Наши любители учёных споров остановились возле двора, обнесённого плохоньким забором, посреди которого одиноко возвышался довольно просторный дом Саттар-хазрата. Доски забора смотрели в разные стороны, и напоминали склонённых в поклоне молящихся, каждый из которых молится, глядя на собственную святую Мекку. Отсутствие построек во дворе также действовало удручающе. Пустота, окружавшая дом, просматривалась далеко, вплоть до хозяйственных построек соседа. Всё говорило о том, что хазрат был не из зажиточных людей. И в самом деле, он вышел из дома в старом чапане, сморщенных ичигах со словами:

– Добро пожаловать, гости, добро пожаловать!

Во дворе бегали две курицы и петух, который держался молодцом, хотя на хвосте у него почти не оставалось перьев. Казалось, птицы были несказанно рады лошади, потому что весело закудахтали возле водопойной колоды, словно в жизнь их пришёл праздник.

Лошадь распрягли и привязали к повозке. Смыв с лица дорожную пыль, сели пить чай. В просторной горнице не было ничего, кроме нескольких сундуков с высившейся на них постелью, таза с кумганом и большой полки с книгами. Не было даже цветов на окнах, которые обычно так оживляют жилище. Небрежно сваленные в кучу подушки, совершенно голые полы придавали комнате сходство с сараем или амбаром. Можно было подумать, что здесь поселились лишь вчера и уже завтра собираются съехать. Чашки на большом подносе, который стоял возле кипящего самовара, смахивали на покалеченных на войне солдат – у одной не было ручки, у другой был отбит край, у третьей трещина была залеплена толстым слоем замазки. По-видимому, в доме были дети и, похоже, немало.

Вот хазрат, усадив гостей, достал сверху чайницу и насыпал в чайник с отбитым носиком заварку. Абыстай постучала в дверь и передала мужу пшеничного хлеба и сметаны. Хазрат явно стыдился своего неряшливого дома и побитой посуды, потому что стал оправдываться:

– Детей у нас много – весь дом переворачивают вверх дном и посуду бьют – не успеваем покупать!

Словно спеша подтвердить справедливость слов отца, в комнате появились два мальчика-махдума и одна девочка-махдума. Грязные рубахи бесштанных махдумов, покрытые цыпками руки и ноги, рваное платье девочки, её всклокоченные, напоминавшие помело ведьмы волосы сделали и без того неуютную комнату ещё более мрачной. Дети, как голодные волчата, уставились на гостей, и не столько на гостей, сколько на горку нарезанного хлеба. Желая обратить на себя внимание отца, они принялись громко шмыгать носом. Отец отлично слышал за спиной дружное шмыганье, однако делал вид, что не замечает детей. Тогда один из махдумов сел на пол и стал тихонько подбираться к самовару, другой осторожно, на цыпочках, нацелился в промежуток между отцом и Сафой, готовя, как видно, налёт на тарелку с хлебом. Махдума, как все девочки, смело подсела к отцу и попросила:

– Эти, хлеба дай!

Хазрат покраснел и ответил:

– Мать даст, дочка! Ступай. Стыдно девочке так вести себя!

Но та, не обратив на его слова никакого внимания, твердила своё, протягивая руку:

– Хлеба дай!

Сафа, желая вызволить хазрата из неприятного положения, дал ей кусок хлеба и попытался сменить тему беседы. Однако не успела девочка донести кусок до рта, как стоявший позади неё махдум, как коршун на цыплёнка, налетел на неё, вырвал хлеб и принялся жадно запихивать себе в рот. Девочка, обернувшись, увидела, что её хлеб съеден, и принялась плакать, жалобно скривив губы. Бедняга-хазрат снова пытался урезонить дочь:

– Ах, дочка, ну разве ж так можно? Стыдно!

Но та продолжала плакать и плакала до тех пор, пока Халим не протянул ей большой кусок хлеба.

Хазрат с шакирдами быстро нашли общий язык и пустились в учёные рассуждения. Хозяин свободно развивал любую тему и преображался на глазах. Куда девалась печаль в его глазах, озабоченность? Глаза блестели, на лице заиграла сама жизнь. Увлёкшись, он даже чашки перестал наполнять чаем. Было видно, что человек попал в родную стихию. Во время спора, он то и дело повторял: «Нет, не могу согласиться с вами!» и приводил в подтверждение собственной правоты множество доводов и доказательств. Разбирая одну из проблем, он воскликнул:

– В книге «Соллем» утверждается то же самое! – И, чтобы доказать это, пошёл к полке.

Едва он отошёл, его дети набросились на хлеб. Увидев, что братья хватают по несколько кусков, махдума тоже потянулась к тарелке, но не успела, тарелка опустела в одно мгновение. Дети бегом, обгоняя друг друга, выскочили в дверь, которая находилась в переднем углу горницы. Поведение детей смутило хазрата, и прежняя тень грусти вернулась на его лицо. Он забыл, зачем принёс книгу, которую держал в руках, и тяжело вздохнул. Шакирды прекрасно понимали, что творится у него на душе, и молчали, думая про себя: «Упаси Аллах от подобной судьбы». Помолчав некоторое время, хазрат сказал:

– Слава Аллаху, учёностью не обидел нас. В течение семи лет я обучал у дамеллы шакирдов. Книг было довольно. Но в жизни не всё получается так, как думалось поначалу. Было намерение открыть медресе, но с аулом мне не повезло. А тут ещё детей народилась куча!

Сказав это, он вдруг спохватился и быстро поправился, чтобы не сложилось впечатления, будто он ропщет на свою судьбу, предопределённую Всевышним:

– Я доволен судьбой, данной мне Аллахом! – Он склонил голову.

Его слова произвели на шакирдов сильное впечатление. Они вдруг представили себя на его месте.

– Махалля досталась невежественная, – продолжал хазрат, – каждый озабочен лишь куплей-продажей. Нет должного почтения ни к шариату, ни к учёным. Есть у них здесь противный Аллаху бесовский обычай – «сабантуй» называется. А ещё молодёжные игрища. Уж сколько твердил, а остановить эту стыдобу не удаётся. Учёного человека ни в грош не ставят. Бывает, сидишь, ломаешь голову, желая постичь какую-то важную истину мусульманского законоведения, или же занят рассмотрением большой значимости задачи из «Хикмета», а тут является мужик и топчет твою душу своими грязными лаптями – ему, видите ли, позарез ребёнка наречь надо! Вначале пытался объяснить, что занят неотложным делом – читаю священную книгу, только всё напрасно, никто понять меня не желает. Так вот и живу в окружении глухих, ни до кого докричаться не могу.

После чая вышли с хазратом во двор. Лошадь, хоть и привыкла к суровому существованию, всё же при виде хозяев заржала, жалуясь на голод. Хазрат сказал:

– Гостей я люблю, а вот лошадей терпеть не могу. Их кормить надо, за ними уход требуется, человека для этого держать надо, корм добывать. Оттого-то и нет у меня лошади. Может, отвязать её надо? – предложил он, – показывая на пышные заросли крапивы. – Пусть пасётся.

Шакирды переглянулись и, поскольку другого выхода у них не было, согласились. Между тем во дворе появился мужик и поздоровался. Он о чём-то потолковал с хазратом, и тот ушёл в дом. Шакирды стали расспрашивать мужика, желая узнать причину столь бедственного положения хазрата.

– Деревня у вас, видать, плохая. Такого учёного хазрата содержите в нищете! – сказал Сафа.

Мужик покраснел.

– Да нет же, шакирды, вы ведь не знаете. До этого был хазрат, так тот жил у нас, как падишах. Какой у него был дом, земли полно, а лошади, а шубы – красота да и только! А этому что не дай, всё как на ветер. Вот, не поверите, умерла тут у одного бая мать. Хазрат был тогда у нас новичком. Подарил ему этот бай лошадь с полной упряжью. Так вот прямо и отдал всё как есть! И что же? Не прошло и недели, как хазрат вручил лошадь со всей упряжью мулле из соседнего аула. А взамен принёс две тонюсенькие, ну с палец толщиной, не больше, книжонки! – Говоря это, мужик скорчил на лице презрительное, смешанное с жалостью выражение. – Если он с такой лёгкостью разбрасывается добром, так кто ж ему даст? Добро-то оно непросто даётся! Идёшь к нему, мол, свадьба уж начинается, сваты прибыли, поехали, мол, мулла-абзы! И лошадь у ворот стоит. Делов-то? Сел да поехал! Ан нет, он не может, книгу, видите ли, читает! И разговаривать с тобой не будет, повернётся спиной, да и уйдёт в дом. Случается праздник, так он всё книги свои нам пересказывает. Ничегошеньки понять невозможно! Бывали же и у нас хорошие времена. Прежний наш хазрат мастер был наставления говорить. И про рай, и про ад, и про райских гурий – всё, всё расскажет, бывало. И про то, как и когда подаяния делать положено. Тем только и живём, что от прежнего хазрата узнали. Да то ли ещё! Этот приехал и говорит: «Медресе мне постройте!» Народ, понятно, завопил. Хазрат всё же настоял на своём. Построили. Говорит: «Мне не такое надо, постройте, чтобы как у такого-то муллы было, не меньше». Говорили ему: «Хазрат, так ведь пока шакирдов-то у тебя нету. Будут шакирды, построим другое, поболе». Ничего понять не желает, всё на своём стоит. Ладно. Год прошёл, два прошло, а хазрат в медресе ни ногой. Лишь на третий год пошёл. А ведь нам надо, чтоб детей учил. Намазу и то научиться негде. Вот принялся он учить! Учит по каким-то своим книгам, – тем самым, которые на лошадь выменял. Ну, дети и разбежались. Что правда, то правда, знания у него большие: все муллы в окрестности прямо-таки дрожат перед ним, да нам-то с того ни жарко, ни холодно, – сказал мужик и вздохнул.

Шакирды переглянулись. Все трое думали об одном и том же: «Надо сегодня же уехать отсюда!» Узнали у мужика, какие есть поблизости аулы.

– В четырёх верстах отсюда живёт замечательный мулла! – подсказал он.

Решено было ехать туда.

Вышел хазрат. Закончив дела с мужиком, он хотел было продолжить дискуссию с шакирдами, но узнав об их решении уехать, огорчился.

– Я был так рад вам, – сказал он. – Собирался показать свои книги. У меня есть редкая рукопись Бухари «Хан-мулла», есть также «Габдельгафур»… – Он перечислял названия книг, которых у обыкновенных мулл и в самом деле не бывает. Но тут, вдруг вспомнив слова жены, что для супа у них нет мяса, хазрат сказал:

– Ну что ж, раз решили, значит, так тому и быть! Да благословит вас Аллах!

Шакирды запрягли лошадь и выехали за ворота. Прошло немного времени, и они были уже возле ворот муллы, о котором говорил крестьянин. Два огромных дома, поставленных друг против друга, вокруг большой сад, за домом сараи, конюшни и ещё какие-то строения – всё здесь говорило о сытой благополучной жизни, никакого сравнения с тем, что они видели у бедняги-хазрата. Не успели сойти на землю, как подошёл плотный мужчина – как видно, работник, – спросил, кто такие. Он отворил ворота и тут же принялся распрягать лошадь. Служанка вынесла кумган и полотенце.

– Хазрат пошёл на намаз, – сказал работник. – Вы в мечеть пойдёте или, может, хазрата позвать надо?

Шакирды сказали, что пойдут в мечеть.

– Икенде, небось, прочли уже. Сейчас начнётся ахшам. Хазрат обычно возвращается не раньше, чем прослужит оба намаза, – сказал работник.

Приняв омовение, отправились в мечеть. В переднем помещении увидели хазрата, который сидел, держа перед собой книгу, а вокруг него сидели человек двадцать или тридцать мужиков. «Видно, хазрат толкует священную книгу», – решили шакирды и тихонько, чтобы не привлекать к себе внимания, прошли в соседнюю комнату и принялись совершать намаз икенде. Через застеклённую дверь до них доносился голос хазрата, который произносил удивительные для священного писания слова: «Жалжал», «Салсал» (имена сказочных батыров), «Саетбаттал» (герой легенды, ведущий своё происхождение от самого Пророка Мухаммеда). У шакирдов возникло подозрение, что хазрат говорит со своими прихожанами вовсе не о делах Аллаха. Кончив молиться, они вышли в соседнее помещение и застали ту же картину, и хазрат произносил всё те же имена. Увидев незнакомцев, все разом вскочили на ноги. Шакирды представились хазрату, пожали ему руки, а потом поздоровались и с остальными. Узнав, кто они, все успокоились. Один из мужиков сказал:

– Давай, хазрат, читай дальше!

Другие поддержали его, чтение продолжилось. Сомнений не было – хазрат читал прихожанам не что-нибудь, а легенду про батыра Саетбаттала. Неслыханно! Сначала шакирдов очень удивило это, но они обратили внимание на слушающих. Те были так увлечены, так искренне радовались победам Саетбаттала, который, одолев Сайхупа, в одно мгновение положил восемьдесят тысяч неверных. А когда Саетбаттал с лёгкостью поднял в воздух и ударил оземь батыра в сто двадцать аршин ростом и шириной в плечах в шестьдесят аршин, у всех невольно вырвалось: «Ах!». Но вот хазрат кончил читать, загнул страницу книги и, положив её под столбик михраба, велел произнести азан. Один из мужиков спросил:

– Хазрат, а ведь в той книге, помнится, ещё и Ханафия был. Он ещё с дивами сражался. А ещё Кисекбаш? Похоже, Кисекбаш этот и есть Саетбаттал? Они что же, хазрат, друг другу родными братьями доводятся?

Хазрат принялся обстоятельно, словно речь шла о чём-то очень важном, объяснять:

– Самым большим храбрецом был хазрат Гали. Конь его звался Далдал, а его меч носил имя «Зульфикар». Когда он вступал в бой, враги, подкошенные им, падали рядами. Сына его звали Ханафия. Кисекбаша в книгах тоже называют его сыном. Так вот, выходит, что приходился Гали сыном сына, иначе говоря, внуком.

Не успели распутать этот сложный клубок, как другой человек поинтересовался:

– Хазрат, есть Салсал-батыр, и есть Жалжал-батыр. Они, что же, русскими были?

– Да, да, они русские, русские. По-другому их ещё румами называют. Они румы и есть. Салсал с Жалжалом были молочными братьями. Видите ли, к матери повадился ходить водяной див. Так что оба они из рода дивов.

Хазрат терпеливо разъяснял происхождение сказочных батыров. Ещё один мужик принялся было выяснять, какого рода-племени Камыр-батыр и Тау-батыр, но тут человек, читавший азан, приступил к камату – вступительной части намаза, которую положено творить стоя.

Начался намаз. По окончании его хазрат повёл гостей к себе, где их ждал богатый и обильный ужин. После чая шакирды легли спать. Всю ночь снились им сказочные батыры из книги хазрата.

Поднявшись утром, наши полемисты не мешкая отправились в путь, который на этот раз лежал в кышкарское медресе, за двенадцать вёрст.