Дня через два Денисов получил письмо:

«Дорогой тов. Денисов!

Мне очень хотелось прийти в прошлый раз, но я никак не могла. Очень печально думать, что я вас заставила ждать. Мне очень хочется повидать вас.

Нам надо о многом переговорить.

Не скрою от вас, вы мне нравитесь. Вы нравитесь мне за то, что вы такой тихий, спокойный. Я могла бы вас полюбить. Я часто думаю о вас, и чем чаще думаю, тем мне грустнее, что нам скоро придется расстаться. Может быть, когда-нибудь вам захочется повидать меня, но будет поздно. Мы потеряем друг друга, и, сколько бы ни горевали, сколько бы ни плакали, сколько бы ни звали друг друга, — не встретимся никогда!

Жду вас сегодня в десять, в беседке.

В десять часов Денисов сидел в беседке. Ночь была тихая, теплая, как позавчера. Все так же белели акации, звенели цикады. Все так же внизу под обрывом в сиянии звезд мерцала сторожка линейных рабочих.

В этот вечер в беседку пришло немало женщин. Пришла гражданка лет тридцати, в пенсне и в белом шелковом платье. Пришла старуха с вязаньем и ридикюлем. Пришла молодая девица в синем джемпере и в макинтоше.

А потом пошли и пошли мужчины: гражданин в коротких штанах, в сапогах, с двустволкой; сухопутный портовый моряк в лихом картузе, с острыми баками; все тот же бессонный старик со свертком под мышкой.

А Нади К. не было.

Снова, как и позавчера, протрубил теплоход, проплыло малиново-синее облако, стало холодно, потеплело, опять стало холодно.

Но Нади К. не было.

Опять, как позавчера, забренчал сигнальный колокол. Денисов поднялся, тихо пошел по тропинке вверх, постоял, вернулся в беседку, посидел еще малость, затем решительно, не оглядываясь пошел в санаторий.

Он вернулся в палату, когда уже погас огонь, и опять, как позавчера, Жора и Долгоплоск стали расспрашивать его, где он был. Он рассказал про беседку, и снова бухгалтер и вузовец задыхались от хохота. Бухгалтер всхлипывал, хлопал себя по ляжкам и повторял:

— Ох, уморил! Ты комик, Денисов, комик!

Денисов лег спать. Всю ночь снилась ему Надя К. — то грустная, то смеющаяся, то веселая, то залитая слезами. Денисов вскрикивал и метался во сне. Утром бухгалтер сказал ему:

— Нехорошо спишь, Иваныч, в удушье. Ты подлечись, пей трын-траву какую-нибудь. Как у тебя с печенкой? Ты анализы делал?

И Денисов сказал:

— Нет, не делал.