Образование и успешное развитие в Казанском государственном университете татарского факультета, и его детища – Гуманитарного института, который оказывал серьёзное влияние на сохранение в республике национального духа, на веру в возможность осуществления второго государственного языка, кажется, кому-то показалось «излишней наглостью татар», действовало на нервы.
Татарский факультет, воспользовавшись кратковременными и мизерными элементами демократии, только задышал в полную силу, как с 2000 года, находя разные причины, началось его разделение. Не зря, оказывается, опасаются, что начало каждого столетия несёт человечеству неожиданные бедствия и катастрофы.
Именно в то время начались притеснения национальных интересов, языков, централизация всего. Как на грех, в тот же год заболел декан факультета, который должен был встать на его защиту. Нашёлся и повод для разделения факультета. Как говорится: «Было бы желание, остальное можно купить», так одна умная голова вспомнила, что во время образования Казанского Императорского университета в его составе был «Восточный разряд», изучавший многие, в том числе и татарский, языки, и который в середине ХIX века был переведён в Петербургский университет. Естественно, как поплавок у рыбака, всплывает намерение возобновить это направление. Можно было бы, даже признавая необходимость Института востоковедения, не «грабя» действующий факультет, как настоящий хозяин, набрать на 1-й курс своих студентов и вырастить их. Конечно, ведь легко «жить на всём готовом», решать проблемы за счёт того же татарина с «жалкой шапкой». Зачем утруждать мозги: для ведения китайского языка готова приглашённая китайская семья, для преподавания арабско-персидского, турецкого языков факультет уже подготовил своих преподавателей. Достаточно и закончивших другие учебные заведения, приехавших из Турции и обосновавшихся здесь специалистов. Таким образом, отделение, которое мы с любовью взрастили, вместе с учителями, студентами, даже не посоветовавшись с нами, отделили от факультета.
Мы очень болезненно восприняли это событие, которое было сродни тому, как дорогую дочку насильно выдать замуж (что сказалось и на конкурсе). Чтобы изучать древнюю литературу, сюжеты-мотивы, переплетающиеся с поэтикой Корана, общую мифологию, необходимо было знать арабско-персидские, тюркские языки. Не учли даже устанавливающиеся связи с арабскими странами, особенно Турцией.
Нам говорили: «На ваш факультет количество студентов не снизили» (более двадцати студентов, преподавателей перевели в новый институт), эти обещания скоро позабыли. Наоборот, с каждым годом уменьшали число студентов, ссылаясь на «небольшой конкурс на факультете», «низкий уровень знаний поступающих».
«Что было, то прошло, слезами горю не поможешь», – решили мы и попытались найти положительные моменты в создавшейся ситуации. Была и надежда на взаимосвязь в решении проблем, потому что деканом нового факультета назначили начавшего свой трудовой путь рядовым преподавателем, поднявшегося до заведующего кафедры восточных языков, доктора наук Джамиля Зайнуллина. К сожалению, эта надежда не оправдалась. Он с первых шагов порвал связи с коллективом, который его вырастил, несмотря на то, что мы его включили в совет защиты (с целью иметь живую нить между нами), он не ходил на заседания, при настойчивых «упрашиваниях» ограничивался росписью в бумагах и уходил. Самое обидное: в Институте востоковедения часы на татарский язык сошли на нет, и число студентов-татар, кажется, сократилось. До сих пор в памяти звучат слова отчаяния и обиды, сказанные устами Миркасыма Усманова, который всей душой признавал большую значимость изучения арабско-персидского, китайского языков для науки, для будущего, и в судьбе Джамиля Зайнуллина сыграл важную роль.
– От Зайнуллина я этого не ожидал. Сколько сил я приложил, чтобы устроить его на работу. А ведь казался человеком с национальной душой, пока не занял кресло директора.
Невозможно остановить сани, пущенные с вершины горы. И в последующие годы в университете не переставали открываться новые факультеты (скажем, философия, психология, международных отношений и др.), продолжалось притеснение, сокращение татарского факультета. В 2011 году, войдя в состав Института филологии и искусств (образованного на основе пединститута), и вовсе перестал существовать.
Начало отступления назад в национальной политике в первом десятилетии ХХI века было ясно видно по суматохе вокруг Гуманитарного института. Умение министра образования В. Г. Гайфуллина разговаривать на родном языке руководству, должно быть, показалось излишним богатством. Без предупреждения Ильдуса-эфенде Загидуллина, успевшего на посту ректора проделать значительную работу, не получавшего не то что замечаний, даже предупреждения, освободили с занимаемой должности, его место передали вчерашнему министру образования. Ему тоже не пришлось долго проработать руководителем института. Татарстанскому руководству учебное учреждение, готовящее учителей для татарских школ, воспитателей, оказалось подобным больному зубу, надлежащим вырвать, и его присоединили к Татарскому гуманитарному педагогическому университету. Дружный коллектив Гуманитарного института распался.
Изменения, начавшиеся с упразднения единственного высшего учебного заведения, в котором вся работа велась на татарском языке, привели к исчезновению Казанского педагогического университета. Другие учебные учреждения, присоединённые к новому федеральному университету – Финансово-экономический, Елабужский педагогический институт, даже Набережно-Челнинский политехнический институт, изменив название, образ жизни, называясь филиалами, всё же сохранили самостоятельность. Молох проглотил только одно высшее учебное учреждение. С этой потерей, сравнивая с упразднением татарского факультета, нельзя ссылаться на Москву.
Так ли необходим был для Казани федеральный университет? Если бы это считалось выгодным, полезным, в первую очередь университеты Москвы, Санкт-Петербурга получили бы статус «федерального». А они не спешат. Два века назад образованный по велению российского императора Казанский государственный университет был очень авторитетным высшим учебным учреждением. Когда сможет подняться на такие высоты «федеральный паровоз», тянущий за собой разного уровня вагоны?
Если в Поволжье появилось учебное заведение, именуемое «Федеральным», остаётся только молиться, чтобы оно существовало, развивалось и росло. Также естественны противоречивые, сложные оценки, отношение к ректору КФУ Ильшату Гафурову. «Истина рождается в разнообразии мнений», – говорят философы. Как бы кто ни думал, я предполагаю, что в период организации, перехода из одного качества в другое именно сын Рафката-абый, экономист с твёрдой рукой, постигший секреты хозяйственной деятельности во время обновления города Елабуги, не знающий колебаний в моменты кроя и латания, дитя своего времени, должен быть руководителем этого учреждения. Я его оцениваю положительно не только из-за уважения к его родителям и не из-за того, что он трудовую жизнь начал ассистентом в Елабужском пединституте, а своим внутренним чутьём надеясь на то, что времена становления в новом статусе прошли, и он не оставит без внимания интересы татарского народа, своей нации. Невозможно, вогнав сердце в железный панцирь, отгородиться от жизненных ветров, находящихся в глубине сознания национальных чувств. Есть ещё такие понятия, как смысл жизни, честь, ответственность перед последующими поколениями.
Во времена перестройки, сокращений через сложение вся тяжесть падает на учреждения, заботящиеся о татарском языке, его будущем, готовящие его интеллигенцию, – об этом нельзя забывать. В частности, от Гуманитарного института, имевшего все возможности для создания татарского университета, остались закончившие его и работающие в разных областях нашей республики учителя, воспитатели и, на память, остановка «Гуманитарный институт». Кажется, никто не верит, что институт исчез, как утренняя роса. Проезжая в автобусе или троллейбусе, услышав это название, сперва душой овладевает тихая радость, а вспомнив реальные события, становится грустно, слёзы застилают глаза.
Одержимых национальным духом людей особенно беспокоила судьба Института филологии, куда вошло и татарское отделение. При закрытии факультета татарской филологии и истории сильнее всех переживали школьные учителя. Прошли времена, когда все грехи брал на себя, поэтому я «перевёл стрелки» на последнего декана Искандера Гилязова. И вправду, молодой хозяин не бросился закрывать амбразуру грудью, он заявил: «К ректору я зайду один, предложения по сохранению факультета у меня готовы, пусть никто не вмешивается», и таким образом нас, в частности меня, отгородил от этих дел. В ректорате он, конечно, был, однако без пользы, видимо, историк профессор, предугадав, что бы ни случилось, он на улице не останется, не стал выступать напористо, жёстко, просто зашёл со своим мнением, а вышел с мнением хозяина кабинета. Коллективу уже при выборе декана надо было думать о своей дальнейшей судьбе. Теперь нет смысла охать и ахать, вспоминая прежние ошибки.
– Ладно, так. А преподаватели факультета, студенты как восприняли эту весть? – спросите вы.
Я отвечу так:
– Большинство учителей с этим не согласились, но чувство страха, безработица сковали руки. Сейчас ведь нет, как в советское время, трудового кодекса, защищающих тебя профсоюзов. Мы, старшее поколение, пошептались по углам. А молодёжь оказалась смелее. Как уже говорилось выше, заместитель декана по воспитательной работе Радик Сабиров с группой студентов вышел на улицу. Итог «положительный»: его действия в защиту интересов нации, факультета расценили как диссидентство и парня сняли с должности заместителя декана. В ту пору ему ещё исполнялось только 30 лет. Что творилось в душе кандидата наук?.. Кажется, он понял, что в Татарстане защищать национальные интересы опасно, это даже преследуется. Парень замкнулся, не увлекали его и наука, и работа.
– Скажем, преподаватели факультета не смогли ничего поделать. А ещё ведь у нас есть татарские депутаты, Союз писателей, 70 процентов членов которого в кармане носят дипломы татфака и татарских отделений. Они, наверное, были в первых рядах борцов?
– Да, были личности, бьющие в набат. Несмотря на то что сам здесь не учился, воспринявший закрытие факультета как личную трагедию, и, не побоясь заиметь врагов, выступивший в русскоязычной прессе Фандас Сафиуллин, также сказал своё острое слово писатель, тележурналист Искандер Сирази, во всех акциях противодействия активно участвовал Р. Зайдулла, и всё.
Руководство республики, депутатов, даже президента ректорат успокоил обещаниями: «В будущем национальный компонент разрастётся ещё больше, нет повода для беспокойства», и знаменитых преподавателей татфака, учёных оставив у разбитого корыта, по-дружески пожав руки, разошлись. Мы до сих пор живём в ожидании результатов разговора.
Я говорил, что нас перевели в Институт филологии и искусства. Все наши давние знакомые, друзья встретили нас хорошо. Место выделили в новом здании, комнаты светлые, тёплые, в лифте подниматься не надо, однако у организации с ограниченной самостоятельностью и возможности небольшие. Добрые намерения директора института Радифа Замалетдинова заметны даже по его глазам, но и он не может лишнего предпринять, понимает бесполезность сопротивления.
Многие создавшие свои научные школы, воспитавшие десятки учеников, не знавшие горя профессоры остались на половину, четверть ставки или вовсе уволены. С сокращением количества студентов уменьшаются предметы. Поступая по-европейски, переход на бакалавриат, магистратуру тоже привёл к потере количества часов. Трудно найти виноватого, кому-то предъявлять претензию. Остаётся впечатление, что всё происходит само по себе. В мою голову приходит мысль, что в основе всех этих сокращений, объединений лежит некое деяние, совершённое против гуманитарных наук, призванных воспитывать в обществе качества человечности. Ведь технические и точные науки ничего не проиграли. Физики, химики, математики, даже юристы остались на своих местах, в своих помещениях, многие из факультетов поднялись до степени института, с лихвой получили и деньги.
Только в песне поётся: «Исправь ошибки, изменив судьбу…», а вновь подняться на достигнутые в прошлом высоты невозможно. Легко потерять, трудно обрести, подтверждением – наши потери служивших интересам татарского народа институтов, факультетов. Не является ли всё это намёком на туманное, безнадёжное будущее нации?