Шакирды бывают двоякого рода: одни с первого дня поступления в медресе и до последнего дня пребывания в нём изучают всё, что предусмотрено программой, и в конце концов сами становятся хальфами. Другие же, хотя и начинают учёбу со всеми вместе, после надолго застревают на первом же учебнике, называемом «Анмузаж», с трудом одолевают «Кафию» и, порядком намучившись, кое-как переползают на «Шархе-муллу», чтобы потом, минуя «Исагужи», приступить к «Мохтасару» (то есть в обход знаний по логике). Слегка обучившись синтаксису арабского языка, они надеются овладеть мусульманским правом и тем завершить своё образование. Однако так, как хотят они, не бывает никогда. Обычно, добравшись до «Мохтасара», они так на нём и остаются, и вовсе перестают учить уроки. Годы идут, шакирды постепенно матереют и, лишь превратившись во взрослых дядей, переключаются на «Шархе викая» – книгу об охране и защите ислама, на «Хидая» – учение о поиске истины, на «Таузих» – толкование Корана и прочие книги в том же духе. Такие шакирды в большинстве случаев становятся шари´ками, то есть помощниками учителей, которых в медресе кличут «шахидами». Вот почему слова: «Он сидит на „Мохтасаре“» в медресе всеми понимается как «лоботряс» и «неуч». И вместо того, чтобы называть их «Мохтасар»-ханами, шакирды дразнили их «тупыми Мохтасарами». Эти два рода шакирдов абсолютно не были похожи друг на друга – ни внешним видом, ни возрастом, ни способностями, ни знаниями, ни интересами. «Мохтасар»-ханы были, как правило, крупными, упитанными и крепкими. Поскольку они не обременяли себя чтением и письмом, не участвовали в мелких хлопотах по хозяйству, свободного времени у них было навалом. Они каждый день готовили себе еду (и делали это, надо отдать им должное, достаточно искусно), подолгу с наслаждением гоняли чаи, расслабив на животе пояса и сняв каляпуши. Не было дня, чтобы они не выходили в город, где не упускали случая помахать кулаками, если где-то завязывалась потасовка с русскими или с мещанами. Они обожали «калпании», поскольку умели петь и играть на музыкальных инструментах. Их память хранила множество историй, из вечера в вечер, собравшись в углу, они рассказывали их. Приятное пребывание в медресе, однако, к их великому сожалению, приходилось отрабатывать ежедневным присутствием на уроках, из которых они, кроме боли в коленях, не выносили ничего. По мере взросления на намаз начинали ходить в мечеть. Те из них, у кого был голос, учились нараспев читать «Мухаммадию». Нередко, отпустив усы, они собирали вокруг себя городских мальчишек и принимались обучать их грамоте, таким образом тоже становясь учителями.

В отличие от «Тупых Мохтасаров» шакирды первого рода были худыми и слабыми. Они много читали, часто переругивались между собой, любили ходить в другие медресе. Все они были заносчивы, в медресе чувствовали себя хозяевами, презирали неучей-мохтасаров, нередко задирали их и сами же после бывали биты. Прилагая немало усилий, чтобы выделиться в глазах хазрата во время диспутов, они завоёвывали признание шаг за шагом, нередко приступали к обучению шакирдов своих учителей с тем, чтобы с уходом наставников на покой унаследовать их место. Так с годами они набирались опыта и в конце концов становились хозяевами медресе, уважаемыми особами в нём.

Хальфа Мубаракжан был из таких, зато Галиакбар-хальфа вышел из мохтасаров. Этим объяснялась большая разница между ними. У Мубаракжана-хальфы было двадцать или тридцать питомцев. Давая уроки, он рассчитывал на знающих шакирдов. У Галиакбара-хальфы своих питомцев не было вовсе. Набрав десять-пятнадцать городских юнцов, он обучал их чтению и морфологии. Мубаракжан-хальфа полностью усвоил программу медресе и выпустил не один десяток учеников. Был он человеком высокообразованным и читал на досуге книги. Галиакбар же хальфа полагал, что давно прочитал всё, что ему положено, и в свободное время ходил в мечеть на намаз. Читал там Коран, «Мухаммадию» и строил планы на будущее.

Вот мужикам и предстояло сделать выбор между этими двумя учителями. Всё медресе сбежалось посмотреть, чем дело кончится. Оба учителя имели своих сторонников, перед которыми не хотели ударить лицом в грязь. Да, забыл сказать, что у Галиакбара-хальфы была очень длинная борода, из-за чего лицо казалось маленьким, и выглядел он ниже ростом, тогда как Мубаракжан-хальфа с аккуратно подстриженной бородой имел куда более достойный вид.

И вот после полуденного намаза и чаепития, только Мубаракжан-хальфа приготовился начать урок, в медресе снова появились те три ходока. Крестьяне поздоровались и попросили вызвать его. В медресе ещё раньше успели хорошо разглядеть посетителей, словно это были не люди, а дрессированные медведи. Все видели и прекрасно слышали, что они сказали, однако никто не сдвинулся с места. Это следовало понимать так, что ничтожное событие, как приход мужиков, шакирдов вовсе не интересует. Они продолжали заниматься своим делом, хотя их просто распирало от любопытства и хотелось знать, что дальше будет. Даже Хромой продолжал сидеть, хотя ему больше всех надо было разглядеть мужиков, узнать во что одеты, как держатся и прочее, чтобы после было о чём посудачить. Выдержав паузу до конца, довольно потомив посетителей ожиданием, один шакирд подошёл к ним:

– Вам кто нужен? Мубаракжан? Какой Мубаракжан? Из какого он аула? У нас тут Мубаракжанов много. Говорите, хальфа Мубаракжан? Таких у нас тоже несколько. – Вконец заморочив людям головы, он вдруг воскликнул: – А-а! Вам нужен Мубаракжан-хальфа! Так бы и сказали!

С этими словами он пошёл к учителю. Тот, хотя тоже слышал из-за занавески, что происходит, занятия не прервал.

– Пусть войдут, – сказал он.

Шакирды вышли из комнаты, а мужики вошли. Мубаракжан-хальфа поздоровался с ними и предложил сесть. Он задёрнул занавеску, велев поставить самовар. Шакирды Мубаракжана-хальфы понесли к чаю всё, чем были богаты: кто мёд, кто масло, кто ещё что-то. Когда чай был готов, Хромой вошёл и, как ни в чём не бывало, сел рядом с гостями. Желая ошеломить мужиков, да так, чтобы запомнили на всю жизнь, шакирды затеяли в нескольких местах учёные диспуты.

Мужики осторожно и, как им казалось, очень умно принялись прощупывать, насколько хальфа учён и покладист нравом. За чаем они рассказывали о своём ауле, а потом, как бы между прочим, намекнули: мол, если понравишься и мы захотим взять тебя, пошёл бы ты к нам в муллы? И хальфа, в свою очередь, начав разговор о совершенно посторонних вещах и перейдя к рассказу о медресе, в конце так же намёками дал понять: быть ли нам муллами и ехать ли в аул, – всё решает наш хазрат: даст своё благословение, мы соглашаемся, а не даст, тогда уже нет. Этот мудрёный разговор, состоявший из намёков и уклончивых ответов, не уступал, пожалуй, переговорам Ли-Хунг-Чанга с маркизом Иту, известных мастеров дипломатического лукавства.

Обе стороны как будто остались довольны друг другом. После чая они расстались.

Вскоре Хромой, эта ходячая газета, распространил такой итог переговоров:

– Мужикам Мубаракжан-хальфа не так уж, чтобы очень, но понравился. Потому как деревенский люд за него горой, они наведались к хазрату во второй раз. Тот согласия своего всё же не дал, снова послал их к Галиакбару-мулле.

Такой поворот событий, с одной стороны, огорчил Мубаракжана-хальфу и его сторонников, потому что заветная мечта жениться на богатой красавице да зажить спокойной жизнью – каждый день, помывшись в бане, ходить по домам, где муллу всегда ждёт радушный приём и сытный обед, – отодвигалась на неопределённый срок. Но, с другой стороны, хазрат сказал, что Мубаракжан-мулла нужен ему в медресе, и это льстило самолюбию учителя.

Шакирды так и сяк толковали слова хазрата. Одни говорили, что он, якобы, собирается произвести хальфу в шари´ки, сделать своим помощником. Некоторые перебирали в уме близлежащие аулы, полагая, будто бы хазрат хочет сам определить учителя – женить на дочке такого-то муллы. Вспомнили, что баи в таком-то ауле строят новую мечеть, вот, мол, хазрат и придерживает хальфу для той мечети. Словом, догадок и пересудов было предостаточно, и ещё не все успели высказаться, как Хромой принёс новую весть, которая всем показалась правдоподобной: «Если Галиакбар-хальфа не понравится мужикам, что вполне возможно, они, якобы, собираются просить в муллы к себе в Каенсар кого-нибудь из шакирдов». Так что «ходячая газета», как видим, работала исправно. Если то, что рассказал Хромой, – правда, то это меняло дело. Под удар было поставлено доброе имя медресе: получалось, что в нём нет учителя, достойного стать муллой в каком-то жалком ауле! Отныне каждый был лично заинтересован, чтобы Галиакбар-хальфа стал муллой. Даже недоброжелатели его, разом забыв о своих обидах, ломали головы над тем, как бы выставить учителя перед ходоками в наивыгоднейшем свете.

Настал вечер. Галиакбар-хальфа стал готовиться к встрече с крестьянами: собрал книги, подаренные медресе разными людьми, заполнил ими полки и стол, затем, соорудив из них стену, окружил ею свой угол. Самые большие, тяжёлые фолианты отложил в сторону, чтобы к приходу гостей раскрыть на столе. Столь же тщательно продумал прочие мелочи предстоящего спектакля.

Мужики пришли. В сенях их уж поджидал дюжий малый из мохтасаров, выставленный там хальфой. На слова: «Нам нужен Галиакбар-хальфа», – он должен был ответить: «Какой это Галиакбар-хальфа? Из того аула или из этого? А может, вы желаете видеть нашего Галиакбара-хальфу?» Когда дюжий, заросший бородой парень говорит: «Наш хальфа», – это должно было произвести впечатление! Мужики и в самом деле обратили на это внимание. Великовозрастные шакирды тут же, в сенях, запускавшие в казан салму, вмешались в разговор. Один сказал другому:

– Везёт же человеку, приятель! Галиакбар-хальфа на днях письмо из Астрахани получил. Какой-то бай умоляет его приехать и стать у них муллой. Пишет: при мечети у них большое медресе, для имама и дом, и земля готовы – тамошние баи обо всём позаботились…

Напарник не дал ему договорить:

– А почему письмо адресовано ему? Да потому, что один он у нас такой! – вставил он. – Вы бы видели, что тут вытворял бай из Сими, когда услышал, как наш хальфа читает Коран! Звал его к себе, да хазрат ни за что не соглашался отпустить. Вы тоже хороши! Да как вам в голову пришло забрать у нас такого наставника! Медресе-то на кого же останется?!

Гости с удивлением слушали шакирдов. Тут появился ещё один бородач.

– Хальфа просит войти, не стесняться, – сказал он и повёл гостей в дом.

Мужики обратили внимание на тишину в медресе. Старший шакирд сделал при них замечание младшему собрату:

– Чего ты тут горланишь? Не видишь, что ли, – гости к Галиакбару-хальфе пришли?

Несколько бородачей принялись услужливо стаскивать с гостей шубы и валенки. Они же торжественно сопроводили их к Галиакбару-хальфе. Когда отдёрнули занавеску, мужики, разинув рты, застыли на месте. Один с перепугу попятился даже назад. Перед ними в шёлковом чапане, вдоль и поперёк расцвеченном яркими полосами, в голубых ичигах, в большом бухарском каляпуше сидел хальфа, склонившись над огромной, во весь стол, книгой, а вокруг – целая стена книг! Мало кому в жизни доводилось видеть подобное: множество священных писаний, собранных в одном месте. Да ещё такой невиданной величины! Роскошное одеяние хальфы довершили впечатление. Мужик, стоявший впереди, поздоровался первым, и голос его заметно дрожал. Галиакбар-хальфа поднял голову и с улыбкой сказал:

– Добро пожаловать! Вот, пришло письмо от Шайхулл-имама, спрашивает меня кое о чём. Я как раз размышлял, как ему ответить. – Хальфа встал. – Проходите же, будьте, как дома! – С этими словами он принялся рассаживать мужиков внутри своей книжной «крепости». Одному из шакирдов, доставивших гостей, сказал:

– Ну а ты, Ахмет-братишка, давай поставь-ка нам самовар!

Мужики переглянулись. Переписывается с самим имамом, с лёгкостью отдаёт распоряжения мужчинам. Величие и значительность этого человека привели их в такое замешательство, что они не сразу решились заговорить. Зато Галиакбар-хальфа, прикидываясь скромным и приветливым хозяином, не умолкал ни на минуту.

– Здоровы ли вы? – участливо спрашивал он и находил множество других слов, чтобы показать свою заинтересованность их житьём-бытьём, расспрашивая о деревне, не забыл даже поинтересоваться чадами, чем окончательно расположил к себе гостей. Каждый подумал: «Такой важный, а не стесняется говорить о мелочах. Великодушный, милостивый человек!»

Бородатый шакирд всё приготовил к чаю, другой внёс кипящий самовар. Не успел он наполнить чашки, как два таких же бородача с книгами под мышкой осторожно отодвинули занавеску и смиренно поинтересовались:

– Хальфа, урок сегодня во сколько будет?

Мужики, наблюдавшие всё это, подумали с сомнением: «У него взрослые шакирды, сам такой важный – не слишком ли он хорош для нас?»

Не выпили и по чашке чая, как явился парнишка в мещанской одежде, варежки он держал в руках.

– Галиакбар-хальфа, хазрат зовёт Вас завтра к гостям на утренний чай, – сказал он.

– Ладно, приду.

– Хазрат велел быть обязательно, – повторил «посыльный» и исчез.

Не успели мужики прийти в себя от удивления, как появился другой мальчишка, на котором была самая добротная одежда, какая нашлась в медресе, кто-то из учителей даже часы ему одолжил. Шакирд поздоровался и спросил, глядя на Галиакбара-хальфу:

– Отец велел спросить, в какое время вы сможете помыться у нас завтра в бане.

– Как дела у Вэли-абзы, здоров ли он? Торговля хорошо идёт? Товар вовремя ли поступает? – Этими словами он давал понять, что мальчишка – сын известного в городе бая. – Спасибо за честь, только тут подумать надо: завтра утром я приглашён к хазрату на чай, в полдень иду обедать к баю, потом надо будет провести занятия в медресе… Передай отцу: приду после вечернего намаза.

– Ладно, – шакирд кивнул и исчез.

– Это сынок Вэли-бая, – сказал Галиакбар-хальфа.

Каково было мужикам переварить всё это!

Тут в дальнем углу медресе кто-то затянул нараспев «Мухаммадию». Хальфа прислушался и вдруг закричал:

– Глупец, ты неверно читаешь! Вот как надо! – и он продолжил молитву с прерванного места, ловко управляя своим сильным, красивым голосом.

Гости пришли в вострог. Галиакбар-хальфа как бы между прочим заметил:

– Здесь говорится о том, что в раю Аллах оденет всех в шелка, посадит на чудо-коней, позволит обнимать черноглазых прелестниц. – Это должно было взволновать гостей, разбередить их воображение.

Мужики снова посмотрели друг на друга. Время шло, а они всё ещё не сказали о цели своего посещения. И вот один, что был похрабрее других, заговорил:

– Дело наше такое, хазрат… – он объяснил, что привело их в медресе. – Уж и не знаю, сможем ли угодить такому важному человеку, как Вы. Мы люди простые, не сочтёте ли нас недостойными? – проговорил он.

Галиакбар-хальфа отвечал на это так:

– Великий пророк наш, когда являлись к нему посланцы, прежде всего брал в руки Коран. Давайте же и мы, да будет благословен Всевышний, почитаем священную эту книгу. Аллах сам выведет на верный путь, – и он затянул своим раскатистым голосом суры на подлинно арабский мотив. Мужики слушали, замирая от удовольствия. Дочитав до конца, хальфа провёл ладонями по лицу и изрёк:

– Таков уж мой обычай: перед решением важных задач читаю Коран. Аллах сам подскажет верное решение. Вот и вам надо дать ответ. По правде говоря, хвала Аллаху, нам и здесь неплохо. Просили нас и в Астрахань, и в Сими. Однако туда душа не лежит как-то. А Пророк наш что говорит? – «Не делай того, чего душа не желает».

Тут Галиакбар-хальфа, конечно же, не упустил случая произнести отрывок из Хадиса, наставления Пророка, на арабском языке.

– Махалля ваша, хотя и невелика, всё же греет душу. – При этих словах лица мужиков, которые искренне считали свою махаллю самой замечательной на свете, расплылись в улыбке. – Что ж, если хазрат даст своё благословение, мы согласны, – заключил он.

Мужики с облегчением перевели дух, словно освободились от тяжёлой ноши. Торопливо помолившись, они, не теряя времени, поспешили к хазрату.

Как только дверь за ними захлопнулась, всё медресе прямо-таки покатилось от хохота. Шакирды, пришедшие посмотреть на представление из флигеля, побежали к себе, спеша поделиться увиденным с товарищами. Все поздравляли хальфу. В победе его никто не сомневался.

Хромой, радуясь, что теперь ему долго будет, о чём судачить, вскричал:

– Право же, Галиакбар-абзы, тебе бы ишаном быть! Ты кого хочешь вокруг пальца обведёшь!

– А что, и буду! – Галиакбар был доволен. – Только тут, друзья, вы постарались больше меня самого. Скорей бы муллой заделаться, уж я такую «калпанию» вам закачу, век помнить будете!

О том, что хазрат дал своё согласие, стало известно в тот же день. Не прошло и трёх суток, как за Галиакбаром-хальфой прибыли сани, запряжённые парой отличных лошадей, и он отправился собирать подписи. А через месяц состоялась его свадьба.

Вскоре бывший хальфа приехал в медресе, собрал шакирдов и долго веселил их, рассказывая о том, что случилось с ним за этот месяц, – как его встретили, что он говорил, что делал – словом, выложил всё, как есть, до мельчайших подробностей.

Пережили и это событие. Дни потекли привычной чередой. Ждали «калпанию», обещанную Галиакбаром-муллой.