Едва лошадь остановилась возле довольно большого, аккуратно сложенного дома, как один из шакирдов открыл ворота и, просунув в них голову, громко крикнул:

– Ассаламмегалейкум! – приветствуя хозяев.

В доме, состоящем из двух изб, соединённых просторными сенями, поднялась суматоха. В окнах сгрудились какие-то тени. Занавески чуть-чуть раздвинулись, оставив небольшой просвет. Цветы в горшках пришли в движение. В дверях звякнул замок, это один из шакирдов прошёл в дом. Дверь в горницу отворилась, и на пороге показался хазрат, человек лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородкой, в халате из азиатского шёлка и башмаках на босу ногу. Шакирд и поздороваться не успел, как хозяин засыпал его вопросами:

– Шакирд? Откуда? А те, что за воротами, – товарищи твои? Что ж, входи! Добро пожаловать!

Он вышел во двор и остановился, размышляя, что надо сделать раньше – позвать оставшихся у ворот в дом, или распорядиться насчёт самовара.

– Остазбике! – крикнул он, наконец, жене, – поставьте шакирдам самовар, – а сам пошёл открывать ворота с таким видом, словно приятнее занятия быть не могло. Шакирды, не ожидавшие столь радушного приёма, были несколько смущены.

– Входите же, входите, гости, посланные нам Аллахом! На диспут, стало быть, приехали? Так вы, говорите, из города к нам? – начал он свои расспросы и добавил, взглянув на лошадь: – Распрягут, не волнуйтесь! Так как же прикажете звать вас? – он спросил каждого, как его зовут, и, повернувшись к соседнему дому, закричал: – Сосед! Сосед! Ахметжан!

В ответ откуда-то послышалось:

– Ассаламегалейкум! – и показался старик.

– Вот, лошадь шакирдов распрячь надо. Смотри же, хорошо ухаживай за ней!

Старик, казалось, не слушал хазрата. Ни слова не говоря, он подошёл к шакирдам и каждому пожал руки, повторяя:

– Ассаламегалейкум!

Маленький сын хазрата, натягивая на ходу короткий лёгкий казакин поверх рубашки и штанов, вынес из дома большой медный кумган с водой.

– Умойтесь, шакирды! Сынок, принеси ещё один кумган! – сказал хазрат.

Сняв запылившиеся в дороге каляпуши, гости принялись умываться. Сосед тем временем повёл лошадь к себе во двор и принялся распрягать её. Шакирды умылись прозрачной холодной водой, обсушились белоснежными полотенцами.

– Ну, а теперь прошу в дом! Приятного вам отдыха в нашем доме, мулла Галим, мулла Мухаммадсафа и мулла Халим! Проходите, проходите, вы – наши гости. Говорят, тот, кто стремится ко многим знаниям, есть ангел на земле, – говорил он, пропуская шакирдов впереди себя.

– Нет, нет, хазрат, – запротестовали те, – так невежливо, так нельзя!

– Ну, хорошо, будь по-вашему, – согласился он и, пройдя вперёд, толкнул дверь.

Вошли в чистую опрятную комнату. Полы застланы дорогими паласами, на подоконниках горшки с бальзамином, петушиным гребешком, плющом, шафраном, в углу добротный шкаф с фарфоровой посудой, на сундуке гора подушек.

– Что ж, – сказал хазрат, – прошу садиться! – и указал на саке, где всё было приготовлено к чаю.

Пока шакирды рассаживались, хозяин обратился к жене, которая была за перегородкой: – Остазбике, поторопись с самоваром. Шакирды, думаю, проголодались, поесть чего-нибудь принесите!

Было слышно, как где-то рядом загремели посудой, открывались и закрывались двери. Что-то зашипело в разогретом масле, и запахло яичницей. В дверь постучали. Хазрат живо встал, принёс самовар и принялся заваривать чай. Он отбросил салфетку, прикрывавшую тарелку с пшеничным хлебом, убрал крышки с маслёнки и вазочки с мёдом.

– Ешьте, шакирды. Ешьте! Бисмиллахир-рахмани-рахим!

С этими словами он взял кусок белого хлеба, намазал маслом и потянулся за мёдом. Шакирды не отставали от хазрата. Пока чай настаивался, все четверо дружно жевали. Хазрат разлил чай. По комнате распространился тонкий аромат, который свидетельствовал о том, что хозяин – большой любитель чая и знает в нём толк. Вот появился махдум, сынок хазрата, в руках у него было блюдо с яичницей. Он нёс блюдо неуверенно, словно боялся уронить. Прошло совсем немного времени, а маслёнка наполовину опустела. Кончился и мёд, который вначале обильно стекал с ложек, на дне вазочки белел лишь воск, приходилось ковырять его ложками. И с яичницей расправились мгновенно, оставив приличия ради маленький «стыдливый» кусочек. За чаем сидели долго. Хазрат следил за тем, чтобы песенка самовара не умолкала и чашки шакирдов не были пусты.

Но вот гости напились, наелись. Хазрат и сам остался доволен чаепитием, во время которого подробно расспрашивал шакирдов об их родителях, родственниках – не упустил ничего, рассказывал о других медресе, а также о своём собственном.

– Так вот и живём с мужиками, – откровенничал он, – тщетно стараемся чёрного кобеля, как говорится, отмыть добела. Да что с мужиков взять? Не удаётся нам добиться от них полноценного образования. Единственно, в чём преуспели, – это обучили их пять раз на дню справлять намаз, да простит нас Аллах.

Когда хазрат говорил это, по печальному выражению его лица было видно, что он и в самом деле желал бы сделать из своего медресе достойную школу ислама. В ответ на его признания шакирды тоже не сидели, вобрав в рот воды. Особенно много говорил Мухаммадсафа, рассказывал всё, что ему было известно, о знакомых муллах, ишанах, баях.

Потолковав о пользе и обременительности приходов, гости с хазратом отправились осматривать его дом и хозяйство.

– Вот это клеть. А здесь баня. Нам, муллам, без бани никак нельзя…

Он остановился, потому что откуда-то, отчаянно кудахча, выскочила перепуганная курица, за которой гнались несколько молодых женщин, а позади бежал знакомый уже махдум. Шакирды не успели разглядеть женщин – те с воплями бросились назад.

Курица, увидев, что из преследователей остался один мальчик, решила спастись под клетью. Махдум пытался выгнать её оттуда, крича: «Кыш! Кыш!», кидая в неё песок и камешки, но, поняв, что старается напрасно, с сожалением оглядел свои белые штаны с рубахой и на животе пополз за беглянкой под клеть. Вскоре курица выпорхнула из-под клети. Хазрат, смекнув, что она норовит вернуться в своё убежище, проворно преградил ей дорогу, крича: «Кыш, кыш!». Галим, стоявший рядом, бросился на помощь. Добежав до угла, курица вернулась, рассчитывая снова нырнуть под клеть. Тут и Халим включился в погоню. Мухаммадсафе ничего не оставалось, как тоже ловить хохлатку. Проделав несколько хитрых манёвров и убедившись, что мужчин ей не провести, курица устремилась за дом к женщинам. Те с криком: «Держи её, держи, Гайша!» – выскочили навстречу. Они только собирались изловить беглянку, как из-за угла выбежал хазрат, а за ним три шакирда. Девушки опять с визгом бросились врассыпную и, притаившись по углам, разглядывали молодых людей сквозь щёлочки в платках. Курица, оценив обстановку, сделала попытку скрыться под баней, но махдум проявил большую изворотливость и схватил её. Хохлатка вначале вопила, что есть сил, но потом замолчала, смирившись со своей участью.

Пришло время намаза икенде. Шакирды с хазратом отправились в мечеть, где застали троих или четверых стариков. Между икенде и следующим намазом, ахшамом, времени было достаточно. Хазрат хотел было вернуться в дом, но вспомнив, что домочадцы в это время возятся с овцами и коровами, повёл гостей в поле, на гумно.

Большие прошлогодние стога сена, обилие соломы, аккуратно собранной в кучу, говорили о том, что хазрат – богатый и крепкий хозяин. Он показал палкой на дальний уголок леса:

– Во-он там наши улья, а рядом покос – доля луга, положенная нам как мулле.

Ближе к ахшаму мулла с шакирдами снова пошли в мечеть, обсуждая по дороге дела медресе.

– Если нужды в омовении у вас нет, сначала сотворим намаз, а уж после пойдём домой, – сказал хазрат.

Шакирды ответили, что готовы приступить к намазу. Таким образом, попутно управились и с ахшамом.

Дома их ждал накрытый стол. Фаянсовая и деревянная плошки были наполнены сюзьмой, сметаной, солонка с перечницей стояли на положенном месте, тарелки и ложки расставлены по числу едоков.

– Мы заставили вас голодать, – сказал хазрат, – садитесь же, садитесь…

Не успел он договорить, как в дверь просунулась большая миска. Лёгкий пар, клубившийся над ней, распространился по комнате и, добравшись до шакирдских носов, подхлестнул и без того могучий аппетит.

Начался обед. Сперва с большим наслаждением ели шурпу, на второе внесли знакомую курицу, которая, растопырившись, лежала на блюде, со всех сторон обложенная картофелем. Приготовлена она была особым способом, называемым «тутырган тавык». Хазрат посмотрел на неё и спросил:

– Кто из вас возьмётся разделать птицу?

Шакирды, зная, что дело это непростое, промолчали. И кому захочется срамиться, тем более, если в доме есть девушки?

– Вижу, мне самому придётся заняться, – сказал хазрат.

Он действовал очень осторожно, соблюдая все правила: отделил спинку, крылышки, а мясистые куски положил перед каждым гостем, соблюдая очерёдность сообразно их возрасту и заслугам. В конце он облизал жирные пальцы и вытер руки о голенища сапог.

– Прошу вас, ешьте!

Тут махдум, стоявший под дверью, шумно вздохнул.

– А-а, сынок, и ты здесь? – спохватился хазрат. – Иди же сюда, на вот, возьми! – и протянул ему куриную ножку. Получив своё, мальчик мгновенно исчез.

Гости принялись за еду. Вскоре от курицы не осталось ничего, кроме спинки и других частей, на которых костей было больше, чем мяса. Хазрат, словно давая понять, что с обедом покончено, принялся вылизывать стоявшую перед ним тарелку. Шакирды, глядя на него, тоже навели в своих тарелках полный блеск.

Взглянув на шакирдов, хазрат заговорил:

– Уважаемые, поскольку солнце летом заходит поздно, мы намаз ясту пропускаем! Знаю, знаю, хазрат ваш – сторонник строгого соблюдения правил!

Он привалился на пуховую подушку, но потом, привстав, бросил шакирдам тоже по подушке.

– Вот, отдохните!

Полемисты наши, хотя и не были сильны в фикхе – мусульманском законоведении, – всё же пытались возражать. Запала их, однако, хватило ненадолго: сытный обед сильно поубавил его. И хазрату неохота было ввязываться в спор, так что разговор скоро иссяк.

– Мы, уважаемые, живём насущными заботами, – сказал хозяин. – Книг полно, а читать некогда, вот и тянемся помаленьку за передовыми нашими хазратами. – В подтверждение своих слов он показал на книжную полку, заваленную религиозной литературой.

– И сам покупал, и от отца много осталось. Есть даже «Джамиг-р-ромуз» и «Мишкят»!

Увидев такое богатство, шакирды несколько изменили своё мнение о хозяине. Хотелось поближе познакомиться со столь редкой библиотекой, однако расспросить о ней не удалось – под дверью тоненько запел самовар, словно призывая: «Возьми меня, разлей чай! Возьми меня, разлей чай!» Хазрат живо поднялся и поспешил к двери. Видно, за ней стояла сама абыстай, его жена, потому что они оживлённо о чём-то поговорили. Он был явно смущён чем-то. Вернувшись, сказал:

– Давайте, господа, выйдем на время. Остазбике сама желает приготовить нам чай.

Отяжелевшие шакирды пошли во двор. Хазрат вышел следом.

– Вот так мы и живём, – повторил он. – Пока учишься в медресе, к учёбе относишься легко, не ценишь этого, сейчас пошёл бы учиться, да время ушло, заботы одолели, дети пошли!

Хазрат вздохнул, словно сожалея о том, что не может снова стать шакирдом. Стараясь как-то оправдаться в глазах парней, он добавил:

– Конечно, не всем дано быть в городе муллой, и наставником в медресе не каждый стать может. Надо же кому-то и тёмных мужиков к свету тащить. Вы такого-то хазрата знаете? Так вот мы с ним в медресе вместе учились. Напутствие от хазрата и мы получили не хуже. А вот он мударрисом стал, мы же – всего лишь деревенским муллой, имамом. Не всем выпадает одинаковое счастье. Вот так, господа. Зато детей у меня больше. Слава Аллаху, махалля у меня хорошая, стар и мал – со всеми живу в мире и ладу. И с женой повезло. Она – дочь почившего Рахматуллы-хазрата. Нет, вы, скорее всего, не слышали о нём. Медресе он в Казани кончал…

Истории Рахматуллы-хазрата узнать не удалось, потому что абыстай постучала в окно и позвала в дом. Хазрат повёл гостей к чаю. Через некоторое время он, словно внезапно вспомнив о чём-то, сообщил:

– На намаз мы опоздали, так что помолимся дома.

Они пили чай с душистым липовым мёдом до тех пор, пока вода в самоваре не кончилась.

Когда шакирды, совершив перед сном омовение, вернулись в комнату, пуховые перины и подушки для них были уже приготовлены.

Хазрат сказал:

– А теперь, шакирды, пусть кто-нибудь из вас прочтёт намаз. Да сойдёт благодать на наш дом!

Старший из полемистов Сафа взял на себя роль имама. Халим прочёл вступление. После облегчённого намаза хазрат попросил:

– А теперь пусть кто-нибудь почитает Коран!

Халим, отличавшийся красивым голосом, выполнил просьбу. Внезапно за стеной, как и прежде, что-то загремело, потом всё стихло. Когда Халим замолчал, хазрат похвалил его. Халим, как положено, читал нараспев, но очень просто, без переливов, однако хазрат заметил, что ему нравится, когда подражают прихотливой манере египетских чтецов.

После намаза, готовясь ко сну, Халим сунул руку за платком в карман казакина, который оставался висеть в доме на гвозде, когда они выходили во двор, и с удивлением нащупал сложенный во много раз бумажный клочок, похожий на амулет с текстом из Корана, который обычно носят в кармане на счастье. Он сразу сообразил, что это проделка дочерей хазрата. Хотя ему не терпелось узнать, что в записке, читать в присутствии хазрата он не мог.

Увидев, что хазрат собирается заночевать с ними в одной комнате, Халим понял, что сегодня прочитать записку не удастся. Он подошёл к Галиму и шепнул:

– Давай выйдем!

Оставив хазрата с Сафой, который пустился в рассуждения о правах мужиков, они вышли во двор. Халим объяснил приятелю, в чём дело. Они пошли за клеть и попытались читать при скудном свете луны, но разглядеть что-либо оказалось невозможно. Пока они обсуждали положение, строя всевозможные догадки, в окне дома напротив появился свет. Халим с Галимом переглянулись. В окне показались две девушки. Их длинные косы, круглые личики, чёрные брови, высокие груди – всё было отчётливо видно. Шакирды так и впились в них глазами, даже дышать перестали. Одна из девушек, похоже, увидела их. Обе разом отскочили от окна в глубь комнаты, но вскоре появились снова. Галим, более опытный в таких делах, осторожно пошёл было к ним, но одна из девушек сказала торопливо:

– Не подходи, не подходи, отец идёт!

Галим не собирался отступать, но голос выходящего из дома хазрата остановил его. Окно закрылось.

Шакирды пошли в дом. Оба долго лежали без сна, думая о странных девушках. Предположения, одно фантастичнее другого, рождались в их головах, но, в конце концов, сон сморил их.

Утром, выпив чаю с перемячами и блинами, шакирды, поблагодарив хазрата, отправились в другое медресе за двадцать пять вёрст.