После этого вечера Денисов понял, что влюбился в Надюшу. Милый образ витал над ним.

Робко подумал он, что ему следовало бы жениться на Наде. В первый раз в жизни он нерешительно задумался о том, как устроить свой быт оседло, устойчиво, по-семейному. Да, надо поговорить в райкоме: райком направит его на постоянную должность в Петромальске — ведь столько лет колесил Денисов по району, не отказываясь ни от какой работы. Столько лет жил странником, бобылем!

Квартира? Можно поселиться на Первомайской улице, у Говсеевых, — там две неплохие комнаты. Мебель? Денисов испросит аванс на обзаведение, будет выплачивать ежемесячно двадцать процентов в погашение аванса.

В общем, все могло бы устроиться.

Следовало лишь объясниться с Надюшей.

Подумав и погадав, Денисов написал Наде письмо, в котором просил ее прийти в десять вечера в беседку для срочного разговора.

В девять вечера он побрился, приоделся и пошел в беседку.

Он пришел туда за четверть часа до назначенного срока. Был теплый вечер, белели акации, гремели цикады. В роще чинар под обрывом виднелся домик линейных рабочих — чулки, рубахи, юбки, подштанники висели под сенью кленов и японской хурмы.

Денисов сел на скамейку и застыл в ожидании. Подобно всем тихим и скромным людям, он, придя на свидание с женщиной, мечтал об одном — чтобы свидание не состоялось.

«Зачем я пришел сюда? — думал он, озираясь в тоске. — О чем я буду с ней говорить?»

Вдруг он застыл в испуге, заслышав приближающиеся шаги.

Шаги были быстрые, неровные, спотыкающиеся, гравий шуршал и скрипел под каблуками.

«Она!» — подумал Денисов.

И он зашептал от всего сердца, горячо, пламенно, всей силой души:

— Только бы не она! Только бы не она!

Из-за плюща, прикрывающего беседку, показалась белая женская фигура. Это была работница санатория. Она несла поднос с дымящимися тарелками и прошла вниз по дорожке.

Потом опять зашуршал гравий. На этот раз промелькнул парень в крагах и с мандолиной. Затем, минут через пять, прошла экскурсия из Сухуми. Затем — старик с книгой в руке и со свертком под мышкой. Потом — фотограф с огромным штативом.

И каждый раз, заслышав шуршание гравия, Денисов шептал:

— Только бы не она! Только бы не она!

А она и на самом деле не приходила.

Вернулась работница с подносом и с пустыми тарелками, долго болтался возле беседки какой-то розовый гармонист, снова прошел старик со свертком под мышкой.

А той, которую ждал Денисов, все не было и не было.

Прибежала и убежала собака, пришел и ушел человек в белых брюках с тросточкой, испещренной вензелями, кто-то запел далеко на холме и умолк, протрубил теплоход, тихо проплыло малиново-синее облако, стало холодно, и опять потеплело, и опять стало холодно.

А Нади все не было.

Прошел час — ее не было.

Прошло два часа — ее не было.

Зазвонил сигнальный колокол: полночь, ворота санатория запирались. Денисов подождал еще минут десять и пошел по тропинке наверх.

Он вернулся в палату, когда уже погас огонь. Жора и Долгоплоск стали расспрашивать его, где он пропадал, и он рассказал им о своем письме к Наде и о неудачном свидании.

Рассказ его насмешил бухгалтера и студента. Они задыхались от хохота, всхлипывали, стонали, а Долгоплоск хлопал себя по бедрам и говорил:

— Ох, уморил! Ты комик, Денисов. Ты исключительный комик!