Пролетела половина зимы, а Халим все ещё не освоил вводной части учебника «Исагужи», не прочёл и «Муллу Садыка».

А тут по медресе пронеслась весть: в город издалека прибыли шакирды. Новость произвела на всех столь сильное впечатление, что о мужиках из Каенсара забыли и думать. Медресе гудело, как растревоженный улей. Сначала, неизвестно каким образом, узнали, что «они» явятся в медресе на вечернее занятие. Шакирды, в особенности те, кого хлебом не корми, только дай поспорить на диспуте, кинулись листать «Тахзиб» – пособие по воспитанию (а ожидаемый урок был как раз об этом). Готовились к встрече, читали о воспитании всё подряд из того, что имелось под рукой, не оставляя без внимания ни единого примечания и толкования. Из всех этих текстов в пять-шесть строк делались немыслимые, фантастические выводы и умозаключения, допускались сотни предположений и исключений, заранее готовились сотни всевозможных ответов. Спорщики нередко бежали к хальфам с раскрытыми книгами, просили разъяснить непонятное. Собравшись вместе, спорили до хрипоты. Забылось всё – и чай, и обед, и занятия. Все были возбуждены до крайности, будто готовились к настоящей битве, для которой оттачивали не клинки, а собственные языки. Было продумано, подготовлено несколько вариантов ответов. Предусмотрено множество исключений, но тут, как всегда некстати, явился Хромой со своими новостями и объявил, что гости прибудут только после возвращения хазрата. Один из заядлых полемистов, который готовился особенно рьяно, был так раздосадован, что не сдержался и, накинувшись на хромого с кулаками, сбил его с ног. А другой дал бедняге пинка, обозвав «Хромым шайтаном». Хромой, конечно же, не был виноват в том, что гости изменили свой план, и пострадал напрасно.

Подготовка, разумеется, на том не закончилась: новые соображения, мнения, новые советы раздавались то и дело.

Сгрудившись в углу, полемисты спорили очень долго и очень многословно – решали, какие вопросы зададут приезжим шакирдам. Наконец сошлись на том, что в основном «прощупают» их познания в области «Фикхе» – науки о проблемах исламского вероучения, а «Хидаю», которая призвана наставлять на путь истины, постановили отставить. А ещё предлагалось узнать, что известно чужакам об условиях в Египте. Те же, кто считал себя сильным в синтаксисе арабского языка, говорили:

– Пусть перечислят восемнадцать тысяч семьсот способов написания буквы «алеф» в слове «альхамде» и назовут сорок восемь случаев исключения.

Уверенно владевшие логикой считали: наибольшую научную ценность имеют вопросы, связанные с порядком бытия, сотворением мира и продолжением жизни за последней чертой.

– Пусть также ответят на вопрос: что следует считать первичным, – говорили они.

Спорили и кричали до тех пор, пока на выручку не пришли хальфы. В конце концов, решено было задать по одному вопросу из вероучения, синтаксиса и веры. Учителя поддержали тех, кто предлагал подготовить несколько вопросов из логики. Теперь предстояло договориться о том, какой вопрос следует задать первым. В конце концов успокоились на том, что раньше всех будет задан вопрос по синтаксису, во вторую очередь – по вероучению, потом – по логике и, наконец, по вере.

Вопросы были определены, назначены шакирды, способные задавать их, и те тут же, не мешкая, закрыв глаза, принялись зубрить мудрёные арабские фразы, синтаксические построения которых были сформулированы ещё в глубокой древности да так и застыли на века без изменения.

Первый вопрос по логике достался Халиму. После того, как текст был крепко-накрепко затвержен, ему объяснили, как следует вести себя во время диспута. Халима трясло от волнения, но текст он запомнил очень хорошо и теперь, зная опровержение на него, воображал себя впереди самых уважаемых полемистов медресе.

Хромой, которому достался второй вопрос, вышагивал вдоль половиц, припадая на короткую ногу и топая так, словно он был не человек, а тачка, одно колесо которой меньше другого. Он тоже заучивал, выкрикивая вслух, арабские фразы. Разбредясь по углам, шакирды зубрили свои тексты.

Наконец пронеслась долгожданная весть:

– Прибыли!

Медресе отозвалось дружным рёвом. Хромой по своему обыкновению тут же начал командовать:

– Сидите на месте и делайте вид, будто ничего не произошло!

Шакирды тотчас сообразили, чего он добивается, и каждый, нагнав на себя равнодушный вид, продолжал заниматься своим делом. В самом деле, было отчего вскидываться всем миром, забыв о приличии! Эка невидаль – чужаки явились на диспут! Пусть почувствуют, что они, выражаясь языком шакирдов, жалкие букашки, ничто рядом с хозяевами медресе, с их великой учёностью!

Прошло немного времени, и всех позвали во второе помещение медресе. Там сразу стало шумно и людно. Началась подготовка к диспуту. Участники его вместе с хальфой разместились на широком саке, носившем название «общего», и начали совещаться. Сбежавшаяся со всего медресе мелюзга, столпившись, смотрела на старших, прислушиваясь к непонятным речам. Одни и те же слова повторялись вновь и вновь. Каждый, кому предстояло задавать вопросы, громко, чуть понизив для солидности голос, отчеканивал свой вопрос и тут же демонстрировал первое возражение на него. Некоторых заставляли повторять это по два, а то и по три раза. Всё оказалось важно – как надет каляпуш, как ноги поставлены. Произношение Халима было одобрено, только расшитый каляпуш было решено заменить чёрным, который полагалось надеть чуточку набекрень. Ему показали также, как надо стоять.

Он подбоченился, выпятил грудь, и поставил одну ногу на сундук. Хромой всех насмешил: проговорив зычным голосом свой текст, он добавил, как бы обращаясь к воображаемому оппоненту: «А теперь отвечай давай!»

После репетиции велено было поставить самовар. Тут в дверь один за другим стали входить прославленные полемисты медресе, заядлые спорщики. Их имена произносились только вместе с прозвищами: Плешивый Хаким, Однорукий Гали, Козёл Сафа, Шайтан Габдулла, Урыс Карим, Капуста Фахри, Ловкач Вэли, Башкир Хабиб, Джамид Шакир, Болтун Касим, Маржа Галим, Невестка Рахматулла, Селезень Шариф, Старик Исхак, Агрыз Харис, Конь Исмагил, Салават Вафа.

Народу за занавеской собралось слишком много. В тесноте очереди своей дожидались те, кому предстояло задать вопрос.

Вот из-за занавески вышел первый шакирд с вопросом по синтаксису.

Гости растерянно переглянулись:

– Нет, синтаксис мы не готовили, – сказали они. – Если надо, можем прислать вам шакирдов, которые сильны в синтаксисе.

Это было неслыханно! Чужаки просто позорили своё медресе. Старший кадий Гата не сдержался и прикрикнул на них:

– Вы что, хныкать сюда приехали?!

По сигналу из-за занавеса вышел следующий шакирд и задал вопрос по фикхе – вероучению. А те опять за своё:

– Нет, по вероучению мы не станем отвечать! Хотите с нами потягаться (если, конечно, найдётся среди вас такой смельчак!), спросите что-нибудь из логики!

Какая наглость! Мало того, что приехали неподготовленными, они ещё смеют сомневаться в познаниях хозяев медресе! Шакирды чувствовали себя оскорблёнными. В адрес невежд со всех сторон понеслось:

– Ганка! – это было очень обидное слово. (Так звали глупую птицу из известного мифа.)

Народ ещё не успел успокоиться, как вперёд выступил Халим. Он подбоченился, поставил ногу на сундук, как его учили, и громко задал свой вопрос. (Он был как раз по логике.) Голос его заметно дрожал. Закончив, он крикнул с вызовом:

– Отвечайте же!

Все затаили дыхание, ожидая, что будет. Гости переглядывались, силясь собрать в уме аргументы. Нужно было вспомнить хоть одно слово, чтобы, зацепившись за него, можно было развить возражение. Шакирды насмешливо наблюдали за гостями, не сомневаясь в своей победе. В тишине слышно было лишь, как – «щёлк-щёлк» – отстукивают минуты белые часы на стене да тихо шумит самовар.

Халим снова повторил:

– Отвечайте же!

А Хромой вставил, передразнивая чужаков:

– Уж вы по синтаксису-то не спрашивайте нас! – и громко расхохотался. Тридцать или сорок голосов дружно вторили ему.

Ловкач Вэли решил помочь бедолагам подсказкой:

– Да, конечно, так оно и быть должно, – начал он, – потому что уклонение от действительности… – он собирался продолжить, но Урыс Карим остановил его:

– Оставь их, Ловкач! Не видишь разве, они и без твоей помощи вон как лихо кувыркаются!

Столь обидные слова никого не могли бы оставить равнодушным: лбы чужаков покрылись испариной.

Кто-то спросил:

– А что, может, и по логике кого-нибудь вместо себя пришлёте?

– Да что ты, – ответил за гостей другой шакирд, – на этот раз они разве что учителей своих пришлют!

Халим, осмелев, снова повторил свой вопрос.

– Долго ли ещё ждать? – воскликнул ещё один шакирд. – Чтобы не умереть со скуки, давайте хоть тахлилем займёмся, что ли!

Все засмеялись. Вот самый маленький из гостей вытер ладонью лоб и стал отвечать на вопрос:

– Да, конечно, так оно и быть должно, потому что уклонение от действительности…

– Так, так, – оживился Халим, чуть подавшись вперёд, и стал готовить возражение. Но Селезень Шариф перебил его, и сам принялся приговаривать:

– Так, так…

Халим открыл было рот, чтобы представить возражение гостю-коротышке, но тут разом заговорили оба товарища коротышки. В спор ввязались ещё какие-то шакирды, так что Халим оказался вне игры. Из всех углов человек двадцать подростков выкрикивали возражения своими неокрепшими голосами. А через минуту кричали уже тридцать или сорок голосов – в спор включилось всё медресе. Шум то затихал, то вспыхивал с новой силой. Временами говорили только отвечающие, но голоса их тут же перекрывали тридцать или сорок дружно орущих глоток. Часы проходили за часами, а медресе и не думало успокаиваться, страсти кипели и клокотали, не стихая. Исчерпывался один вопрос, как тут же ему на смену возникал новый. Иногда наступала пауза. Собравшись с мыслями, гости приступали к ответу, и тут снова поднимался невообразимый шум – и было его так много, что хватило бы на целую улицу.

Пробило десять часов, потом одиннадцать. В конце концов осипли все – и гости, и хозяева. Они уже не кричали, а только хрипели. К двенадцати часам все уже просто умирали от усталости, едва ворочали языком. Тогда встал хальфа:

– Довольно, – сказал он, – поговорили на славу! – И остановил диспут.

После чая гостей проводили. Все были так взволнованы, что спать никому не хотелось. Долго сидели у самовара, вспоминая разные истории, связанные с подобными состязаниями шакирдов.

В тот вечер Халим дал себе слово, что станет лучшим спорщиком медресе. Он с жадностью слушал всё, что говорилось во время чаепития, стараясь не упустить ничего, что могло бы пригодиться ему.