Долговязый юноша, прибывший из Апастовских краёв, всё время судорожно открывал рот, как попавшая в сети рыба, но так и не смог вымолвить ни единого слова. Доцент Мифтах Салахетдинов, стиснув зубы, поставил ему тройку. Экзаменаторам строго-настрого было указано свыше: парней сохранить.

Деревенские же девчонки, получив низкую оценку, уходили из аудитории со слезами на глазах и, смирившись со своей горькой участью, при этом ещё машинально благодарили за что-то экзаменатора.

Городские девушки вели себя несколько иначе. Взять хотя бы ту аккуратненькую, белолицую девушку из Казани, которая вконец испортила ему настроение.

– Это несправедливо! – возмущалась она. – Вы слушали невнимательно, дополнительных вопросов не задали. Подам на апелляцию, всё равно поступлю!

Что делать? Поступающих отбирает не экзаменатор. Как пожарный, прибывший на место возгорания, экзаменатор только рассматривает кандидатуры молодых людей, написавших заявление о желании поступить на его факультет, оценивает их, ставя судьбоносную печать на их будущем.

Сегодня последний экзамен. Наконец-то наступит освобождение от этого тяжкого наказания. Мифтах глубоко вздохнул, сдвинул лежащие на столе бумаги и, подняв вверх руки, сладко потянулся, оживив застывшие нервные клетки. Это приятное мгновение прервал напоминающий плач ребёнка скрип открывающейся двери. В комнате возник некий мужчина. Почуяв что-то неладное, Мифтах напрягся и, стараясь не обращать внимания на посетителя, продолжал наводить порядок на своём рабочем столе.

– Поговорить киряк иде. Бик важно, – сказал мужчина на ломаном русско-татарском языке.

– Хорошо, слушаю вас, – сказал доцент, не оборачиваясь на забывший родной язык голос и продолжая своё занятие.

– Я из Минбыта, Ибатуллин Ильдар Максудович, – не без гордости представился мужчина тоном, каким в прежние времена представителям рабочего класса сообщали о награждении их ценными подарками от имени партии. – Я насчёт Шафиковой Лейсан, которая сейчас получила двойку. Она мне – никто. Соседлар мы.

Несчастный Мифтах повернул голову в сторону бесцеремонного посетителя, который, не дожидаясь приглашения, опустился на соседний стул, и оторопел.

Такую внешность не только рядом с собой, но и в толпе на улице ему не приходилось видеть. Нельзя сказать, чтобы он был каким-либо ущербным физически. Прилично одет, выше среднего роста. Худощавая фигура упакована в жёлто-зелёную куртку, из которой выглядывают клетчатые брюки, напоминающие по расцветке карту бывшего СССР. А вот лицо… Для того чтобы оно навсегда врезалось в память, не было необходимости встречаться с ним дважды. Серая, как будто обсыпанная пеплом кожа, личико такое маленькое… Глаза и почти половину лица закрывают большие очки с толстыми стёклами, из-под которых выглядывает крючковатый нос, похожий на птичий клюв.

Аккуратный, едва вмещающий в себя чайную ложечку, рот окаймляют тонкие губы, нижняя из которых переходит в почти исчезающий книзу подбородок. Голову величиной со средний кулак закрывает пакет типа кепки с мягким козырьком.

Его облик очень напоминал кого-то, какое-то живое существо. Мифтах пробовал сравнить его то с волчьей мордой, то с кошачьей. Нет, не то. Скорее всего, он похож на какую-то птицу. Но какое именно летающее существо напоминало это лицо, Мифтах не мог уточнить. Этот незваный гость оставлял в душе какое-то странное чувство.

Обычно при необходимости Мифтах Нафисович умел разговаривать резко и жёстко. От его тона порой холод пробирал не знавших его близко людей.

– Я вас, товарищ, как вас там… не знаю и, правду сказать, знать не желаю. С Минбытом ничего общего не имею. Девушка исключительно слабая, подготовки почти никакой. Её как ни тяни, больше чем на двойку не вытянешь.

Удивительно, но от сурового тона Мифтаха ни один волосок не шевельнулся на малюсеньком подбородке этого птицеликого существа.

– Оценка правильно. Понимаете, сирота она. Они мне никто. Но я помогать буду.

И пошёл, и пошёл болтать, повторяя несколько раз одно и то же. Дикции при этом никакой – будто во рту горячая каша.

Крайне раздражённый, Мифтах жёстко оборвал:

– Говорить об этом со мной бесполезно. Зря тратите время. От меня сейчас ничего не зависит. До свидания!

Ему показалось, что он сказал достаточно категорично, но этот человечина его будто и не слышал, во всяком случае, не воспринял всерьёз.

– Понимаете, они мне никто. Кыз жалкы. Я сам родом с Сахалина. В Казани только пять лет живу. В Минбыте работаю. Министр здравоохранения яхшы знаю. Нового. В финансово-экономическом знакомый профессор бик куп. Кыз жалко. Давай подадим на апелляцию, а? Я в Минбыте…

– Это ваше право, – нетерпеливо перебил его Мифтах, – подавайте на апелляцию, пишите жалобу.

– Юк, юк, мин не такой человек. Мне она никто. Я в Минбыте работаю. Могу пригодиться.

Порядком утомлённый этим общением и мечтавший только о скорейшем избавлении от этого божьего наказания, Мифтах махнул рукой:

– Ладно, говорите с кем угодно, я не возражаю.

Взращённый на сахалинской земле «пернатый» наконец-то улетел, размахивая длинными руками. Бог знает, кому он ещё морочил голову, что обещал, но вскоре Мифтаха вызвали в приёмную комиссию и предложили двойку переправить на тройку. Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы имеющая по другим предметам приличные оценки девушка изменила свой статус ученицы средней школы на статус студента. Видимо, учли и то, что она полусирота.

Как старший экзаменатор, Мифтах обязан был провести собеседование с абитуриентами, имевшими положительные результаты. Пользы от этого мероприятия не было ни на грош, но и вреда, правда, никакого. Так уж принято. Самыми последними вошли Ильдар Ибатуллин и его счастливая подопечная.

– С большим трудом вы прошли в институт, – начал Мифтах тоном ответственного лица. – Цените. Занимайтесь добросовестно. Знания у вас – не ахти. Сами, наверное, чувствуете.

У поступающих принято спрашивать о родителях, о семье.

– Мама у вас кем работает?

– Медсестра.

– А папа?

Девушка вздрогнула, покраснела и ткнула пальцем в сидящего боком Ильдара, дескать, вот он, папочка, рядышком.

Мифтах, поняв щекотливость ситуации, только ухмыльнулся, расспрашивать, уточнять не стал. Минбытовский деятель сделал вид, что не заметил состояния девушки. Когда она вышла из комнаты, он заговорил:

– Сез мне понравились. Я не такой человек. Хочу сделать для вас что-то хорошее.

– Спасибо, спасибо, мне ничего не нужно, – поспешно отмахнулся Мифтах.

– Сез не правы. Вот мы живём. Я сам сахалинский. Татарча не знаю. Аракы пьём, с женщинами спим, что-то продаём, сами продаёмся, кого-то убиваем, может быть… придуриваемся. К этому состоянию привыкли. А проснёшься однажды, на тебе чей-то взгляд. Кто это? Ты сам или другой человекмы? Юк, это твой долг, как это по-вашему, по-казански – твой бурыч. Я не хочу быть с бурычем. Я в Минбыте работаю, я…

Путая слова, жестикулируя длинными руками, поблёскивая золотой, с голубиную головку, печаткой на среднем пальце, Ильдар говорил с такой страстью и вдохновением, что Мифтаху захотелось ему поверить. Таким искренним и бесхитростным он казался.

– Что же хорошего вы могли бы сделать для меня? Я просто так спрашиваю, чисто теоретически.

– Машина у вас есть?

– Откуда? Я же на окладе сижу. Жена – детский врач, двоих сыновей растим, вон сейчас цены какие. Машина для меня – мечта идиота.

Тут сахалинский татарин Ильдар Максудович вскочил со своего места и прошёлся по комнате. Его лицо ещё более осунулось, стало ещё меньше, руки казались длиннее, будто бы даже ниже колен.

– Можно сделать. Машину, говорю.

– Как это? У меня таких денег нет, – безнадёжным тоном произнёс Мифтах.

– Можно организовать. В Москве одна фирма есть. Я сделал минбытовским ребятам и двум профессорам из финансово-экономического.

Мифтах не знал, верить или не верить его словам. Кто этот человек, Дон Кихот или Хлестаков, или наш национальный Салам-Торхан? В каждом человеке сидит жёлтый шайтан, искушающий лёгкой жизнью. А вдруг?..

Тем временем новый знакомый Мифтаха достал из своих многочисленных карманов ручку, бумагу и начал что-то писать и считать.

– Акчаны им сдаём. Каждый месяц двести процент чистый прирост. За пять-шесть месяцев новую машину можно купить.

Цель оправдывает средства. Хотя Мифтах и пытался сохранить равнодушие, всё же бес его попутал, пробудив в душе алчное чувство.

– За сколько месяцев, говорите, можно устроить машину? – спросил он, стараясь казаться равнодушным.

– «Таврия», – торжественно произнёс Ильдар, – эту машину за два-три месяца можно организовать.

Где тонко, там и рвётся. Именно машина была слабым местом Мифтаха. Он вспомнил, как завидовал своему приятелю, имевшему «Таврию», и это совсем разбередило его душу. Как ребёнок, глотающий горькую микстуру, он с трудом сглотнул слюну.

– У «Таврии» только две двери, немного неудобно, – решил блеснуть он своими познаниями в машинах.

– Хазер выпускают с четырьмя дверьми, может, шундый попадётся.

Фантазия Мифтаха разыгралась. Вот возле дома, как племенная лошадь, стоит белоснежная машина. Мифтах открывает дверцу с правой стороны, похлопывая своих пацанов по мягкому месту, погружает их на заднее сиденье. Жена при виде машины застывает с открытым ртом. А он лёгким жестом открывает другую дверцу и сажает свою благоверную на переднее сиденье. Потом закрывает дверцу… Нет, пожалуй, это уж слишком, итак уж она на шею садится из-за того, что больше его зарабатывает. Но разве только в деньгах дело? Главное, чтобы человек был хороший!.. Затем сам, по возможности легко, запрыгивает на переднее сиденье, не спеша поправляет брючину, рассматривает розово-зелёные цифры и рисунки на панели перед ним, и только потом поворачивает ключ зажигания. Машина, будто только и дожидалась прикосновения руки владельца, бесшумно включается и, готовая сорваться с места, ждёт, чтобы поддали газу, но, как в анекдоте о чукче, Мифтах не дурак: он не спешит. Машинное сердце должно хорошенько прогреться. Автомобиль, как женщина, требует нежного к себе отношения: не суетись, говорит. Легковушка – вещь очень личная. Надо хорошенько изучить её характер, нрав. Мифтах остался доволен своими глубокими размышлениями.

Тем временем Ильдар с деловым и напряжённо-задумчивым видом остановился возле окна. Вид новоиспечённого благодетеля на фоне виднеющейся из окна зелени должен был внушить Мифтаху веру в его высокие помыслы и благие намерения.

– Мин новый марки «Москвич» взять предлагаю. Пять месяцев, ну полгода, придётся подождать. Предварительный взнос – ике миллион, часть зелёными.

– Какими зелёными? – Мифтах сделал вид, что не понял.

– Как какими? Доллар инде. Я родом с Сахалина. Добро делать яратам. Счастливый хочу сделать всех. Профессору финансово-экономического сделал машину. Нового министра здравоохранения знаю…

У Мифтаха не хватило терпения до конца выслушать эту уже хорошо знакомую тираду.

– Так сколько, значит, нужно, говорите? – прервал он.

– Ике миллион минимум. Из них пятьсот тысяч зелёными.

Ильдар поджал тонкие губы и, сосредоточив взгляд сквозь очки на кончике носа, продолжил:

– У меня бер друг бар. Майор милиции. Спрашивает меня: «Ты за кого, за белых или за красных?» Я ему: «Я зелёный цвет люблю. Он нервы успокаивает». Теперь не пристаёт.

«Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», – решил Мифтах. У этого грешного мира должны же быть и светлые стороны.

Ильдар, взяв инициативу в свои руки, дал Мифтаху на размышления и добычу денег десять дней и исчез.

Не зря говорят: «Кто хочет, тот добьётся, кто ищет, тот найдёт». Мифтах потыкался туда-сюда. Снял со сберкнижки свои кое-какие, зажатые от жены, сбережения (ей сколько ни дай, всё растранжирит на пустяки), влез в долги. Оказывается, на что только не пойдёшь ради того, чтобы нежданно-негаданно стать владельцем престижной вещи. В общем, Мифтах крутился, как карась на раскалённой сковородке, из кожи лез. Будь у него машина, может, и жена перестанет пренебрежительно обзывать его «доцентиком».

В следующий раз Ильдар объявился в так называемом «офисе», то есть в коридоре института, с некоторым опозданием. Легко, по-молодецки объяснил свою задержку:

– Машину перегонял из Москвы. Для себя. Хазер пойдём посмотрим.

Не дожидаясь согласия Мифтаха, взял его за рукав и повёл вниз. Вон оно, его достояние, стоит особняком, цвета мокрого песка. Вобрало в себя все последние достижения марки «Москвич».

– Пять скоростей, – похвалился сахалинский татарин. – Как выехал из Москвы, мафия села на хвост, двести тысяч требует. Вон на той горе, говорю, дам. Вышел на скорость, газга нажал. Все «девятки» позорно отстали. Хочешь попробовать? Да нет, наверно. Ладно, скоро свою будешь водить.

Сели в машину, Ильдар включил мотор. На лице – полное удовлетворение с оттенком умиления. Что ж, он осуществил свою мечту. По дешёвке какую хорошую машину отхватил, не отличишь от «Волги».

– У меня мечта бар, – задумчиво произнёс Ильдар.

– Какая?

– Всех осчастливить, всем помогать.

И самое сладкое, и самое горькое на свете – это слово, язык. От косноязычной болтовни сахалинского татарина душа доцента государственного вуза, которого жена постоянно упрекала за чёрствость и бессердечие, размякла, а к серым глазам подкатила горячая волна нежности. Чувство глубокой благодарности к этому неприглядному мужичку, состоявшему из больших очков и куртки с многочисленными карманами, теплом разлилось по всему телу. Этот птицеликий человек прямо-таки околдовал Мифтаха. Взволнованный и смущённый, Мифтах горячо пожал ему руку. А рука у сахалинского татарина была довольно крепкая.

– Акча готово? – спросил он.

– Немного не хватает ещё.

– Тянуть нельзя. Мин поехал.

После этой встречи Ильдар пристал как банный лист к горячему телу: звонил по телефону, заходил на кафедру, встречал на выходе из института. Прохода ему не давал.

– Надо спешить. Вакыт уходит!

Заветная мечта подвигла Мифтаха сделать шаг в сторону её реализации. В конце концов, завернув в белоснежную финскую бумагу отдельно русские рубли и отдельно доллары, Мифтах вручил это огромное по его понятиям состояние Ильдару лично в руки. Была у него мысль взять с него расписку о том, что такой-то получил от такого-то такую-то сумму денег. Но, помня о высоких речах Ильдара, постеснялся заводить меркантильный разговор. Да и как не поверить такому бескорыстному, почти святому человеку, который готов душу отдать всем нам, грешным, хочет сделать всех татар чуточку счастливее, своими руками согреть чьё-то раненое сердце. Разве можно оскорбить такого человека глупым требованием каких-то расписок!

Ильдар спокойно взял деньги, не спеша пересчитал и распределил их по своим карманам. Почему-то Мифтаху стало грустно при виде того, как оседает в чужом кармане его собранное с таким трудом богатство. Но он быстро взял себя в руки и произнёс:

– Спасибо вам за вашу доброту.

– Сез слишком стеснительный, как уж это по-татарски, оялчан. У вас глаза…

– Да ладно, я ведь не женщина, – засмущался Мифтах, хотя самому было так приятно.

– Ладно, мин побежал.

Неожиданно Мифтаху показалось несколько странным отдать все свои сбережения совершенно незнакомому и случайному человеку, ничего не получив взамен.

– Когда увидимся? – спросил он.

– Не волнуйтесь. Я вас найду. Мин министр здравоохранения белян в одном доме жил…

– И адреса вашего я не знаю, и телефона нет. Где вас искать?

– Мин сам найду. Волноваться итмягез!

Облегчённый и в прямом и в переносном смысле, Мифтах помахал ему рукой и с мыслью: «Как жаль, что такие преданные нашей нации люди вынуждены скитаться на стороне», – вошёл в здание института.

В повседневной суете не замечаешь, как бежит время. Час за часом, день за днём утекает жизнь человека. Мифтах Нафисович Новый год встречал у себя дома. От сахалинского татарина никаких вестей не было. Если верить расчётам Ильдара, то уже к середине декабря должны были нарасти проценты как раз на «Таврию». Видимо, он решил достать «Москвич», как у него самого. Хорошо бы, конечно, весточку от него получить. Хотя, конечно, лишний раз светиться тоже ни к чему. Врагов всегда больше, чем друзей.

Перед самым Новым годом Мифтах простудился. Второй день года Кабана он пролежал в жару, с высокой температурой. Кажется, первый раз в жизни он не побрился. Где-то в середине дня зазвонил телефон. «Кто бы это мог быть?» – подумал Мифтах и сам взял трубку.

– Это – Ибатуллин Ильдар. Встретиться надо, – послышался торопливый говор.

Да, это точно был Ильдар, сам. Ура! Машина… Как уж там говорил Остап Бендер? Машина – не роскошь, а средство передвижения, так, кажется?

– Так, приезжайте. Адрес ведь знаете.

– Юк, телефон только дали.

Мифтах объяснил, как до него добраться.

– Через час буду у вас, – сказал сахалинский татарин.

Жена, хлопотавшая на кухне, не удержалась, полюбопытствовала:

– Кто это беспокоит?

– Один мафиозник, – гордо заявил Мифтах. Он знал, что в обывательской среде общение с мафией считается весьма престижным. Любого можно сразить наповал, уложить намёком на своё знакомство с ними.

– Что ему нужно?

– Позже узнаешь. А как узнаешь, сразу бросишься мне на шею, примешься обнимать, целовать. А я ещё поломаюсь, буду отказываться.

Так… значит, очередь на машину подошла. Придётся её перегонять из Москвы своим ходом, так, кажется, говорил Ильдарчик. Если завтра или даже уже сегодня надо пуститься в путь, сам он водитель не ахти, хотя у него и были водительские права. Путь неблизкий, каждую новую машину мафия «секёт», говорит горбоносик. Нет, нет, он не будет больше называть его разными кличками. А то привык к круглым, как перемяч, лицам, с носами картошкой. Видно, взрастивший его сахалинский край с влажным климатом не дал ему сколько-нибудь расшириться, закруглиться.

Придётся, наверно, попытаться уговорить какого-нибудь опытного водителя. Хотя посторонних не хотелось бы посвящать в свои дела. А то болтунов и так хватает. Да, как же он забыл, ведь у жены брат классный водитель. Ему Мифтах и позвонил. Но тот не спешил соглашаться.

– Джизни, у меня совершенно нет времени. Свою машину надо привести в порядок.

Однако, поняв, что недопустимо вступать в конфликт с мужем единственной сестры, к тому же преподавателем вуза (две дочери подрастают, надо будет устраивать в институт), изменил тон.

– Как скажешь, джизни. Через час буду готов. Жду команды!

У Мифтаха настроение поднялось, он даже побрился. Вроде бы даже температура понизилась. Радость пробуждала в нём жизнь.

Дверь Ильдару он открыл сам. Двумя руками, как близкому и долгожданному другу, пожал ему руку, погладил по спине, провёл в зал и плотно прикрыл дверь. Видимо, год Кабана собирается его осчастливить. Сколько можно мыкаться в ожидании чьего-нибудь милосердия?!

На Ильдаре была та же куртка. Под толстыми стёклами очков глубоко посаженные глаза не выдавали никаких чувств. Гость не счёл нужным терять время на поздравления с Новым годом. Сразу взял быка за рога.

– Мифтах Нафисович, немного осечка булды. Не волнуйтесь. Всё будет о’кей. Фирма прогорела. Сволочь БХСС счета арестовал. «Москвич» везде двадцать два миллиона стоит, а здесь за шесть отдают. Ничек, почему? Лавочканы прикрыли. Февральда мин тагын еду. Будет. Пока акча принёс.

Мифтах ничего не понимал. В ушах – звон. Что он несёт, этот птицеликий, что ему нужно? Будто на его разгорячённое от температуры тело вылили ушат холодной воды.

Тем временем сахалинский татарин вынул из одного из карманов кусок бумаги и ручку. Не переставая молоть языком, черкал, писал, считал. Талдычил что-то на ухо доценту. В конце концов сунул в его вмиг ослабевшие руки шикарный пакет с деньгами.

– Вот вам ике миллион акча. Считайте! В сентябре курс доллара низкий был. Не хватало. Двести тысяч своих добавил… Говорит: человек обидится, отнеси, говорит.

Итак, жизнь бьёт ключом, и всё по голове. Мифтах нашёл в себе силы поднять глаза на непрерывно жестикулирующего своими длинными руками Ильдара. Цвет его глаз трудно было определить по застывшему, как у свежемороженой рыбы, взгляду. Они были мутные, как вода на дне высыхающего озера. Подбородок совсем сошёл на нет. И всё же в его облике и в поведении не чувствовалось ни хитрости, ни подлости. Словно изгнанный из рая ангел спустился с небес.

У Мифтаха вновь подскочила температура. Он уже был не в состоянии к двум прибавить два. Только потом до него дошло, что его надули. У него не было сил даже пересчитать деньги. За дверью с деловым видом хлопочет жена. Наверное, уже, как породистый пёс, навострила уши.

Механически, как робот, он положил свёрток в боковой карман брюк. Сахалинский татарин, как продажный Иуда, обнял и поцеловал истуканом стоящего перед ним Мифтаха, продолжая свою болтовню:

– Скоро Китай мин барам. Что нужно – привезу. Ну, пока!

Мифтах ещё не знал, что это его последняя встреча с Ильдаром Ибатуллиным. Он захлопнул за ним дверь и бессильно шлёпнулся в кресло.

Ему хотелось остаться одному, сосредоточиться, обмозговать всё случившееся, сделать выводы. Голова трещит, как после большого бодуна. Разве можно вести речь о свободе личности в нашей стране? Разве вам дадут остаться наедине со своими проблемами? Сверкая круглыми коленями в разрезе пёстрого халата, вошла жена, присела рядышком.

– Кто это был? Что ему нужно? Почему не позвал к чаю?

Если уж женщина начинает что-либо выяснять, то только одним вопросом она никогда не ограничится.

Обычно Мифтах никогда не терялся – был как кот, которого как ни бросай, всегда приземляется на ноги. В словесных баталиях Мифтах всегда оставался в форме, но сейчас он был не в силах что-либо придумать, наврать.

– Знаешь, Моршида, этот мафиозник обещал мне по дешёвке достать машину. У него дочь поступала… Я немного помог…

Моршида-ханум живо вскочила со своего места.

– Ой, как это было бы хорошо. Да ведь? Ну и как, получится? Что говорит твой мафиозник?

– Да нет вот, фирма, говорит, прогорела. Пожар был сильный.

– Что же ты мне до сих пор ничего не говорил? Темнил!

– Зачем же раньше времени шуметь, хотел сюрприз сделать.

Моршида сразу сникла, будто у неё пирог пригорел перед приёмом высоких гостей.

– Что же он сюда припёрся тогда, мог бы и по телефону сообщить свои плохие вести.

Мифтах, пытаясь отшутиться, съехидничал:

– Мафия же, любит темнить, туману-дыму нагнать.

– Нечего ввязываться в сомнительные купли-продажи. Такой доходяга не может быть мафией. Мафия своё слово держит.

Хотя Мифтах был полностью согласен с женой, но продолжать разговор не хотел, а хотел поскорее остаться один. Его беспокоило другое, – как бы скрыть от глаз жены свёрток, выпирающий из правого кармана брюк. Он попытался закрыть его своей широкой ладонью, поворачивался к жене другим боком, принимая позу Наполеона. А свёрток с «деревянными» рублями, казалось, становился ещё больше. Когда он всё подсчитает, раздаст долги, остальное, конечно же, отдаст своей хозяйке. А кому же ещё? Хотя он и не перебивается с хлеба на воду, но всё же на содержание любовницы денег у него нет.

– Я немного полежу. Кажется, температура поднялась.

– Смотри не усни. Скоро ужинать будем!

У представителя научной интеллигенции дела действительно были неважные. Мифтах всерьёз расхворался. Причину своих недомоганий знал он только сам. Он сгорал от чувства глубокого унижения, обиды и стыда, и это свалило его с ног. Душа разрывалась от отчаяния.

Когда он пересчитал деньги, то понял, что птицеликий моджахед надул его самым наглым образом. В тот день, когда он вернул деньги, курс обмена составлял четыре тысячи рублей за доллар. Стало быть, только 500 зелёных уже составляли сумму, торжественно возвращённую Ильдаром. Остальная сумма в течение трёх месяцев должна была значительно возрасти.

Одно к одному, на другой день сарафанное радио принесло новую весть: «В связи с тем, что слишком много развелось фальшивых пятидесятирублёвых купюр, они будут из обращения изыматься, уничтожаться».

– У меня была одна, насилу её обменяла, – сообщила жена, сама того не зная, ранив его в самое сердце.

Оставленные в шикарном пакете деньги почти все были пятидесятирублёвки.

Понятно, значит, этот ушастик прослышал о возможном обмене денег и, поспешив от них избавиться, вернул долг. Частично…

Сорокапятилетний, высокообразованный доцент Мифтах Нафисович Салахетдинов не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь попадал в такое дурацкое положение. И надо же, этот убогий нашёл подход к простодушному учёному, отыскал в своём скудном словаре слова, растопившие его бескорыстное сердце. Может быть, и те профессора финансово-экономического института, которых то и дело упоминал мошенник, тоже сидят по уши в грязи? А может, это его подельники?

Униженный и оскорблённый, он лишился сна. Его стали мучить кошмарные видения. Стоило закрыть глаза, его тотчас окружали разные мифические существа, джинны, шайтаны… Мифтах вдруг с ужасом понял, что так недолго и с ума сойти. Он ругал себя на чём свет стоит: глупец, тупица, невежа, с какой стати тебе должны вручить машину практически за бесценок?! За какие такие заслуги?! Разве трудно было распознать мошенника, основной целью которого было выудить доллары. Как пьяницу на расстоянии чувствуешь по запаху перегара, так и тут по внешнему виду, по поведению, по речи ведь сразу было видно, из какой он породы….

Таким образом, обругав про себя Ильдара всякими словами, Мифтах слегка утихомирил свою душу. Однако нежиться на больничной койке было некогда. Надо шевелиться. Куда-то пристраивать эти проклятые пятидесятирублёвки… Конечно же, разумнее всего было бы обменять их на доллары.

Но в связи с внезапным повышением цен и распространением различных слухов большинство пунктов обмена валюты было закрыто. Слава богу, в гостинице «Совет» пункт работал. Озираясь по сторонам, нет ли кого-нибудь из знакомых, Мифтах встал в очередь. Естественно, когда его очередь почти подошла, запас долларов закончился. Таким образом, это дело не выгорело, и Мифтах поплёлся раздавать долги.

Усталый, обессилевший, поздно вечером еле-еле добрался он до дома. В полусумеречном состоянии ему вновь померещился «мафиозник». Мифтах с жаром принялся ругать его: «Знаете что, дружок, вы сильно ошибаетесь, если думаете, что я ничего не понял. С первого же взгляда я почувствовал, что вы авантюрист. Просто я решил проверить, не осталась ли в вас хоть капля совести. Оказалось, что нет, и душу, и веру вы продали жёлтому дьяволу. Жаль… Знаете ведь, что лишних денег у меня нет. Эти-то деньги кое-как собрал. Не могу же я, преподаватель вуза, продавать на базаре женское бельё или там ещё что-то. Сказать вам прямо в глаза своё мнение о вас? Всё равно вы должны это от кого-нибудь услышать. При первой же встрече я понял, что вы мелкий жулик, проходимец, шулер, прохиндей. Это же могу сказать вам и по-татарски, только вы ведь не поймёте свой родной язык… Ещё отольются вам мои слёзы, воздастся вам за то, что обездолили моих детей! Впервые в жизни я от души проклинаю кого-то. Чтоб ты подавился этими ворованными деньгами!..»

Так несколько дней, произнося в бреду свою обличительную речь, Мифтах немного успокоился. Попробовал разыскать мошенника. Хотя он помнил его имя и фамилию, но где он живёт, где работает, не знал. В «Минбыте», часто упоминавшемся как основное место работы, о таком и не слышали, во всяком случае, через отдел кадров такой не проходил.

Тут он вспомнил девушку, поступившую в институт с помощью апелляции. Порывшись в своих бумагах, нашел её данные: Шафикова Лейсан. Можно было найти её и поговорить. Только это, наверно, бесполезно. Расскажет дома отцу, и этот птицеликий улетит в какие-нибудь тёплые края.

Остаётся только одно: девушка после первого же экзамена должна обратиться к нему за «помощью». Это будет нелегко. Обычно все просят поставить оценку повыше. А тут придётся, наоборот, попросить поставить «неуд». А чем это мотивировать? Сказать правду, что хотел получить по дешёвке машину, да вот обдурили, спустили штаны и посадили на муравьиную кучу?! Теперь хочу, мол, отыграться на безгрешном дитяти? Было бы неплохо, если бы в человеческих отношениях сохранилась привычка так прямолинейно резать правду-матку, это способствовало бы взаимопониманию. Да вот нет же, большую часть своей сознательной жизни мы тратим на придумывание различных уловок, хитростей, на приукрашивание правды. Обычно истина горька, и признать её не хватает духу.

Не утративший привычку стыдиться, Мифтах Нафисович совсем запутался, не зная, то ли связать свою просьбу с поддельными документами, то ли с неуплатой за обучение.

Но первый же преподаватель, к которому он обратился, оказался джентльменом.

– Ладно, не объясняй, – сказал он. – Раз уж ты просишь…

У преподавателя вуза всё богатство – в пятёрке, вся сила – в двойке.

Первый экзамен Шафикова Лейсан завалила. Остальных просить не пришлось. Судьбу студента решает сессия. Заваленный первый экзамен – это уже твёрдая основа для предстоящих неприятностей. Кто поверит, что споткнувшийся на первой же ступеньке в дальнейшем внесёт свой вклад в науку, какой уважающий себя преподаватель будет зря тратить время на слушание его ответа, видя, что предыдущий коллега не выставил в зачётку свою оценку. Знание, как и невежество, – звенья одной цепи.

Короче, второй преподаватель, в знак солидарности с первым, обычно заявляет следующее:

– Я вам не могу поставить положительную оценку. К экзамену не подготовились… Лекции посещали плохо… Так нельзя… Если хотите, можете ещё раз подойти. Только не знаю… Едва ли…

Третьему экзаменатору ещё проще. Его кот зайцев ловит. Он даже не имеет морального права на такие мелочи, как угрызения совести. Да и как же это возможно, чтобы заваливший два экзамена студент с первого же раза сдал его предмет, самый сложный, самый трудный, самый нужный… Нет, он не может допустить, чтобы пострадало достоинство его предмета.

Таким образом, согласно всем этим неписаным правилам, соседка сахалинского татарина никак не могла быть удостоена положительной оценки ни по одному из трёх предметов.

Однако девушка оказалась негордой. Она отыскала доцента Салахетдинова.

– Здравствуйте. Я Шафикова Лейсан.

– Не помню что-то. Ты что, из нашей деревни?

– Да нет же, вы мне помогли поступить в институт с помощью апелляции.

– А, припоминаю.

То же белокожее лицо, по узким плечам рассыпаны и пепельные волосы. Маленькая, ещё больше похудевшая, она напоминала козлёнка. Похоже, переживает за проваленную сессию.

– Так, слушаю тебя. Что ещё от меня требуется? – проговорил Мифтах довольно сухо, будто не имел никакого отношения к её бедственному положению.

Хотя он понимал всю сложность положения Шафиковой, всё же не её он ждал с таким нетерпением. Как депутат из одноимённого рассказа классика татарской прозы Ш. Камала, он без конца повторял про себя заготовленную речь, отшлифовывал её так, чтобы она была достаточно проникновенной, чтобы она засела в печёнках того птицеликого существа, с которым он надеялся встретиться в связи с завалами Шафиковой Лейсан. Вот он входит в кабинет. Как ни в чём не бывало, бесцеремонно шлёпается на стул. Как только он заговаривает про Лейсан, Мифтах тут же начинает свою речь:

– Дорогой товарищ, сначала выложи на стол мои пятьсот зелёненьких! Как говорят политики, только при выполнении этого условия продолжим наши переговоры.

Тот начинает доставать из многочисленных карманов куртки какие-то квитанции, бумаги, не переставая при этом болтать и напускать на себя сахалинского тумана. Но Мифтах уже прошёл школу мужества, на сей раз не удастся его так просто провести!

Но и эти фантазии Мифтаха, столкнувшись с реальностью, разлетелись вдребезги. Девушка, теребя в руках маленький носовой платочек, продолжила:

– Я не смогла сдать экзамены по всем трём предметам. Не могу сказать, что очень хорошо всё знаю, но всё же не хуже других, во всяком случае, не хуже троечников подготовлена.

– Я ведь у вас не работаю. К этому факультету никакого отношения не имею, – хотел он отделаться от неё побыстрее, но возбуждённый ум вырвал вертевшийся на кончике языка вопрос: – Тот мужчина… Как уж его… Ильдар, кажется? Он где сейчас?

Девушка неожиданно стала похожа на загнанного в клетку волчонка и, сверкнув глазами, зло отрезала:

– Нет его. Исчез.

Её краткий ответ лёг солью на душевные раны Мифтаха. Это означало, что всё растворилось в бескрайних просторах вселенной и никакого просвета впереди нет.

– Как это исчез?

На этот вопрос Лейсан ответила ещё короче.

– Тю-тю, – сказала она и развела руками.

Мифтаху, естественно, хотелось обо всём узнать подробнее, всё прояснить. Он стал расспрашивать Лейсан и узнал горькую правду.

Приехав с Сахалина, Ильдар Ибатуллин купил в Казани однокомнатную квартиру как раз на этаже, где Лейсан с матерью жили в трёхкомнатной, которую впоследствии пришлось разделить.

– Почему пришлось разделить? Отец с матерью развелись, что ли? Отец отдельно живёт?

На сей раз в глазах Лейсан отразилась глубокая скорбь. «Стоит ли доверять этому человеку все свои переживания», – подумала она, но, видя его искреннюю заинтересованность, решила продолжать. Ей хотелось освободиться от груза на душе, поделившись своими бедами со взрослым человеком.

– Да нет! Тот абзый, которого вы знаете, Ибатуллин, он разделил нашу квартиру. Отец умер год назад. Вроде бы я говорила вам об этом?

Из взволнованного рассказа Лейсан Мифтах понял следующее: сахалинский татарин, заметив, что сосед Хикматулла, отец Лейсан, любит поддавать, взял себе за привычку каждый вечер приглашать его к себе немного «приложиться». Для этого он купил ящик спирта «Роял». От постоянных выпивок печень Хикматуллы вышла из строя. Позже и сердце прихватило. Короче, его даже вскрывать не стали.

У Мифтаха, как от холодной ключевой воды, свело зубы.

– Ибатуллин перебрался к нам, – продолжала Лейсан. – Меня обязали называть его «папой».

– А свою квартиру он куда дел?

– Это не моя квартира, – сказал он и, прописавшись у нас, стал полноправным хозяином. Примерно через год он начал цепляться то к маме, то ко мне. В конце концов пришлось разъехаться, мы с мамой – в двухкомнатную хрущёвку, а ему досталась однокомнатная в кирпичном доме.

– Мама, наверно, тяжело перенесла всё это?

– Она и с отцом-то намаялась, только, говорит, такого хитрого и такого бессовестного человека, как этот Ибатуллин, она не встречала. Многие приходили к нам за деньгами, которые они отдали ему за машину. Угрожали нам, запугивали. А откуда у нас деньги? Из-за этих проблем я действительно не смогла как следует подготовиться к экзаменам, но на тройку я всё же знаю… – Завершив свой рассказ, Лейсан посмотрела на Мифтаха серьёзно, по-взрослому и с некоторой обидой. Потом хотела ещё что-то добавить, но, махнув рукой, быстро вышла из аудитории.

Печальная повесть девушки произвела на Мифтаха тягостное впечатление. «Моя совесть чиста», – пытался он успокоить самого себя, но почему-то не получалось. В голове постоянно крутилось нравоучительное высказывание одного приятеля: «Жизнь мужчины сокращают не столько злая жена и привычка закладывать без закуски, сколько различные склоки и интриги…»

Доцент Салахетдинов и сам не заметил, как начал плести интригу, на беззащитном воробышке срывая свою злость к коварному хищнику. Каждое напоминание о подлости, которую он совершил по отношению к Лейсан, нестерпимой болью отзывалось в его душе, заставляя трепетать сердце, как осенний листок на ветру.

Он твёрдо решил во что бы то ни стало помочь девушке.

Изменилось его отношение и к машине. Просто это была какая-то идиотская мечта. И на что ему, неопытному водителю, этот необузданный аргамак. Врежешься на ней куда-нибудь, и всё твоё с таким трудом накопленное состояние в один миг взлетит в воздух. Хорошо, если сам жив останешься. А потом, где её держать? Значит, ещё и гараж нужен. Если держать её около дома, придётся самому в ней ночевать, чтоб не угнали. В общем, на черта ему сдалась эта лишняя головная боль, лишние заботы! На работу за какие-нибудь пятнадцать минут доставит громыхающий трамвай, на садовый участок – электричка. Так что не лучше ли жить без машины, без проблем, распоряжаясь своим временем по своему усмотрению?!

Однако дьявол, искушающий машиной, и невыплаченные долги ещё долго не выпускали Мифтаха из своих сетей. Доллары вот до сих пор не были возвращены владельцу.

…Доцент Салахетдинов и сейчас не мог бы точно сказать, что с ним произошло тогда: то ли он действительно уснул, то ли просто впал в полусумеречное состояние. Во всяком случае, мозг работал, как песочные часы. Он всё помнит совершенно отчётливо. Вдруг выходящий на улицу угол спальной комнаты открылся, как капот машины. Из неё с вороватым видом, как мальчишка, собиравшийся похитить что-то вкусненькое, припрятанное мамой, появилось какое-то существо. Облокотившись не то рукой, не то ногой о письменный стол, спустилось на светлый ковёр на полу. Вцепившись покрепче в подушку, Мифтах поднял голову. Желание получше рассмотреть незваного гостя было сильнее страха. В голове промелькнули тёмные мысли. «Наверно, это Смерть или Судьба. Одна хочет увести его на тот свет, другая – препроводить в «жёлтый дом». Вначале показалось Мифтаху, что это какое-то древнеязыческое обезьяноподобное существо, но потом он заметил, что у него вместо рук были крылья, а маленькое личико с толстыми очками вдруг превратилось в длинный клюв. Существо расправило крылья и взмахнуло ими. Страницы научной статьи, лежавшие на письменном столе, разлетелись по всей комнате. «Чёрт возьми, мой так и незавершённый научный труд… Завкафедрой мне задаст!» – мелькнула у него в голове невесёлая мысль.

Тем временем спустившееся с потолка существо заговорило человеческим языком:

– Эй ты, червь, сахалинский татарин тебе должен?

– Да, он мне должен пятьсот долларов, – сказал Мифтах, не слыша своего голоса.

– Обижаешься?

На раздумье времени нет. Крылья трепещут. Бумаги с письменного стола продолжают вылетать в щель.

– Что толку обижаться? Я их в долг взял. Вернуть надо.

И тут случилось нечто невероятное. Существо начало копаться в карманах своей куртки и, вытаскивая клювом ярко-зелёные, как мусульманский флаг, стодолларовые купюры, начал бросать их в сторону Мифтаха. Бросил десять штук. Затем презрительно усмехнулся и зло оскалился.

Удивлённый таким поворотом дела, Мифтах начал перебирать в памяти различные названия, подыскивая имя для милосердной птицы. Может, аист? Нет, он, кажется, белого цвета. Может, это Сак или Сок, которых прокляла собственная мать? Кажется, в народных преданиях упоминается чудесная сказочная птица Симург. Может, это именно она?

Птица снова обрела дар речи:

– Узнаёшь свой долларлар?

– Так чё узнавать-то, они все одинаковые.

– Бери, алар твои!

Клювом он собрал все купюры и заткнул их за край белого пододеяльника, который укрывал волосатую грудь Мифтаха. Мифтах взял деньги в руки, повертел, посмотрел, пересчитал несколько раз. Все, как сказал Симург.

Мифтах, уже потерявший всякую надежду получить обратно свои деньги и почти онемевший от неожиданного возвращения этих денег в двойном размере, сумел-таки произнести пересохшими губами несколько слов:

– Кто ты?

– Я птица Симург, раб божий. Слыхал? Я никого обижать итмим.

В голосе послышались знакомые нотки.

– Эни сказала, – проговорил Симург и, будто вспомнив о чём-то, собрал крылья и ушёл в щель в потолке. Капот захлопнулся.

Вдруг Мифтаху в голову пришла мысль – надо обменять часть долларов на российские деньги. Остальные пойдут на уплату долгов. Вот и холодильник, как норовистый конь, вдруг сломался. Присланная братом из Нижнекамска телячья тушка разморозилась и потекла. Надо порадовать жену – купить импортный холодильник. Теперь он, кажется, в выигрыше. И долг Ниязу отдаст, и холодильник купит.

Мифтах быстренько надел свою голубую рубашку, старый коричневый костюм, пальто и выскочил на улицу. Деньги сунул в карман брюк, левую руку оставив там же. На случай, если кто-нибудь позарится на его доллары, крепко сжал правую руку в кулак, готовый сразиться с любой уличной мафией.

Как говорится, пёс бежит, так и блоха за ним. Мифтах даже не заметил, как добежал до гостиницы «Совет». Слава богу, касса открыта. Он гордо протянул рыжеволосой девушке с длинными чёрными ресницами, сидящей в кассе, пять «зелёненьких».

– Быстренько обменяйте, пожалуйста.

Девушка взяла деньги, посмотрела их на свет, сунула куда-то, затем нажала на круглую белую кнопку. Тут же из соседней комнаты вышли парни в пёстрых костюмах, с оружием в руках, и подхватили Мифтаха под руки.

– Пошли, абзый. Мы тебя давно поджидаем. Вы уже надули несколько банков. Но теперь и сами крепко попались.

Мифтах попытался освободиться, но не мог даже пошевелить ни рукой, ни телом.

– Отпустите меня! Я должен взять свои деньги. Я буду жаловаться. Я – доцент государственного вуза, – кричал он.

– Ага, он ещё и доцент, который печатает фальшивые деньги и распространяет их! – сказал один из омоновцев. – Как раз от учёных всякие «премудрости» и идут.

– Я никуда не поеду. Мне надо взять свои деньги!

– Да вот они, твои деньжата, фальшивомонетчик!

Наконец, Мифтах понял, что его обвиняют в изготовлении фальшивых денег. Он бросил тоскливый взгляд на «зелёненькие», которые только что держал в своих руках. «О Господи, что мне ещё предстоит? Нет, надо им объяснить, растолковать надо».

– Я дал настоящие деньги. Вон же президентская голова торчит.

– Президентская голова тебя не касается. Деньги фальшивые. Где ты их взял?

Доцент Мифтах Салахетдинов всеми фибрами души почувствовал, что, не открыв всей правды, на свободу не вырваться. Он вынужден был прояснить ситуацию:

– Мне этими деньгами… птица вернула долг… Оставила мне их…

– Какая птица? Что ты мелешь?..

– Сказочная птица Симург.

Омоновцы, рыжеволосая девушка и люди, стоявшие в очереди в кассу, переглянулись. Старший омоновец издал радостный возглас, как американские индейцы, достигшие победы:

– Мы давно ищем эту сказочную птицу Симург! Эта кличка нам хорошо известна. Наконец мы поймали фальшивомонетчика и человека, связанного с мировым наркобизнесом! Сразу двух зайцев убили. Какой везучий день сегодня!

Другой поддержал его:

– Пошли, пошли, дядя, ты для нас очень ценная шишка. Самые высокие чины с нетерпением ждут тебя!

Подхватили Мифтаха под руки и потащили. Он сопротивлялся, как мог, а сам, как Симург-Ибатуллин, непрерывно что-то лепетал.

– Мифтах, Мифтах! Что с тобой? Не бредишь ли ты?

Услышав знакомый голос, он с трудом заставил себя проснуться. Еле-еле поднял отяжелевшие веки и встретился с беспокойными, бирюзового цвета глазами Моршиды. Оказывается, это жена пыталась его растолкать.

Мифтах перевёл глаза на потолок. Потолок был цел и невредим. Небеса не разверзлись. Немного приподнявшись, бросил взгляд на стол. Всё на месте. Слава богу, всё это ему только приснилось. Да провались они, эти проклятые деньги с изображением плешивого американского президента! Не они нам принесут счастье, да и мафиозные деятели, кажется, нам его тоже не дадут.

В другой раз Мифтах весь изворчался бы на жену за то, что не даёт ему выспаться, но сегодня он был ей благодарен. Он положил горячую, свободную от фальшивых долларов руку на обнажённое колено любимой.

– Там к тебе пришли, – сказала она.

– Зачем? Кто такие?

– Не знаю, тебя спрашивают. Какой-то Нияз, что ли. Говорит, ты доллары брал у него в долг. Срочно, говорит, самому понадобились. Иди сам разберись…

2010