Накип своей навязчивой идеей непременно успеть до осенних дождей слегка проветриться, подышать деревенским воздухом, старого друга навестить, себя показать вымотал Талипу всю душу. Оставалось лишь дивиться, каким обходительным, каким остроумным может быть человек, когда добивается своего! Испытующий и в то же время молящий взгляд, направленный на Талипа, словно говорил: «Ну не оставишь же ты меня одного на этом сложном жизненном пути?»

Талип, длинный, как тень в час послеполуденного намаза, коротко стриженный, с проседью, хоть и не собирался особо сопротивляться, всё же попытался привести кое-какие доводы, впрочем, не совсем убедительные даже для него самого:

– И что, и где это нас так жаждут видеть, не иначе как нахальное чадо какого-нибудь чиновника не сумело сдать экзамен по моему предмету?

– Да нет, совсем не то. – Накип для убедительности махнул рукой. – Просто глава администрации Нерестинского района Фагим Юзликеев давно зовёт в гости. Говорят, душа у него широкая, как кыпчакские степи, в которых он родился и вырос, о его гостеприимности ходят легенды. Мы когда-то учились с ним вместе в саратовской партшколе. Моя дружеская поддержка ему не раз пригождалась.

– Проясни свою мысль, – сказал Талип просто из желания поддержать разговор.

– Ну, например, многие экзамены он сдал, пользуясь моими конспектами. Кстати, он тоже, как и ты, человек науки, доктор, только не знаю точно, каких наук. Я его предупредил, что приеду со своим другом, кандидатом экономических наук, преподавателем университета. Пообщаетесь с умным человеком.

– Отправляться в дальний путь, надеясь только на твои конспекты, не знаю, не слишком ли это рискованно? Что было, то было. Да и любой факт можно истолковать по-разному. Например, в какой-нибудь мужской компании он мог ляпнуть: «Накип Мухаметов ходил в отличниках, списывая с моих тетрадей, четыре года я тянул его, как бурлак баржу».

Своим шутливым замечанием Талип затронул тонкие струны своего собеседника. Неумение приятеля иногда отличить шутку от серьёзного разговора забавляло Талипа, он получал удовольствие от подобных дешёвых поддразниваний. А Накип, искренне верящий во всё, чему учили в партшколе, сомневаться в величии тех времён, иронизировать по их поводу никому не разрешал, кроме Талипа.

Ибо узы дружбы между ними были на удивление крепкими. Не нашлось такой силы, которая могла бы их разорвать. Людям, не знавшим истории их знакомства и сближения, эта дружба казалась весьма странной: совершенно разные люди по роду занятий, по характеру, по образу мышления, идеалам и даже внешне, как Асак и Кесак, или хохляцкие юмористы Тарапунька и Штепсель. Их сходство заключалось лишь в том, что у обоих, как и у всех представителей человеческого рода, были два глаза, два уха, две руки, две ноги, одна голова – и всё. Однако в своих отношениях они никогда не доходили до какого-либо недопонимания и обид, даже мелких.

Накип хотя и не дотягивал ростом даже до плеча своего вытянутого, как подсолнух к солнцу, приятеля, не производил впечатления низкорослого. Густые чёрные волосы без проседи, высокий лоб, яркие карие глаза, широкие плечи, крепкая коренастая фигура, будто он всегда, наоборот, тянулся не к солнцу, а к земле, и какая-то неведомая сила сдерживала его устремление вверх. Солидная вразвалочку походка создавала впечатление взвешенности и размеренности каждого его шага.

Занятия, которыми они добывают себе хлеб, тоже весьма разные. Накип – заведующий отделом администрации районного масштаба, то есть чиновник среднего ранга, Талип же человек науки, преподаватель, педагог. Однако эти различия не вызывали между ними никаких разногласий. Если они не повидаются недельки две, то начинают скучать, тосковать друг без друга, а при встрече могут часами сидеть и просто разговаривать, как женщины о своих мужьях или детях. А вот что так породнило этих людей, долгие годы оставалось загадкой.

Однако тайна, которой владеют двое, оказывается, рано или поздно перестаёт быть таковой. Кто-то что-то слышал, видел, домыслил и шепнул про это кому-то, а этот кто-то с оговоркой «смотри никому ничего, только тебе говорю» прошептал третьему, и так далее. В конце концов всем стало ясно, что эта странная дружба связана с девушкой по имени Мадина. Если верить сарафанному радио, дело было так. Два студента Накип и Талип, совершенно не подозревавшие о существовании друг друга, были влюблены в одну и ту же девушку в одно и то же время и беспечно купались в лучах нежности и страсти. Каждый из них считал, что такая красотка одна во всей Вселенной – само совершенство: высокая грудь, тонкая талия, длинные ноги, аккуратненький ротик, пухлые губки – всё это буквально сводило их с ума, заставляя забыть обо всём на свете.

Ошалевшим от любви молодым людям и в голову не могло прийти, что это ласковое и нежное с виду создание, притягивающее к себе как магнит, внутри было весьма твёрдым, хладнокровным и даже расчётливым существом. Встречаясь одновременно с каждым из двух бедолаг, она выяснила, что оба парня из многодетных семей, единственный источник дохода – стипендия, ни на какие дорогие подарки и рестораны рассчитывать не придётся. Единственное, на что они способны, это взять билет в кино на последний ряд и попытаться приложиться к её коленям. Как только такие перспективы прояснились, девушка решила разом избавиться от обоих своих кавалеров. Способ, который был выбран для осуществления этого замысла, просто потряс молодых людей своим китайским коварством. Неизвестно, правда, сама девушка додумалась до него или кто-то щедро поделился с ней опытом. Она назначила свидание молодым людям в одно и то же время, в одном и том же месте. И вот один с дешёвым букетом полевых цветов, другой с лимонадом в руках явились в назначенный час в назначенное место и стали ждать свою звезду, которая, конечно же, слегка запаздывала, как и полагается знающей себе цену девушке. Как только лёгкий ветерок донёс до них запах знакомых духов, оба влюблённых, не подозревая, что предмет ожидания у них один и тот же, встрепенулись и бросились в одном направлении.

В тот вечер девушка была особенно хороша: пёстрое платье выше колен, рассыпанные по плечам белокурые волосы, синие, как ясное небо, глаза. Она могла возбудить самые бурные страсти в любом мужчине, а ожидавшие её влюблённые глупцы были буквально ослеплены. Каждый из них возлагал большие надежды на эту встречу, собираясь поведать, наконец, о своей пылкой негасимой любви. Однако то, что на пути к желанной цели их вдруг оказалось двое, совершенно сбило с толку обоих. На некоторое мгновение они застыли в недоумении, уставившись друг на друга, как два барана на узком мосточке: «А что тут делает этот долговязый?», «И что этот коротышка путается тут под ногами?» Затем с надеждой на объяснение и поддержку каждый перевёл взгляд на девушку.

Мадина же с гордым равнодушием взирала на происходящее, не произнося ни «а» ни «б», не протягивая руку ни к букету, ни к лимонаду. Таким образом, ситуация не поддавалась объяснению словами. Зато дурная страсть, вскипевшая в ошалевших от любви добрых молодцах, прилила к их кулакам. Не тратя времени на разбирательство, кто прав, кто виноват, они принялись неистово дубасить друг друга, пустив в ход не только кулаки, но и ноги, и головы, из обоих носов хлынула кровь. Накип бил соперника головой в подбородок, то и дело норовя пнуть между ног. Талип, пользуясь своим ростом, колошматил «коротышку» по голове и плечам. Когда вконец обессилевшие драчуны остались лежать на земле, будучи не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой, Мадина, автор сценария, удовлетворённо подытожила: «Спасибо вам, победила дружба, кстати, шоу было весьма зрелищным, только я люблю совсем другого, не для таких же голодранцев растили меня родители. Прошу впредь меня не беспокоить. Чао!» Крутанувшись на каблучках, она легко зашагала прочь, напоследок оставив влюблённым лишь запах духов.

Соперники, не имея сил подняться на ноги, полежали некоторое время на земле, глядя в небо, с горечью и обидой осознавая, что в результате этой схватки вместо горячего женского тела они получили лишь синяки и раны. Но постепенно где-то в глубине души оба всё же пришли к пониманию, что с уходом любимой девушки жизнь не кончается, утёрли окровавленные носы, взглянули друг на друга и рассмеялись.

Первым обрёл дар речи Талип:

– Мой отец говорил: «Когда дерутся два галчонка, чёрный ворон всегда сыт». Только сейчас я понял смысл этой поговорки. Мы тут с тобой дрались за добычу, как галчата, а наша любимая нырнула в объятия чёрного ворона, так нам и надо, безмозглым тварям.

Накип почти ползком добрался до Талипа и протянул ему руку в знак будущей дружбы.

– Давай здесь, где пролилась наша кровь, где мы похоронили свою первую любовь, поклянёмся остаться друзьями на всю жизнь. Не переживай, пусть пока подрастают девчонки, которые нам суждены. Пойдём в родное общежитие, приведём себя в порядок, и айда в клуб Маяковского на танцы!

Поднявшись с земли и ещё раз скрепив рукопожатием примирение, они ещё долго продолжали осмыслять произошедшее, то и дело произнося: «Надо же, какая оказалась хитрюга эта девчонка! Как она нас! Вот шайтан! Что ж, свежий горячий перемяч пронёсся мимо наших ртов!» – и громко смеялись, чтобы как-то заглушить обиду и горечь. Случайный прохожий, глядя на них, покрутил пальцем возле виска, и только тогда, словно очнувшись, они поспешно зашагали в сторону общежития.

Вот при таких, можно сказать, трагических обстоятельствах зародилась эта образцово-показательная дружба, очень редко встречающаяся даже среди близких родственников. Хотя жизненные пути Талипа и Накипа развивались в разных направлениях, они друг друга не теряли, созванивались, встречались, гуляли друг у друга на свадьбе, вместе радовались рождению своих малышей. Не запятнали эту дружбу даже грандиозные общественно-политические события, вызвавшие разброд и шатания в умах. Даже в условиях, когда рейтинг КПСС сильно упал, СССР развалился и полное отрицание прошлого стало признаком передовых взглядов, Накип от коммунистических идеалов не отрёкся, никому не позволял критиковать свою альма-матер – партшколу, давшую ему путёвку в жизнь. Напротив, при каждом удобном случае с гордостью вспоминал, как он был старостой и круглым отличником в коммунистической школе, как добросовестно конспектировал и заучивал «Капитал» Маркса и отдельные тома Ленина. Талипу, освободившемуся от идеологии большевиков с той лёгкостью, с какой сбрасывают соринку, прилипшую к дорогому пиджаку, всегда казалась смешной преданность Накипа скомпрометировавшим себя идеалам.

– Послушай, Накип, тебе, конечно, известно реакционное мнение бородатого иудея о том, что покорение татар россиянами – прогрессивное явление. Именно он подготовил для твоих обожаемых коммунистов теоретическое обоснование их произвола и притеснения завоёванных народов.

Однако Накип тоже не лыком шит, отстаивая своё мнение, он, как кот, выворачивается и так и сяк, не позволяя положить себя на лопатки. В его доводах чувствуются природный ум и способность отстаивать собственное мнение и идеалы.

– Не знаю, что-то я не припомню у Маркса этих слов. Он – плохой политик, но сильный экономист. Зато я хорошо помню высокую оценку Ленина: татары – народ, весьма склонный к знаниям и обучению.

Говорят, основу экономической науки составляют сомнение, сравнение, испытание. Талип, готовящийся стать доктором именно этих самых наук, для прояснения ещё одной стороны рискованной предстоящей афёры решил задать ещё один вопрос:

– А этот человек, якобы ждущий нас в гости, не скажет, ну учились вместе, что было, то было, быльём поросло, светлые воспоминания о студенческой поре остались далеко в туманной юности. К тому же, я слышал, у него и без нас ходоков хватает, то представители передовых районов, претендующих на статус города, то народные избранники со своими проблемами к нему стекаются.

Но заставить Накипа отступить от принятого решения, не дать реализовать навязчивую идею – было чистейшей воды утопией!

– Фагим Сабирович не такой человек, он добро не забывает. Недавно я встретил его на одном солидном совещании. Так он ещё раз повторил своё приглашение. Неприлично будет проигнорировать, человек просто может обидеться.

Талип, как девушка, всё более смягчающаяся от похвал, почувствовал, что желание выйти в путь начинает превосходить другие доводы. Накип же, в своё время прошедший в партшколе азы психологической науки, уловив в глазах Талипа искорки сомнения в собственной правоте, решил наконец выложить приберегаемый напоследок самый веский аргумент.

– Оттого что мы прогуляемся в те края, мы ничего не теряем. Во-первых, мы и сами в последнее время редко видимся, быт засасывает, накопилось много тем, проблем, которые хотелось бы обговорить. Спокойно пообщаемся, развалившись на заднем сиденьи машины. Во-вторых, угостимся на славу, как белые люди: отведаем беляши, шашлыки, красную рыбу, жареную курочку, в баньке попаримся. – Избрав в качестве приманки одно из перечисленных им блюд, Накип придал голосу некую таинственность и прошептал на ухо Талипу: – Не знаю, как ты, Талип, а я больше, чем сам шашлык, люблю его запах. Это привнесённое игривым ветерком благоухание обладает волшебной силой, оно проясняет смысл бытия. А как начинаешь есть, волшебство исчезает. У меня в отделе, когда я сказал, что поеду на шашлыки, многие от зависти слюной истекли. Говорят, Юзликеев шашлыки делает из бараньего ребра вместе с косточкой. Он ведь необычный человек, мой однокашник, – солидно завершил свою речь Накип, не считая нужным скрывать свою гордость от знакомства с таким человеком.

Талип понял, что пора опустить на землю слишком вознёсшегося в своих грёзах друга.

– Твоё воображение, дружок, слишком разыгралось. Что будешь делать, если твои мечты разобьются о суровую реальность, надежды не оправдаются? Если тебе не удастся даже понюхать запах шашлыка. Японцы, говорят, для продления жизни вначале в течение получаса довольствуются только запахом еды, но потом-то они её съедают с ещё большим аппетитом. Я ещё вот что думаю. За те деньги, которые мы потратим на горючее, мы могли бы купить «ножки Буша», поджарить их на костре и отпраздновать нашу встречу, ты бы вдоволь нанюхался волшебного запаха, я бы с удовольствием обгрыз кости куриных ножек, по-моему, это было бы гораздо дешевле и надёжнее.

– Ну как это дешевле, ведь столько нужно приправ для этого, сколько времени, дров. А удовольствие от дороги, знакомство с новыми людьми?! Ты слишком приземлённый, Талип, далёк от романтики. Руководителем администрации кого попало не поставят, одно только общение с этим человеком чего стоит! Ходят легенды о том, какой он продвинутый товарищ. Правда, говорят, если он сам начинает разглагольствовать, никто уже ни слова вставить не сможет. Но это уже участь гостя – терпеть.

По отношению к людям, стоящим на более высокой, чем он, социальной ступени, Накип испытывал особые чувства, сохранившиеся в нём ещё с советских времён. Он их не только наделял ореолом святости, он считал их избранниками судьбы, отмеченными особой тамгой сверху. У таких людей, особенно у политических вождей, недостатков, по его мнению, быть не могло. Даже когда эти изъяны были очевидны, он старался найти им не только объяснение, но и оправдание.

Совершенно ничем невозможно объяснить его восторженность от общения даже с бывшими членами правительства, от фотографирования с ними и получения у них автографа. Когда ему приходилось бывать в Москве, он непременно посещал мемориальное кладбище, где покоится прах больших чинов. Так, при одном из таких посещений он встретил даже президента СССР Горбачёва возле усыпальницы жены Раисы и даже нашёл возможность с ним пообщаться. Воспоминания об этом всегда ввергают его в глубокое волнение, он начинает заикаться, часто моргать и притоптывать на месте. Единственное, о чём он жалеет, это то, что при нём не оказалось фотоаппарата, и исторический момент остался незапечатлённым.

Когда уже договорились дня через два выйти в путь, обменялись на прощание рукопожатиями, Накип всё ещё не спешил к своей машине, стоящей неподалёку. Хотя основная проблема была решена, оказалось, что осталась, как прилипший к брючине репей, ещё одна малюсенькая проблемка. В связи с этим никак не обойти ещё одно неотъемлемое свойство Накипа, которое его очень сильно компрометировало, – он был скуповат. То ли это отпечаток голодного детства, которое пришлось на послевоенные годы с лепёшками из гнилой картошки и супа из лебеды, то ли что-то другое – теперь уже трудно сказать. Бывало, Талип даже не успевал подумать: «Что ни говори, а Накип – настоящий джигит, не мелочится», как тут же в эту бочку мёда Накип подбрасывал ложку дёгтя: его мелочность всплывала наружу. Вот и сейчас при решении проблем следующего уровня Талип интуитивно почувствовал, что приятель не спешит использовать для поездки собственную машину, видимо, считая это непредвиденными расходами. Действительно, Накип, немного потоптавшись на коротких ножках, повернулся к Талипу:

– Машина готова отправиться в путь хоть сейчас, недавно новый двигатель поставили, сложность только в горючем. Минфин нас сильно прижал, всего выдаёт десять литров в день. Что будем делать? – Накип направил на Талипа взгляд больших карих глаз, придав им оттенок глубокой озабоченности. Дескать, доцент Казанского университета должен войти в его материальное положение, оценить экономическую сторону вопроса и протянуть руку помощи. Обычно в подобных ситуациях Талип выводил приятеля из «комы», сказав «ладно, так и быть, бензин с меня». Но тут на вопросительно-просительный тон Накипа он блеснул твёрдым взглядом своих серых, как сталь, глаз.

– В данный момент у меня с деньгами напряжёнка. Когда могу, ты ведь знаешь, я не жмусь. А тут жена купила дорогой австрийский спальный гарнитур, на что и ухлопала все запасы. – С нескрываемым удовольствием посетовав, Талип продолжил: – Так, раз такая проблема с бензином, зачем нам куда-то ехать, на ровном месте изнашивать колёса, туфли. Нас там вроде бы не ждут с нетерпением какие-нибудь красотки. Тем более что девушки там, говорят, хоть и грудастые, но, как писал в своём «Башкирском счастье» Гаяз Исхаки, мишарки очень бойкие, на их языки шайтан наплевал.

Но нет, этого уж Накип никак не мог допустить. Из-за какого-то проклятого бензина не встретиться с самим главой администрации! Это уж слишком.

– Нет, нет, раз договорились, всё, выезжаем. Когда такой большой человек сам, – он сделал ударение на этом слове – приглашает, не поехать к нему будет совсем неэтично. – Ещё раз блеснув влажными белоснежными зубами, Накип решительно добавил: – Горючее я попытаюсь найти, прижму кого-нибудь из дружков. Как представлю себе шашлычок из ребра чёрного барашка, так сразу слюнки текут, а как воображу горячую баньку, так спина начинает чесаться. Говорят, он удивительно гостеприимный, этот Фагим Сабирович. Думаю, что и нас он не отпустит, пока до отвалу не накормит, не напоит.

Вот уже и во второй раз попрощались, а Накип так и не отходил от Талипа. Ещё что-то продолжает его беспокоить, гложет изнутри как червь. Ага! Наконец до него доходит, получается, все заботы ложатся на него: с главой договорился он, машина его, бензин тоже должен добыть он. А что же Талип? В поданную машину водрузит своё долговязое, бренное тело и всё – вассалям? Ну друг, конечно, но нельзя же позволять до такой степени наглеть и на шею садиться, свесив ноги. Видите ли, денег нет, придумал тоже. Дружба – это ведь как хрустальная ваза, хранить её нужно умеючи. Похоже, с годами скрягой становится.

Тут его осенила ещё одна идея.

– Слушай-ка, Талип, мы ведь очень рано тронемся в путь. Позавтракать не успеем. По дороге, насколько я помню, никаких кафе-закусочных нет, что будем делать? – Накип постарался придать своей интонации как можно более жалобно-просящие нотки. Однако у специалиста по экономике не дрогнул даже волосок, уцелевший на его подбородке во время утреннего бритья.

– Ну и что! С голоду не помрём. Желудки немного отдохнут. Вообще, говорят, в гости полагается приходить проголодавшимся, чтобы хозяева не подумали, что их угощение пришлось не по вкусу.

– Да я только хотел сказать, что твоя жена очень вкусно готовит перемячи с мясом, может, она испечёт нам в дорогу немного.

Талип, понимая, к чему клонит приятель (дескать, всё с меня, машина, бензин, пусть уж с него хоть перемячи), опять решил не поддаваться. Он как преподаватель терпеть не мог всяких подсказок.

– Да, это было бы неплохо, но, как назло, жена на пару дней уехала к родителям в Чистополь, не знаю, успеет она вернуться или нет, женщины, сам знаешь, народ непредсказуемый. А то, конечно, и главу угостили бы национальным лакомством.

Не сумев взять последнюю «высоту», Накип безнадёжно махнул рукой и потопал к своей машине. Хотя Накип и старался не подавать виду при Талипе, но, по правде сказать, очень волновался за исход предстоящего мероприятия. А причина была в следующем: однажды Накип случайно встретил на улице знакомого, служащего в Министерстве сельского хозяйства, который и заронил в его сердце червь сомнения.

– Я слышал, вы к Фагиму Сабировичу собираетесь. Прекрасно, прекрасно! Это очень широкой души человек, но в то же время слишком крутого нрава. Всё зависит от того, под какое настроение к нему попадёшь.

– А что это значит? Мы однокашники, вместе учились в партшколе, – промямлил Накип, растерявшись.

Чиновник с важным видом, как человек, владеющий серьёзной информацией, поправил на носу очки и прояснил свою мысль.

– Само собой так получается или так распределено его время, каждый день недели он посвящает какой-то определённой проблеме. Речь идёт о развлечении прибывших к нему гостей.

– Интересно, – проговорил всё ещё ничего не понимающий Накип, представляя себе различные то весёлые, то сомнительные явления.

– Скажем, один день недели он везёт своих гостей к лошадям, подробно рассказывает о каждом своём скакуне, кормит их сахаром, чак-чаком. Другой день может быть посвящён новым сортам пшеницы, гибридным породам, овсу, гороху. Гости, естественно, вместе с ним целый день гуляют по полям. Следующий день – это может быть сельхозтехника, например, комбайны, прибывшие с Украины, Германии, они могут сравниваться между собой, оцениваться. Ещё бывает день истории, чаще всего это четверг, день горестных размышлений о трагической судьбе татарского народа. К тому же попадаются дни приступов величия, да ещё говорят, дни, посвящённые исключительно алкогольной продукции, уже без гостей. Так что всё зависит от того, на какой день вы угодите, – подытожил собеседник, громко рассмеявшись, и удалился, оставив озадаченного Накипа наедине с кучей вопросов для размышления.

Надежда на то, что день их отправления в путь будет погожим, приятным, не оправдалась. Утро выдалось унылым, серым. Солнце, будто раздумывая, стоит ему выходить или нет, продолжало прятаться за облаками на краю горизонта. Бабье лето не спешило согреть землю своими лучами. «Волга», будто радуясь возможности пройти долгий путь, беспечно сжигая с трудом добытый бензин, мчалась через татарские деревни с добротными домами, крытыми железом, через русские деревни с полуразвалившимися хибарками. За разговорами, подшучиваниями друг над другом они и не заметили, как триста километров дороги были пройдены. Часов в десять утра они рассчитывали очутиться в Нересте, так оно и вышло.

Нереста – районный центр, претендующий на статус города, можно сказать, ничем не отличался от других подобных селений. Все достопримечательности размещались в одном месте – на центральной площади. Справа, утопая в цветах, посаженных местными озеленителями, стоит дедушка Ленин, указывая рукой направление верной дороги, ведущей к счастью. Умный, видно, был человек, иначе его бы здесь не держали. Слева от памятника вождю вальяжно расположилось красивое двухэтажное здание, покрашенное в серый цвет, – бывший райком партии, теперь администрация района. Самые мудрые мысли нисходят на жителей района именно отсюда. Справа от памятника Ильичу поперёк дороги расположен Дворец культуры. После того как все ценные указания администрации выполнены, народ стекался в это здание на заслуженный отдых и развлечения. Однако Накипу до всего этого нет никакого дела. Как депутат, готовящийся держать речь в парламенте, он повторял про себя слова, которые собирался сказать главе администрации при встрече. Они были заготовлены ещё с вечера, обдуманы и тщательно отредактированы. Не стоит ронять его авторитет различной болтовнёй.

Нетрудно было представить сам момент встречи. Конечно, это должно произойти так: как только голубоглазая, длинноногая блондинка-секретарь сообщит своему боссу, что прибыли столичные гости, тут же, будто только и ждал этого сообщения, в дверях появится крупный мужчина с седеющей головой и заключит Накипа в свои объятия, нашёптывая ему на ухо, как молитву, слова благодарности за всё доброе, что он сделал для него в юности, погладит его по спине, может, своей щекой коснётся его лица и только после этого, увидев, что тут есть ещё один человек, протянет свою широкую ладонь Талипу, стоящему с открытым ртом. Входя в кабинет, Накип выскажет свои заготовленные слова, дескать, давно собирались, да всё никак от дел не могли оторваться, но наконец-то удалось достичь счастья увидеть тебя (может быть, на людях надо будет сказать «вас»). Хорошо выглядишь, помолодел, похорошел, а то в последний раз, когда мы виделись на совещании Госсовета, ты показался мне несколько уставшим…

Остальные комплименты, исходящие от чистого сердца, надо будет сказать за чаепитием или в ресторане. Там-то уж он знает, что сказать Юзликееву: надо будет вспомнить профессоров, которые их обучали, похвалить, некоторых спародировать, припомнить, как им фортуна улыбалась, как однажды всю ночь пили вино, играли в карты, а наутро играючи сдали экзамен. Уместно ли будет вспомнить полногрудую горничную с яркими влажными губами, к которой они оба питали тёплые чувства, правильно ли поймёт? Кажется, он ещё и обижался за то, что якобы Накип встрял в их отношения. Между тем красотка никому из них так и не досталась. Её сердце покорил совсем другой человек – калмык, привёзший с собой целый таз чёрной икры и ящик коньяка. А нам не удалось продвинуться дальше того, чтобы поедать её глазами. Ну об этом, пожалуй, лучше всего будет вспомнить в горячей баньке, сидя как римские сенаторы, опустив ноги в воду и отхлёбывая пивцо. С Талипом, к сожалению, об этих тонкостях не поговоришь, не посоветуешься. Ему на такие вещи глубоко наплевать: как говорится, если арба сломается, будут дрова, если бычок сдохнет – мясо. Даже не смог организовать перемячи с мясом. Врёт, небось, что жены дома нет, наверняка сейчас сидит перед телевизором и смотрит сериал, щёлкая семечки, запивая их минералкой.

Настоящие уроки жизни можно обрести только в партшколе, так называемая демократия совершенно зря ликвидировала подобные культурно-политические центры. А сейчас вон президент России жалуется, что не хватает квалифицированных кадров. Талип ещё осмеливается утверждать, что люди, получившие закалку в коммунистической школе, слепые исполнители, роботы, они не могут взять на себя ответственность и подойти к проблеме творчески. Конечно, эта глупая мысль созрела не в собственной башке Талипа, он повторяет чужие слова, распространяемые клеветниками, как суфии повторяют механически заученную молитву, не понимая её смысла… Эти мысли, без конца крутившиеся в голове Накипа, только сейчас приобрели некую определённость.

Путники опытным взглядом окинули центральную площадь и скрылись за дверью вышеупомянутого двухэтажного здания. Пройдя в приёмную главы и взглянув на сидящую за столом женщину, Накип так и обомлел. Вместо высокой стройной красавицы, которую воображал, за столом, уставленным разноцветными (белый, чёрный, красный) телефонными аппаратами, в кожаном кресле сидела пожилая женщина с тусклыми серыми глазами и редкими волосами, покрашенными в рыжеватый цвет. Это было первое, что ввергло Накипа в крайнее уныние. Его изысканный вкус, привитый партшколой, эту женщину сразу не принял.

То ли до секретаря дошла энергия неблагожелательности, исходившая от непрошеных гостей, то ли ей уже порядком надоели посетители, – как бы то ни было, она исподлобья взглянула на ввалившихся в приёмную мужчин, длинного и короткого, и, не сдвинувшись с места, процедила сквозь зубы:

– Вам кого?

– Мы вот приехали к главе, – проговорил Накип, весь покрывшись потом, видимо, от бестактности секретарши.

– По какому вопросу? Заместитель может вам помочь? – Она потянулась за журналом, чтобы записать, кто, откуда и по какому вопросу.

«Надо будет сказать Фагиму, – подумал Накип, – зачем он, роняя свой авторитет, держит при себе такую мало того, что неприятную внешне, да ещё и нетактичную, невоспитанную секретаршу. Её место – в гардеробной. Видите ли, записать ей надо, кто мы и зачем нам глава. Ещё чего! Однако, как бы тебе это ни нравилось, приходится объяснять, что ты прибыл не с того света и что ты не верблюд».

– Мы из Казани по личному приглашению Фагима Сабировича и никаких официальных дел к нему у нас нет. – Хотел добавить про то, что вместе учились в партшколе, но вовремя сдержался, с какой стати ещё отчитываться перед этой хамкой! На обратном пути, каждый раз вспоминая об этом, он хвалил себя за эту сдержанность.

– Пожалуйста, доложите ему, кто мы и откуда прибыли, – добавил Накип более строгим тоном.

Женщина шевельнулась, вроде с намерением встать, но тут зазвонил телефон.

– Алло, Расима, это ты? Привет, дорогая. Как дела, говоришь, да ничего, работы полно, без конца народ. Вот сегодня сделала, наконец, полезное для себя дело: по пути зашла на базар и купила три килограмма отличной моркови. Чуваши молодцы, умеют выращивать овощи, вообще народ старательный и не очень притязательный, ой, извини, Расима, второй телефон звонит.

– Алло, сынок, проснулся, что так рано? – Женщина хихикнула, слегка обнажив редкие зубы. – Котлеты с картошкой на плите, подогрей, поешь.

Бросив телефон на место, женщина скрылась за дубовой дверью. Выйдя из кабинета, она не спешила сказать «проходите!», села обратно на своё место за стол, устроилась поудобнее и только тогда произнесла:

– Фагим Сабирович пока занят неотложным делом, просил немного подождать.

Слово «подождать» Накип воспринял очень тяжело, будто его окатили ушатом холодной воды, как будто важная часть его непререкаемого авторитета в глазах Талипа рухнула. Хотя внутри у него всё кипело от возмущения, он постарался взять себя в руки и, с большим трудом соблюдая спокойствие, спросил:

– Вы сказали, кто мы такие и откуда?

Только успела женщина равнодушно произнести «он всё знает», тут же послышался знакомый, но в то же время незнакомый Накипу голос:

– Проводите гостей в зал заседаний, когда освобожусь, я туда подойду.

Ни тебе здрасьте, ни до свидания.

Накип так и оцепенел. Как понимать такое поведение Юзликеева? Вместо того чтобы пригласить в свой кабинет или хотя бы самому выйти и обнять однокашника, – «в зал заседаний». По неписанным законам среди сокурсников вроде бы не принято было так уж сильно заноситься, соблюдать субординацию. Накип постарался найти какое-нибудь оправдание такому поведению бывшего однокашника: может, рядом какие-нибудь контролёры из финансовых органов, в последнее время стали очень сильно интересоваться расходованием бюджетных денег, успокаивал он себя. В партшколе тоже ведь учили сохранять спокойствие в трудные минуты жизни, не поддаваться ударам судьбы.

Неприятная женщина вывела их в коридор и привела в просторный зал, расположенный совсем в другом конце. В центре зала стоял круглый стол, слева вдоль стены выстроились письменные столы, на которых аккуратно сложены различные книги, справочные карты, кубки.

Чтобы унять кипение противоречивых чувств, желание получить ответы на многочисленные вопросы, путники стали рассматривать предложенные стенды. Время текло исключительно медленно. Тем не менее стрелки часов добрались уже до двенадцати часов дня. Уже и есть захотелось, животы стали урчать, как деревенские псы, требующие кормёжки. Вместо того, чтобы сидеть дома и спокойно хлебать щи или жевать перемячи с мясом, приготовленные жёнами, они по собственной воле припёрлись чёрт-те куда и в голодном состоянии вынуждены рассматривать портреты передовых доярок или рубщика мяса на базаре (он-то каким образом оказался в ряду передовиков района, бог знает).

Наглядевшись на лучших людей района, друзья начали было между собой разглагольствовать о новых правилах современного гостеприимства, как вдруг заметили возникшего, как из-под земли, главу администрации, и от неожиданности даже растерялись. Фагим Сабирович вошёл через потайную бесшумно открывающуюся дверь, вмонтированную в стену. Хотя Накипу и Талипу и раньше приходилось лицезреть этого человека (одному вблизи, на разных собраниях-заседаниях, другому только на голубом экране), но сейчас при виде его крупной фигуры, не потерявшей стройности и подтянутости, они не смогли скрыть своего восхищения.

Воздаёт же Аллах своему любимому рабу! Все лучшие черты, которыми могли бы быть наделены и Накип, и Талип, и ещё многие другие, – всё собрано в этом человеке: складная фигура, широкие плечи, гордо посаженная на крепкую шею крупная голова с седеющими волосами, широкий лоб с вполне уместными здесь поперечными морщинами, как вместилище большого ума, раздвоенный выпуклый подбородок, над ним пухлые губы, готовые расплыться в улыбке. Каждое его движение источало мужественность, всё было удивительно гармонично.

Мало того, именно ему в руки дана территория с жирной, хоть на хлеб мажь, чернозёмной почвой, с железной дорогой, с множеством подземных богатств и вдобавок с трудолюбивым населением. Только вот колючие зеленовато-серые глаза немного нарушают общую гармонию, они показались Талипу немного мелковатыми для такой мощной фигуры. А уж что касается Накипа, в нём при виде своего старого приятеля Фагима бурно вспыхнула партшколовская любовь, он тут же растаял в лучах обаяния, забыв обо всех перенесённых неприятностях и обидах. К тому же такой необыкновенный человек, узнав своего однокашника, сам подошёл к нему, раскинул руки и заключил Накипа в объятия. Потом, назвав своё имя и фамилию, протянул руку Талипу.

– Извините, извините, друзья, кажется, заставил вас ждать. В сложное время вы угодили, дел невпроворот. Да и сам слишком увлёкся делами. Я в своём районе, а может, даже в республике выступаю с новым начинанием. Мы взяли на учёт всех, кто не работает, шаляй-валяй болтается, всех прикрепили к руководителям района для воспитательной работы. Себе взял самого что ни на есть сбившегося с пути хулигана. Сейчас вот с ним, запершись, сидел в кабинете, два часа вёл беседу. Очень многое я узнал от него: о взаимоотношениях в молодёжной среде, о распределении территорий. Поручил Андрею, так зовут моего подопечного, вовлечь молодёжь в занятия теннисом. Короче, я этой встречей остался очень доволен.

Накип и Талип поневоле переглянулись: вот, оказывается, что за «важная персона» восседала в кабинете главы. На этом завершив вступительную часть встречи, Фагим Сабирович устроился за круглым столом, положил возле себя пачку сигарет и зажигалку и жестом пригласил гостей сесть поближе. Поговорив немного о том о сём: о погоде, о дороге, о том, что в районе завершается сбор урожая, каким он ожидается, о новом сорте пшеницы, о её клейковине, – посчитал, что почва для перехода к основной теме готова. Щёлкнув зажигалкой и с изяществом выпустив изо рта струйку дыма, сказал:

– Вот вы люди учёные, наш новый друг, говорите, кандидат экономических наук, а Накип уж вовсе имеет два диплома…

Неожиданно для себя Накип осмелился перебить говорящего:

– Нет, нет, у меня, если уж быть совсем точным, три диплома. До поступления на исторический факультет университета я ведь успешно окончил Лаишевский сельскохозяйственный техникум. А ещё партшкола, помните, Фагим Сабирович, мы там вместе учились?

Глава администрации бросил укоризненный взгляд на бестактно перебившего его Накипа, как бык на красную тряпку, и, не выразив восторга по поводу лаишевского диплома и даже совместной учёбы, продолжил:

– А всё же историю нашей местности не знаете. Таких, читай, тёмных – большинство. Все думают, что Нерестинский район знаменит тем, что имеет благодатную почву, старательное трудолюбивое население – чуваши и татары-мишари, совсем недавно найденную нефть. Нет, друзья, это однобокое восприятие действительности, издавна эти края славились своими высокообразованными, высококультурными людьми, искусными мастерами. Несколько лет назад приглашённые мною археологи возле деревни Бизляу нашли женские украшения: золотые и серебряные браслеты, серьги в виде полумесяца, накосники.

«Так, какой же сегодня день? – пронеслось в голове Накипа. – Четверг, точно, значит, мы угодили в исторический день. Чем и когда могут закончиться эти воспоминания о далёком прошлом?» Он посмотрел на Талипа, тот, ещё более вытянув свою и без того длинную шею, с интересом слушал, не мигая глядя в рот говорящему.

– Бизляу был большим селом с семью приходами, с семью мечетями, активно работающим медресе, готовящим священнослужителей. Даже Утыз Имяни не то сам учился, не то учил в нём несколько лет. Учёные находят здесь и следы Кул Гали.

В это время в комнату бесшумно, как моль, вошла женщина из приёмной и что-то прошептала на ухо своему шефу. Юзликеев прервал свою речь и объявил:

– К нам подъехали ещё два товарища, пригласите их, пусть тоже послушают, подайте чаю, а то у гостей, наверно, уже во рту пересохло.

По мере того как новые приезжие входили, Фагим Сабирович каждого представлял.

– Главный редактор газеты Чувашстана Василий Прокофьев, – сказал он про человека среднего роста, с рыжеватой бородкой, за ним вошёл высокий смуглый мужчина с хитроватыми глазами.

Этот оказался сотрудником журнала «Тургай» Вакиф Исмагилов. Русоволосая женщина, вошедшая одновременно с гостями, начала готовить чай: поставила на стол разноцветные чашки, положила в них бумажные мешочки с заваркой, и стала разливать приготовленный кипяток. Другая женщина с завитыми волосами, моложе и посимпатичней, на подносе разнесла различные сухофрукты – урюк, чернослив, орехи, также сахар и мелкие печеньица в виде рыбок, – словом, угощения, которые обычно подают к чаю после обильного застолья. А для проголодавшихся Накипа и Талипа эти яства годились лишь для издевательства над желудком. Талип, хотя и считал, что пить пакетный чай – всё равно что нюхать розу через противогаз, и у себя дома его не держал, успокаивал себя тем, что гость – это ишак хозяина, да и надо же хоть чем-то заполнить желудок, принялся его хлебать. Чтобы унять урчание в животе, Накип тоже потянулся за чашкой. Он где-то слышал, что потребление жидкости в большом количестве может унять голод.

Фагим Юзликеев с рождения был очень чувствительным мальчиком с тонкой ранимой душой. Но в то же время, если его завести, он мог дать отпор самым злостным хулиганам. Ещё в школьные годы он проникся великой историей татарского народа, восхищался такими его ханами, как Аттила, Кубрат. «Если бы я жил в ту пору и был бы Казанским ханом (а что это именно так и было бы, сомнений не вызывало)… Жаль, поздно родился», – говаривал он. «Если с самого начала не сумеешь выбрать правильный жизненный путь, пользы от тебя не будет», – счёл отец и привёз его учиться в Казань, в сельскохозяйственный институт. «Кем-то особым, может, и не станешь, но сыт будешь всегда», – добавил он. И Фагим ни разу об этом не пожалел. Но исторический путь, пройденный его народом, всегда манил его, как далёкая звезда. Считая, что было бы несправедливо добытые им исторические факты и доказательства замкнуть в себе, он взял за правило перед сотрудниками и приезжими гостями регулярно излагать свою концепцию. Вот и на этот раз, то и дело пуская из носа к потолку колечки дыма, он принялся доводить до сведения собравшихся свои размышления по поводу булгаро-татарской истории.

– Хотя столицей ханства считался город Булгар, однако все его духовные и материальные богатства, золото и серебро, прельщавшие окрестные княжества, хранились в Биляре, то есть примерно в наших краях. А то, что центром образования была деревня Бизляу, это уже историки доказали. Все три центра находятся практически на одинаковом расстоянии друг от друга. Булгар, расположенный на берегу Волги, развивался как центр торговли или обмена товарами. Грабители могли легко подобраться к нему по реке или по берегу. Вот поэтому-то функцию мешка с драгоценностями взял на себя Биляр, – торжествующе выдохнул оратор вместе с очередным колечком дыма.

– Да, интересно, новый взгляд, – пробубнили собравшиеся, вынужденные, как в театре одного актёра, исполнять роли и статистов, и зрителей. Какими бы разными ни были их цели и задачи, общим было одно – сегодня всем был нужен этот рассказчик, ради него все были согласны быстренько пробежаться по страницам далёкой истории. Если этот «новый взгляд» был интересен главному редактору газеты Чувашии, то Вакифу, татарскому журналисту, проштудировавшему в своё время историю татарского народа вдоль и поперёк, познания в области истории специалиста по сельскому хозяйству ценности не представляли. Но что делать? Ведь человек, пришедший как проситель, не имеет права быть принципиальным, только лишённый чувства ответственности за свою цель может натянуть на себя эту мантию, поэтому Вакиф ничего не сказал, только зевнул, широко открыв рот.

– Да, порядком обтесался твой однокашник, как морской камень, – прошептал на ухо Накипу Талип, теперь уже окончательно поверив, что тот действительно окончил партшколу.

Тем временем Фагим Сабирович продолжил:

– Я хоть всю жизнь занимался сельским хозяйством, но выкраивал время для того, чтобы интересоваться историей татар. Я влюблён в это героическое трагическое прошлое. У нас настоящих высоконравственных историков – по пальцам пересчитать, – мимоходом оценил оратор современных учёных, радуясь своему ораторскому мастерству, умению находить красивое слово в любой ситуации. Он чувствовал свой родной язык во всех тонкостях, будучи одним из тех руководителей (может быть, последним), кто перед любой аудиторией может свободно выступить на родном языке. Бесцеремонность, привитая Накипу партшколой, шепнула ему, что пора прервать поток этой речи.

– Из вас, Фагим Сабирович, получился бы очень хороший, вдумчивый учёный, способный научно обосновать все глубинные процессы истории, – сказал он.

Дешёвый комплимент однокашника, видный невооружённым глазом, хотя и лёг бальзамом на душу, но рассказчик, будто бы не обратив внимания на бестактность Накипа, продолжил свободное изложение своих ценных мыслей. Когда часы на стене пробили три, глава администрации внезапно прервал этот разговор на высшем уровне:

– Ладно, друзья, я спешу, да и вам, наверно, надо осмотреться, познакомиться с нашими деревнями, школами. Ночевать у нас, насколько я понял, никто не собирается. Ладно, встретимся вечером. Редакторы, кажется, остаются здесь. Мой заместитель Вафа Садриев будет вас сопровождать. В деревне Камка вас ждут с концертом, познакомитесь с деревенской жизнью, проветритесь.

Вафа Садриев оказался мужчиной средних лет, не очень высокого роста, в вопросах общения прямой противоположностью своему руководителю. Получить от него ответ на какой-либо вопрос – всё равно что выдернуть гвоздь из высушенной годами берёзовой доски. Видимо, так принято, красноречивые руководители специально подбирают себе в помощники косноязычных, высокие – низких, красивые – некрасивых. И имя ему подобрали родители вполне соответствующее – истинно Вафа, то есть исполнитель (скорее всего, механический).

Его пояснения к достопримечательностям, которые встречались по ходу движения автобуса, были близки телеграфному языку:

– Это спорткомплекс, это маслозавод, это дом престарелых. Если хотите, сами подойдите поближе, посмотрите. Я тут возле машины подожду.

Накипа, конечно, не очень волновали ни только что построенное великолепное здание дома престарелых, ни читающая намаз обаятельная старушка-татарка, выселенная из Узбекистана и прижившаяся здесь, на родной земле, ни длина плавательного бассейна, ни даже голодный желудок, который, видимо, уже подчинился своей участи, пропустив приём пищи. Похоже, все клетки тела начали готовиться к весьма полезному оздоровительному голоданию. Он читал где-то, что в Древнем Риме гладиаторов кормили всего лишь один раз в сутки. Вон как они легко сражались между собой, даже не ахнув, убивали друг друга, ради того чтобы повеселить богачей.

По правде говоря, его тонкую, как нить, острую, как меч, душу терзали две вещи: первая – это приём, на который он возлагал большие надежды и который так унизил его ничем не запятнанный авторитет перед Талипом, вторая – как бы ещё не потратиться на бензин на обратный путь. Он обратился к Вафе с просьбой помочь насчёт бензина. Замглавы изобразил на лице крайнее изумление:

– Разве вы не обговорили этот вопрос с шефом? Это не в моей компетенции.

Тот же телеграфный стиль помог заму остаться непоколебимым. Когда районный центр был осмотрен вдоль и поперёк, помчались в татарскую деревню Камка, что в сорока километрах от центра. Со своими переживаниями по поводу проблем, которые, по его мнению, унижают достоинство продвинутого главы, Накип опять стал донимать «немого» Вафу.

– Почему Фагим Сабирович держит в своей приёмной такую пожилую, некрасивую секретаршу? Он ведь человек изысканных вкусов и передовых взглядов.

Замглавы, сидевший возле водителя, воспользовался обычным бюрократическим приёмом – сделал вид, что не расслышал вопроса. Но этот приём не дал должного результата, поскольку Накип в партшколе проходил предмет «связь с массами», теперь это называется «пиар», так вот по нему следовало задавать вопрос до тех пор, пока не получишь ответ. Сохраняя верность партшколовским учениям, Накип повторил волнующий его вопрос несколько раз.

– Надо было у него спросить, – хотел было отвертеться Вафа.

Однако он был не в курсе, что допрашивающий является обладателем трёх дипломов.

– Ну конечно спросим, и у самого спросим, – пообещал Накип и перешёл в наступление: – Вы же его помощник по подбору кадров, так что ответственность лежит на вас, особенно, если вы предлагаете кандидатуру для работы с людьми. – Приводя выдержки из трудов Ленина, Накип окончательно загнал бедного зама в угол. В результате тот промямлил себе под нос:

– Когда он переводил к себе эту женщину из другого отдела, он со мной не советовался, – попытался снять с себя ответственность Вафа.

– Может быть, она какая-нибудь родственница главы, хотя бы седьмая вода на киселе, а может… она – любовь его молодости… – Своими предположениями Накип прямо-таки засел у Вафы в печёнках.

В конце концов, то ли чтобы отвязаться от назойливого собеседника, то ли чтобы о нём не думали, что он всего лишь пень с глазами, Вафа обернулся назад и произнёс, видимо, то, что давно накопилось на сердце:

– Я был всеми фибрами души против того, чтобы эту грубую женщину перевести на ответственную должность, на этом настояла молодая жена Фагима Сабировича, с большим скандалом она заставила убрать подальше от своего мужа молодую, красивую, образованную и воспитанную секретаршу. Я сам ничего не видел, не слышал и вам ничего не говорил. Ну вот, за разговорами и не заметили, как доехали.

В деревне их встретили как дорогих гостей хлебом-солью, чак-чаком. Зал был полон учениками, учителями и всей сельской интеллигенцией. Гости хотя и подумали, что это уж, пожалуй, слишком, но возражать не стали. Тем временем на сцену поднялась учительница истории и поставленным голосом громко начала рассказывать об успехах района, колхоза, потом перешла к делам своей деревни, к её светлому будущему, которое, конечно же, было связано с таким мудрым и дальновидным руководителем, как Юзликеев. После этого состоялся концерт, который тоже продлился довольно долго.

Затем директор школы, миловидная женщина лет сорока с приветливым выражением лица, пригласила их в столовую.

– Когда администрация распорядилась вас накормить, мы долго думали и решили: прибывшие из столицы ответственные работники наверняка хотели бы знать, как мы кормим детей, поэтому решили предложить вам то же меню, что и школьникам.

Она усадила их за стол, расположенный немного в стороне от других. На нём рядом с бумажными салфетками стояли тарелки с салатом из свежей капусты, груда ватрушек и компот, налитый в гранёные стаканы, поджидавшие дорогих гостей. Накип и Талип, чтобы не обидеть симпатичную хозяйку, выпили по компоту, разбавив таким образом выпитый днём чай, и больше ни к чему не прикоснулись (дескать, они ведь гости самого главы, и еда для них не так важна). Сказав «большое спасибо», вышли на улицу. Тем временем уже выспавшийся в машине Вафа, потягиваясь, сообщил, что глава звонил, велел как можно быстрее вернуться…

– Что это он спешит, беляш, что ли, остывает? – съехидничал Накип.

Как только машина тронулась, Вафа громко включил музыку, и всё своё внимание переключил на неё, видимо, опасаясь повторных приставаний с расспросами. Накип и Талип порядком устали, и у них уже не было настроения кого-либо донимать. Они принялись обсуждать свои проблемы.

В тягостные на душе минуты мужчины обычно рассуждают о политике или о женщинах. Долгие годы воспоминания о женщине, которая так нагло обманула обоих, были для них под запретом. Раз уж любовь не дала свои плоды, высота не была взята, то мужчина старается обойти этот столб позора.

Хотя Талип и Накип со временем встретили своих суженых, обзавелись семьями, детьми, а иногда и хвастались друг перед другом, что выкинули «эту» из сердца, но забыть свою первую растоптанную любовь было выше человеческих сил, она была как заноза, застрявшая под ногтем. То и дело начинала гноиться и болеть. Её голубые глаза и последнее слово «чао», как призрак, преследовали их всю жизнь. Однако ответственность перед семьёй и мужская гордость не позволяли им интересоваться её судьбой. Но вот недавно до Накипа случайно дошли скудные сведения.

– Я кое-что прослышал про ту девицу, которая надругалась над нашей любовью, – неожиданно заявил он.

Задремавший было Талип сразу же навострил уши.

– Ну-ка, ну-ка, как дела у этой глупой девушки, которая посмела нос воротить от таких лихих джигитов, нашла ли она своё счастье?

Накип как человек, владеющий важной государственной тайной, торжественно посмотрел на Талипа.

– Ну не тяни, ты же знаешь мой дурной характер, я ведь могу не выдержать и вмазать тебе, как тогда.

– Ну это вопрос сложный, прошу не забывать про сдачу, которую вы тут же получили в подбородок. Поэтому на всякий случай силовые разборки исключим. В общем, освободившись от нас, она особых успехов не достигла. Аллах, наделив её сполна красотой, видимо, посчитал, что для одного человека этого достаточно, и счастья ей не дал. Богатый юноша, ради которого она нас бросила, оказался человеком женатым, к тому же с двумя детьми. Недельки две они пожили вместе, потом приехала жена и с большим скандалом прогнала соперницу.

– Ну и что потом? – нетерпеливо переспросил Талип, но Накип опять-таки не хотел выдавать ценные сведения так дёшево и наспех.

– А потом, потом суп с котом. Второй её муж оказался алкогольно-зависимым, всё время бил её за то, что она не была девственницей, когда выходила за него замуж. Не выдержав издевательств, она сама бросила его. Сейчас живёт одна, растит сына, говорят, сильно похудела, стала маленькой, как козлёночек. От прежней её пышной красоты не осталось и следа. Говорят, она часто плачет, причитая: «Какого парня я потеряла по молодости, по глупости». Наверное, это она меня имеет в виду, – добавил Накип, озорно блеснув глазами в сторону Талипа.

Но Талип эту дурацкую шутку не принял.

– Так что теперь путь свободен. Можешь бросить жену, детей и вернуться к своей первой любви. Ты теперь обеспеченный человек, она бы от тебя не отказалась. На сей раз я на твоём пути не встану, – продолжал Накип свои дурацкие шутки.

А Талип не знал, как ему отнестись к этим сведениям. Вроде бы надо радоваться тому, что судьба отомстила ей за пережитые ими унижения, страдания. Однако иронию Накипа по этому поводу он не воспринял. Всё же ему было жаль её. Не получившему закалку в партшколе преподавателю стало очень грустно, будто он потерял что-то очень дорогое.

Почему-то он считал себя причастным к несчастной судьбе этой женщины, сожалел, что так и не нашёлся человек, который сумел бы оценить её редкую красоту и дать ей семейное счастье. С другой стороны, что он мог предпринять, может, надо было проявить настойчивость, но ведь, как известно, насильно мил не будешь. Так что бесполезно себя терзать. Вот, бери пример с воспитанника партшколы, он только посмеивается, иронизирует. Хотя, конечно, и это не факт. Может быть, его юмор – это смех сквозь слёзы, способ скрыть свои истинные чувства. Чужая душа – тайна под семью замками. Вот и он что-то загрустил. А Накип, поняв состояние Талипа, не стал дальше развивать тему любви.

В хорошем расположении духа, поскольку они теперь уже точно были зваными гостями, Накип и Талип поднялись на второй этаж. Накипа по-прежнему волновала проблема горючего. За воспоминаниями о партшколе не забыть бы спросить об этом, закрепил он в своём сознании.

Фагим Сабирович встретил их прямо в приёмной, улыбаясь и широко распахнув руки. «Пусть видит бедный вузовский преподаватель, какая широкая душа у моего однокашника, – гордо подумал Накип, – а то я слышал, среди них процветают зависть, ревность и жадность, искренняя дружба у них редкий гость».

– Проходите, проходите, добро пожаловать, как прогулялись? Моршида Габбасовна, наверно, вас хорошенько угостила, ей так велено было, она всего второй год работает директором школы, но очень толковая. Давайте перейдём в ту комнату, там и другие друзья нас дожидаются. – Он повёл их в тот зал, где утром пили чай, не забыв прихватить пачку сигарет и зажигалку.

Там рядом с редактором из Чувашии сидел ещё один новый светловолосый человек, с полноватой фигурой в белом пиджаке. Сергей Олегович, радиостанция «Эхо Москвы», – представили его. Правда, он тут же и ушёл, когда начались разговоры.

– Давайте, друзья, рассаживайтесь. Девчата! Несите чай! Время дорого. Начатый утром разговор нельзя оставлять незавершённым, это всё равно что оставить на тарелке недоеденный суп, – с усмешкой сказал Фагим Сабирович и продолжил путешествие по страницам истории.

Накип был разочарован до глубины души. Талип, всё ещё находясь под влиянием разговора в пути, думал о своём, рассказчика не слушал, а тому и не надо было, чтобы его слушали, говорил он в основном для себя. Иногда, очень сильно увлёкшись, он совсем забывал об аудитории. По всему было видно, что для него важнее пожить в той эпохе, забыв хоть на время о сегодняшних повседневных заботах.

– Золотая Орда, поднявшись до уровня мощнейших европейских государств, распалась из-за того, что внуки Чингисхана думали только о своей выгоде, дрались между собой за власть, поделив огромную страну на мелкие кусочки. Я не буду подробно рассказывать, как это происходило. Хочу только остановиться на отрицательной роли Хромого Тимура, который, постоянно воюя с тюркскими государствами, и сам не заметил, как стал прикрытием для европейских государств и способствовал их усилению. Но поскольку время у нас ограничено, эту часть нашей истории мы проскочим. А я хочу изложить вам свой взгляд на причины падения Казанского ханства.

Историки до сих пор не могут до конца прояснить, почему такое богатое и сильное Казанское ханство так мало просуществовало и так быстро пало. Да, у Ивана Грозного рати было в пять раз больше, весь христианский мир ему помогал, это правда. Войско предателя Шигали тоже немало ему подсобило, наверно. Самое досадное в том, что татары воевали против татар. Только причина падения в другом. Ни один Казанский хан не был выходцем из нашей коренной местности. Все привозные – из Орды, Крыма, из Астрахани. Страной управляли пришлые. Все эти беки считали себя временными управляющими, поэтому стремились успеть побольше урвать, пожить в своё удовольствие, а там, как говорится, хоть трава не расти, одни из них сразу же стали плясать под московскую дудку, поэтому они позволили русским выстроить под Казанью свой город. Выражаясь по-современному, казанским ханам не хватало патриотического духа, они не поднимались на борьбу с чувством: «За Родину! За народ!» Вот если бы тогда страной правил Кубрат-хан, точно Казань не отдали бы, да и Шигали не стал бы против него поднимать оружие. Стало быть, в Казанском ханстве процветали свободные выборы, демократия, многопартийность. В обществе, где уровень сознания ещё развит недостаточно, демократия ни к чему хорошему не приводит. Дубинка другим концом ударяет по нему самому. – Фагим Сабирович невольно с грохотом водрузил свой огромный кулак на блестящую поверхность стола.

О причинах падения Казанского ханства так и не удалось до конца договорить. В связи с тем, что корреспондент «Эха Москвы» ждал приёма и некоторым пора было отправляться в обратный путь, Фагим Сабирович, широко улыбаясь, предложил пока на этом остановиться. Уделив Накипу и Талипу особое внимание, он проводил их до дверей кабинета. Решив напоследок сыграть на любимой струне Накипа, он проговорил:

– Мы ведь с Накипом вместе в партшколе учились. Да, были золотые времена, жили в своё удовольствие. Стипендия большая, в буфете всего полным-полно, да по своей цене, рядом парк культуры и отдыха… («Что-то этот не жалуется, как Накип, что учебная программа была очень сложная, трудная, требования строгие», – подумал Талип.)

– Ну как, Накип, не забыл эти годы?

– Ну как, разве можно это забыть? – поспешно согласился Накип.

– Ну ладно, счастливого вам пути, если что, какая просьба, так к вам прикреплён Вафа Садриевич.

Накип с Талипом попрощались и пошли искать зама по поводу горючего, да и перекусить бы не мешало. Однако ни его самого, ни его машины возле здания администрации не было. Снова поднялись наверх, спросить у секретарши.

– В одной деревне пожар возник, ферма загорелась, так Фагим Сабирович отправил его туда ещё до того, как вы пошли пить чай.

Итак, время пребывания в гостях у главы администрации завершилось. Друзья выскребли из карманов всё до копейки, чтобы набрать на бензин, даже на то, чтобы где-нибудь прилично поесть, денег не осталось. В восьмом часу вечера они, наконец, покинули славный районный центр, претендующий на получение статуса города. Оказывается, уровень мышления голодного человека очень низкий, совсем приземлённый.

– Как я жалею, что не прихватил в школьной столовой капустный салат и ватрушку. Школьная диета, я слышал, самая подходящая для продления жизни, – сказал Накип, тяжело вздохнув, будто совершил большой грех.

– Известно также, что тюремная диета ещё полезнее, так как в ней нет никаких лишних калорий, – поддержал Талип чёрный юмор друга и как бы мимоходом заметил: – Вас, как я понял, многому, в том числе жить на халяву, научили в партшколе. Как гостей грустно встречать и весело провожать, тоже. Но один вопрос идеологическая установка коммунистов не предусмотрела, дала трещину.

– Какую клевету опять придумал? – огрызнулся Накип.

– А то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Вот и мы, полагаясь на твои мифические конспекты, оказались в дурацком положении, голодные, никому, даже этому роботу Вафе, ненужные.

Его раздражение на Накипа, автора идеи погостить у главы администрации, всё более усиливалось, целый день коту под хвост, он еле сдерживался, чтобы не высказать ему всё, что накопилось на душе: что царские угощения, широкое гостеприимство – всё это не более чем словесная шелуха, что вызывает сомнение и то, что Юзликеев когда-нибудь пользовался его услугами, по тому, как свободно он кривлялся, как вальяжно себя вёл, скорее всего, всё было наоборот. Такими словами запустив в сердце Накипа ядовитую струю, Талип хотел отомстить за потерянный день, за унижения, которые они почему-то вынуждены были терпеть, но, посмотрев на Накипа, он не только раздумал, даже испугался. На лице Накипа, привыкшего вовремя вкусно поесть, спокойно поспать, сейчас не было ни кровинки, даже нос, уши и щёки были совершенно бледные, как у покойника. Всё его внутреннее напряжение отражалось в глазах и во всём теле.

Талип вошёл в положение друга и искренне пожалел его. Попросив водителя остановить машину где-нибудь в укромном месте, достал из багажника свой портфель, в котором он обычно носил всякие бумаги, конспекты лекций. Вытащил из него бутылочку коньяка и белый свёрток. Шуршание бумаги привлекло внимание Накипа. Он, будто ожидая увидеть после сильного дождя чистый кусочек неба, всё своё внимание заострил на свёртке. Оттуда… показались те самые вожделенные, хорошенько прожаренные на горячей сковороде перемячи с мясом. Они хотя уже и остыли, но их сказочный запах, проникнув в ноздри Накипа, растворился во всём его теле. Накип не то от радостной неожиданности, будто выиграв в лотерею крупную сумму, не то от возмущения даже начал заикаться:

– Эн… та… ты что, Талип, вообще уж обнаглел, ты почему целый день меня мучил голодом, имея такие запасы?

– Так я думал, зачем аппетит портить перед ожидающими нас беляшами и шашлыками. Хотел посмотреть, какими бывают угощения у крутых…

Но Накип уже был не в состоянии понимать и воспринимать какие-либо шутки.

– Айда, ладно, хватит болтать, лей быстрей сто грамм и перемяч мне в руки. Что ни говори, а вкуснее и сытнее наших национальных кушаний нет на свете ничего.

Их дальнейший путь был уже намного интересней. Друзья оживились, повеселели, подобрели настолько, что готовы были сеять добро по всему миру. Оказывается, по большому счёту, так мало надо человеку.

Когда они, наконец, добрались до дому, уже светало.

2011