Едва выехав за околицу аула, шакирды, как и следовало ожидать, сразу же принялись читать записку. Она была написана корявым почерком и начиналась с обычного приветствия: «Ассаламегалейкум, весёлые шакирды!» и всё. Больше не было ни слова. Напрасно вертели они в руках бумагу, надеясь найти хоть какое-то объяснение, хотя бы намёк на смысл в этих странных каракулях, и ничего не могли понять. Сначала они сожалели о том, что дочки хазрата спохватились слишком поздно, надо бы раньше подумать о записке, потом накинулись на Сафу, который, якобы, не дал им поговорить с девушками, а после досталось каждому, кто был в доме хазрата. Но кончилось тем, что юноши обругали себя рохлями и недотёпами.

Увлёкшись разговорами о девушках, шакирды чуть не забыли, куда и зачем ехали. Про аул, который неожиданно предстал перед ними на середине пути, заранее ничего сказано не было. В маленьком селении этом на самом видном, возвышенном месте стояла большая голубая мечеть с таким высоким минаретом, словно единственным его предназначением было как можно скорее доставить молитвы людей на небеса. При виде мечети все три шакирда испуганно встрепенулись: сердца их вдруг громко застучали, все три пары глаз принялись искать возле мечети большое приземистое здание, каким должно было выглядеть медресе. Не найдя среди крытых соломой изб ничего похожего, они немного успокоились, подумав, что это ещё не тот аул, куда лежит их путь, но глазами всё ещё продолжали высматривать медресе.

Аул с высоким минаретом остался позади. Поднялись в гору, съехали в долину. Увидев речку, остановились возле неё, помылись, свершили полуденный намаз, привели в порядок одежду, стряхнули с себя дорожную пыль. Вдали маячил большой аул с какими-то непонятными строениями. Подъехав ближе, разглядели крылья ветряной мельницы, чуть поодаль – колодец с журавлём, а там и купол мечети вскоре заблестел на солнце. Всё говорило о том, что цель поездки близка. Шакирды стали погонять лошадь. Та, почуяв, что дороге скоро конец, послушно ускорила бег. Вот уже весь аул раскинулся перед ними. Длинные строения возле мечети видны были совершенно ясно.

Миновали полевые ворота и вскоре остановились возле медресе. Однорукий шакирд, гревшийся под забором на солнце, разузнав, кто такие, быстро скрылся из глаз. В медресе поднялась суматоха – было слышно, как хлопают двери, стучат башмаки бегающих людей. Здание наполнилось гомоном. Два шакирда, торопливо натягивая на ходу казакины, выбежали к ним, поздоровались. Показался ещё шакирд, потом ещё один. Они решили поручить лошадь гостей Вэли-бабаю. Один из шакирдов тут же взял в руки вожжи и отправился выполнять решение.

Несколько небольших домов, сложенных из мелких брёвен, разом распахнули двери, словно приготовившись поглотить приезжих. Во двор высыпали воспитанники медресе. Многие выскочили в одних домотканых штанах и рубахах, нацепив на босу ногу деревянные башмаки. Глядя на них, наши горожане чувствовали своё превосходство перед деревенской братией.

Их провели в дом, который внутри оказался совсем тёмным. Все с радостью ухаживали за гостями – подавали воду для умывания, полотенца, потом пригласили к столу. Пять или шесть шакирдов постарше узнали, как зовут гостей и вели себя так, словно знали их давно. Во время чаепития никто ни о чём не спрашивал, так что наши путешественники были даже удивлены, решив, что здесь вообще не принято проявлять любопытство. Однако они оказались неправы: после чая пришли ещё несколько человек, и начался обычный разговор о медресе, об учителях. По ходу разговора один из шакирдов, как бы между прочим, задал вопрос из синтаксиса. Приезжие не растерялись и отразили выпад весьма удачно. Их попросили предъявить доказательства. И хозяева их получили. На этом учёный разговор не закончился. Вслед за первым последовал новый вопрос. Он также не застал наших шакирдов врасплох и исчерпался быстрее первого. Третий вопрос, касавшийся мусульманского правопорядка, вызвал у гостей протест. Галим сказал:

– Мы не «Фикхе»-ханы. Этот вот, – он указал на товарищей, – такой-то хан, а этот такой-то.

Очертив круг знаний, он предложил:

– Если спросите что-нибудь из логики, будем рады.

Хозяева не стали возражать и, переглянувшись, успокоили гостей:

– Ладно, ладно, мы согласны!

– Иди, позови Габдуллу с Назипом! – послали они одного шакирда.

Когда те появились, их сразу же предупредили:

– Гости просят задавать вопросы из логики.

Последовало несколько несложных вопросов из вводной части учебника. Спросили, например, какие муки ожидают грешников в потустороннем мире. Вопрос был таков, что можно было говорить сколько угодно, но хозяева быстро согласились с высказанными доводами. – Да, всё верно! – сказали они. – У нас не принято, как у кышкарцев, заниматься долгим философствованием, мы чаще ведём споры о воспитании.

Видя, что слова их не встретили одобрения приезжих, хозяева предложили:

– В таком случае сами задавайте вопросы.

Было ясно, что логику здесь знают слабо, поэтому гости спрашивали вещи, самые простые, общеизвестные и всё же не получили в ответ должных доказательств.

– Постойте, – сказали местные шакирды, – мы узнаем ответ у нашего хальфы!

Идти за учителем не пришлось, он сам появился на пороге и тотчас включился в диспут. На двоих спорщиков один хальфа. Когда говорил кто-то из шакирдов, другой в присутствии учителя должен был молчать. Так прошло немало часов. Наши шакирды остались недовольны, зато сами они понравились местным чрезвычайно.

– Вы говорили весьма содержательно! – похвалил их хальфа. – Это был не бесполезный спор. Спасибо вам!

Шакирды совершили омовение и приступили к намазу икенде. А потом их снова усадили за стол. Гости ожидали, что им станут задавать вопросы из вероучения, но, увидев перед собой плов и салму, были разочарованы.

Во время обеда один из хозяев поднял книгу и спросил:

– Вы как изучаете этот текст?

Выслушав объяснения Сафы, он кивнул:

– Верно!

Галим, недовольный тем, что здесь легко соглашаются с каждым их словом, решил показать хозяевам, как следует вести спор, и попросил Сафу возражать ему. Хозяева с интересом слушали диспут, который вели между собой приезжие, но в спор не вступали.

После чая гостей повели на прогулку. Пройдя по улицам аула, вышли к роднику, куда девушки ходили за водой. Присели на скамейку, и местные шакирды стали рассказывать гостям смешные истории о местных девушках. После направились к третьему дому медресе, где уже всё было готово для чаепития. Когда расселись, два шакирда затянули песню. Потом пели ещё. Хозяева стали просить гостей спеть что-нибудь для них. Халим с Сафой исполнили одну из новых песен, полюбившихся горожанам. Слушатели были в восторге и тут же принялись записывать слова.

Утром во время намаза шакирды познакомились с мударрисом медресе, с местным муллой и хазратом. Хазрат долго расспрашивал их о медресе, где они учились, и о хазрате. После чая состоялось занятие с хазратом. Гости тоже приняли в нём участие. Это был урок по «Шамсие». Горожане вызвали одобрение хазрата, без запинки приводя по сорок доказательств на каждое его слово. Однако вся их блестящая эрудиция разбивалась о молчание и бездеятельность шакирдов. На протяжении всего урока в разговоре участвовали лишь хазрат да хальфа. И всё же тщеславие горожан было удовлетворено вполне, потому что хазрат, слушая их быстрые ответы, не скрывал своего восхищения, а шакирды и вовсе стояли с разинутыми от удивления ртами. Окончив занятия, хазрат долго не отпускал гостей, интересовался, как их зовут, кто их родители и откуда они родом.

В обед, собираясь в дорогу, они отправили шакирда к Вэли-бабаю за лошадью, однако хазрат и слышать не хотел об их отъезде. Он повёл шакирдов к себе обедать.

За едой хазрат принялся объяснять, отчего не уделяет внимания обстоятельному изучению логики.

– Я полагаю, – говорит он, – что для наших юношей куда важнее знание синтаксиса, мусульманского права и умение толковать священные писания.

По совету местных шакирдов, ночевать было решено у Фахри-бабая, в ауле, который находился в восемнадцати верстах отсюда.