова, о чём бы спросить гостей. Наконец вопрос был задан. Кышкарцы, стремительно развивая тему, приводя неожиданные примеры и доводы, стали уверенно продвигаться к победе. Наши шакирды стали выстраивать возражения. Спор разгорался. Соперник Халима оказался очень ловким спорщиком. Он всё время пытался запутать Халима, направить по ложному пути, вероятно, для того, чтобы после посмеяться над ним. Понимая это, Халим защищался, как мог, отвечая на хитрые выпады разумными доводами.

Между тем возражения Галима и Сафы оказались исчерпанными, оба замолчали. Заявляя о своей победе, кышкарец проговорил:

– Маддагий сабит!

И другой сказал:

– Ижтимагил накизаен[16]!

Теперь все четверо стали слушать Халима. Один из кышкарцев, желая помочь товарищу, пытался было ввязаться в спор, чтобы запутать Халима, но тот, словно опытный шахматист, заранее предвидел, что он может сказать и, строго посмотрев шакирду в глаза, выпалил: «А ты помолчи!». Однако парень не унимался. Тогда Халим, разозлившись, выругался и отошёл в сторону. Это не понравилось кышкарцам, и они принялись урезонивать Халима:

– Ну нельзя же так!

– Выходит, вам и бить позволено, а нам даже выражаться нельзя?! – закричал в запале Халим.

Спор продолжился.

Был задан второй вопрос. На этот раз против Халима выступил другой шакирд. Он быстро атаковал Халима и заставил замолчать. Это вывело Халима из себя. Отвечая на третий вопрос, он не сдержался и нагрубил. Соперник в долгу не остался, отвечая тем же, – припечатывал на все свои возражения и доводы какое-нибудь неприличное словцо. Дальше – больше. Всё зашло так далеко, что Халим схватил шакирда за ворот и приготовился к драке. Остальные, прервав спор, бросились разнимать их с криком:

– Прекратите сейчас же!

Но драчуны не желали ничего слышать. Тогда один из кышкарцев развёл их силой. Обе стороны принялись ругаться и обзывать друг друга. Сафа ругаться не умел, поэтому Халиму пришлось постараться за двоих. Наконец всем это надоело, и кышкарцы ушли. Оставшиеся ещё раз перебрали в уме все вопросы и ответы, взвесили все доводы «за» и «против». В результате вывод был таков: до кышкарцев им ещё очень далеко. С тем и легли спать.

С восходом солнца шакирды запрягли лошадь и двинулись в сторону Казани.