Шакирды с самого утра были озабочены предстоящим приездом хазрата. Прежде всего надо было подумать, где спрятать от него Гали-абзы. Старика решили отвести к речке, в прибрежный кустарник. Место знали немногие, остальным ходить туда было запрещено. Гали-абзы велено было сидеть тихо и к скрипке ни под каким видом не прикасаться.

Старый скрипач чувствовал себя уткой, укрывшейся от охотников и вынужденной долбить несъедобный камыш. Трудно было сидеть возле скрипки и не брать её в руки. Одолевала мошкара и комары. С этими ещё как-то можно было мириться. Хуже были злющие оводы, которые зудели и шныряли перед самым носом – того и гляди откусят. И это можно было выдержать, но не играть на скрипке для старика было сущим наказанием. Он бы и заиграл, когда бы не опасался гнева хазрата, который ненавидит скрипку, и не боялся бы, что будет поколочен тяжёлым посохом, но больше всего он боялся за свою скрипку, которую хазрат мог разнести в щепки. Старик не забыл, как три года назад, явившись в медресе во время «калпании», хазрат отхлестал его розгами и разбил скрипку. Гали-абзы берёг своё сокровище, словно ему угрожал дикий зверь.

Пока скрипач предавался грустным воспоминаниям, переживая былую обиду, на поляне варили плов, салму, готовили место для предстоящего обеда. К приезду хазрата и состоятельных попечителей медресе кипятили самовары. Шакирды приготовили казакины, чтобы с появлением гостей тотчас надеть их, как нравилось хазрату. Если брючины были слишком длинны, их подворачивали, если тюбетейки не отвечали требованиям шариата, их прятали под круглыми шапками, а если малы были шапки, заменяли меховыми. Своим видом шакирды хотели угодить хазрату, чтобы остался доволен.

– Едут!

Показался хазрат, а за ним в четырёх или пяти колясках господа баи.

Шакирды встали и почтительно склонили головы. Угощение, которое гости привезли с собой, вынули из колясок и раздали к чаю. Гостей потчевали старшие учителя: мулла Шакир-абзы, мулла Галим-абзы, мулла Мубаракжан-абзы. После чая хазрат с почтенными баями отправились на прогулку. Учителям, которые сопровождали их, строго-настрого было наказано следить за тем, чтобы хазрат не приближался к месту, где прятался слепец. Господа помоложе остались на поляне.

– Так где же ваш слепой скрипач? – интересовались они. – Надо было ещё вчера пригласить нас. Или думаете, стоять перед хазратом на коленях, как на аттахияте, – такая уж великая радость? Нет, шакирды, нет, вы неправы. Надо бы проще с нами, мы же не чужие вам, давно ли сами были такими же! Мулла Габдулла, к примеру, и другие – это же однокашники наши!

Шакирды выкручивались, как могли, ссылались на память – забыли, мол, пригласить; говорили, что не смели беспокоить столь почтенных господ; врали, что слепого скрипача с ними нет.

Дела на поляне шли своим чередом: готовый уже плов в казанах с плотно укутанными крышками, оставили на угольях, чтобы дошёл на пару; тесто для салмы тоже было готово. Тут примчался шакирд и взволнованно выпалил:

– Пропали мы, пропали! Эти болваны повели хазрата прямо к тому месту, где прячется Гали-абзы!

Все в ужасе застыли на месте и стали прислушиваться, готовые к самому худшему. Каждый думал: «Вот сейчас хазрат станет бить старика, схватит скрипку и сломает – ту самую скрипку, что вчера так красиво пела, – а потом, разозлившись, откажется от еды, питья и уедет домой, а нам велит тотчас вернуться. Недовольные гости, повесив носы, конечно же, последуют за ним, даже не взглянув на нас». Хромой, проклиная в сердцах чьих-то отца, мать, деда, и тыча пальцем то в учителей, то в молодых баев, горячо убеждал:

– Иди, добром прошу, иди, спаси его!

Один из шакирдов, охнув, бросился в кусты, чтобы увидеть всё своими глазами.

Между тем хазрат с гостями шёл туда, где прятался старик. Кравшийся позади шакирд уже видел Гали-абзы, который сидел, прижимая к груди инструмент, и отбивался от комаров. Хазрат был совсем рядом. Злющий комар больно ужалил слепца в ладонь, и он, резко отдёрнул руку. Скрипка упала на землю и издала жалобный стон. Хазрат, вытаращив глаза, уставился на старика. Лицо его налилось кровью, глаза потяжелели от злости. Однако, взглянув на шагавшего рядом попечителя, он понял, что тот ничего не заметил, а потому решил не останавливаться и прошёл мимо, продолжая разговор. Сопровождавшие хазрата учителя слишком поздно поняли свою оплошность и были смущены тем, что подвели шакирдов. Хазрат догадывался о причине их смущения, и, продолжая делать вид, что ничего не произошло, стал подшучивать над ними.

Тем временем шакирд, кравшийся за гуляющими, подхватил Гали-абзы под руку и увёл на другое место. Потом он со всех ног бросился на поляну, чтобы рассказать, как дело было. Шакирды горячо обсудили новость. Поведение хазрата, по мнению большинства, говорило о том, что пикник, скорее всего, будет продолжен, в медресе их не вернут. И всё же на учителей все были очень сердиты.

Хазрат со своей свитой вернулся с прогулки. Он напустил на себя благодушный вид, однако хорошо знавшие его шакирды чувствовали, что весёлость его наиграна. Он похвалил плов и рассказал, как шакирды готовили его в старые времена, как воровали картошку. Молодые баи, знавшие о происшедшем, не обнаруживали свою осведомлённость, держали язык за зубами. Так что аппетит шакирдам никто не испортил, и они по обыкновению уплетали плов так, что за ушами трещало. После чая хазрат собрался в обратный путь. Шакирды с трепетом ждали, что он скажет на прощанье. Перед тем как сесть в повозку, хазрат сказал:

– Хорошо, очень славно, продолжайте отдыхать! Смотрите же, правила приличия и шариата не нарушайте! К пятнице возвращайтесь!

Всё обошлось! Шакирды с облегчением перевели дух. Было ясно: хазрат и дальше будет делать вид, что ничего не произошло, и пороть из-за старого Гали никого не будут.

Святейший отбыл. Шакирды попеняли учителям за неосторожность, и веселье разыгралось с новой силой. Гали-абзый снова оказался в середине хоровода. Скрипка заливалась звонче прежнего.

Настал вечер. Повторилось всё, что было накануне. Вступили в третий день. Прошёл и он. Вот и пятница подоспела. Шакирды весело и бодро шагали по дороге домой, и похожи были на войско, которое с победой возвращается восвояси.

Не прошло и недели, как за Халимом приехал брат, прихватив для хальфы шматок масла, катык в деревянном ведёрке и несколько пышных хлебов. Халима в очередной раз ожидало блаженное лето в родном ауле.