В моей статье «Чего стоит быть доктором…» говорилось о том, что во времена советской власти, в результате деления людей на высшие и низшие сорта, расхваливания одних до небес и оставления других без прав, мечтавший стать доктором наук татарский учёный, если даже качество его научного исследования было высоким, чтобы защитить диссертацию, вынужден был ехать в Москву, Алма-Ату, Ташкент, Баку. Для татарина, любящего при удобном случае «похвастаться» своей богатой историей, самое досадное заключалось в другом: детям, внукам тех поколений людей, которых в ХIХ – начале ХХ века обучали образованные татары алфавиту, письму и чтению, приходилось ехать с повинной головой, иногда с преклонёнными коленями, как попрошайка. Не надо забывать, что поездки в дальние города требовали и больших материальных затрат, не говоря уже о душевных страданиях. Обращаться к узбекам было особенно тяжело: представители старшего поколения не упускали возможности упрекнуть, припоминая татбригады, участвовавшие в кровавых расправах с национальным движением, по определению Советов, с басмачами. Татарские учёные получали подтверждения чаще в Алма-Ате. В вышеупомянутой статье я со смехом сквозь слёзы описывал свои мытарства, связанные с защитой: мне пришлось приезжать в столицу братьев-казахов на высшую аттестацию шесть раз, для того чтобы заново открыли закрытую научную единицу, и когда она заработала, меня столкнули в сторону, посчитав, что «защиту не годится начинать с работы потомка ногайцев». Каждая проблема после её разрешения кажется незначительной, сложности преувеличенными. Почти сразу вслед за мной в Алма-Ате по татарской драматургии защитился Азат Ахмадуллин. Я уже был его оппонентом. Фарит Хатипов тоже там утвердился.
Короче, как человек, прошедший все эти круги ада, после открытия татарского факультета я поставил одной из первоочередных задач организацию открытия совета защиты кандидатских и докторских диссертаций. Я ясно представлял, что открытие до сих пор невиданного в Казани совета повысило был наш научный авторитет не только в татарском мире, но и во всём тюркском ареале. Чтобы из Москвы получить разрешение на открытие совета защиты, требовалось очень тщательно, чтоб комар носа не подточил, подготовить необходимые бумаги. Существуют формальные требования, которые обязательно должны быть исполнены. Членами совета, кроме научного секретаря (им мог быть и кандидат наук), могли быть только доктора наук, из них шестьдесят процентов – работающие в университете, остальные – из разных учебных учреждений, научных организаций, если совпадёт специальность – даже из других городов могли включаться. Мы пригласили самых авторитетных учёных из Института языка, литературы и искусств им. Г. Ибрагимова, Казанского педагогического института. Членами совета включили Людмилу Ачкасову, Любовь Савельеву (бывших преподавателей многих из нас). Надо сказать, они это общественное поручение восприняли как большое доверие, охотно ходили на каждое заседание, активно участвовали в оценке научных трудов, помогали держать на должном уровне интеллектуальный уровень совета, всюду хвалили нас, утверждая, что «организационная работа хорошо поставлена», этим повышали наш авторитет. До последнего момента, пока первая не слегла, тяжело заболев, а Любовь Ивановна покинула этот бренный мир, самоотверженно служили татарскому совету.
Идея о необходимости для повышения развития татарской и вообще тюркской филологии создания при Казанском государственном университете совета защиты зародилась не только у меня. Выяснилось, что этот вопрос волновал многих. Выдающиеся учёные заявили о своей готовности участвовать в работе совета, помогать молодому поколению.
Председателем совета предложили стоявшего во главе организационных работ проректора, профессора Миркасыма Усманова. Однако аттестационная комиссия посчитала, что он «по специальности не подходит, руководителем совета должен быть филолог» (а он был историком), его кандидатуру не утвердила. Моя специальность и научная степень споров не породила, хорошо ли, плохо ли, более двадцати пяти лет я исполнял обязанности председателя совета защиты докторских диссертаций по татарскому и тюркским языкам и литературам КГУ (ныне КФУ). Мозговой центр нашей научной организации составляют маститые учёные, способные дать справедливую оценку самым сложным научным исследованиям, вложившие большой вклад в развитие республиканской, не побоюсь сказать, российской гуманитарной науки, такие как Ф. А. Ганиев, Г. Ф. Саттаров, Ф. М. Хатипов, Ф. М. Хисамова, Ф. Юсупов. Каждый из них ведёт одно направление, подготовил десятки учеников. Мы всё время с грустью вспоминаем бывших членов совета, ныне покойных Д. Г. Тумашеву, В. Х. Хакова, М. Г. Усманова, Л. И. Савельеву.
Вновь образованному совету не пришлось мучиться в поисках «работы». Оказалось достаточно много «сидящих на чемоданах», полностью заполненных рукописными разработками, не знающих, куда разместить готовые исследовательские работы. Словно птенцы, с разинутым ртом встречающие принесённую еду, ожидающие открытия совета претенденты с радостью восприняли эту тёплую весть. Особенно одобрили такое разрешение проблемы те, у кого не было материальных возможностей выезжать в другие регионы, кто не мог осилить дорожные хлопоты, и те, которые опасались неправильного понимания их научного открытия в другой местности. Поговорка «Дома и родные стены помогают» точно соответствует данной ситуации.
Основу, опору нынешнего совета составляют выдающиеся учёные, также у нас защитившиеся доктора наук, профессора. На протяжении долгих лет исполнявший обязанности научного секретаря, затем некоторое время бывший заместителем председателя Хатип Миннегулов, прошедший те же ступени главный учёный секретарь Академии наук Татарстана академик Дания Загидуллина, бывший декан факультета журналистики и социологии, ныне заведующий кафедрой Василь Гарифуллин, в результате искусственно подстроенных недоразумений много испытавший трудностей Ахат Нигматуллин из Уфы, прошедший такие же передряги Рифкат Ахметзянов, Фирдаус Гарипова, Гульшат Галиуллина, Ильдар Низамов, Рамиль Исламов, Анвар Шарипов и другие, не упомянутые звёзды татарской науки, пройдя через сито требовательного совета КГУ, подтвердили свои научные концепции. После Хатипа Усманова и Халяфа Курбатова и специалист, способный вести, говоря современным языком, «мастер-классы» по структуре татарского стиха Марсель Бакиров после долгих колебаний согласился защищаться у нас, его докторство с радостью подтвердила и ВАК. Также и приложивший большие усилия изучению наследия Г. Тукая, раскрытию его псевдонимов, в настоящее время занимающийся подготовкой энциклопедии поэта Зуфар Рамиев, и его супруга, сторонница современного, европейского мышления Резеда Ганиева подтвердили свои докторские звания в диссертационном совете КГУ. Ученик Р. Ганиевой, редактор отдела критики журнала «Казан утлары», ныне заведующий кафедрой литературы Альфат Закирзянов защитил докторскую диссертацию, представив в совете пути развития татарской критики на рубеже двух столетий. Сохранившая в Тобольском педагогическом институте татарское отделение и вообще проделавшая большую работу по укреплению в городе национального духа Флёра Сайфуллина после защиты кандидатской диссертации выбрала темой докторской диссертации изучение фольклора и литературных памятников сибирских татар. Сейчас профессор занимает ответственный пост в Министерстве образования.
Чтобы сосчитать количество кандидатов наук, защитившихся в нашем совете и преподающих татарский язык и литературу в разных областях нашей страны, потребуется «помощь» Сан Саныча с головой, забитой цифрами. Вдобавок ко всему совет старается помогать молодым учёным всех тюркских народов. На первых порах, до открытия у самих такой возможности, «закрывая глаза», брали и подготовленные на финно-угорском языке работы. Совет по защите диссертаций дал возможность укрепить связи с близкими соседями: Башкортостаном, Чувашией, и с дальними братьями в Хакасии, Алтае, Дагестане (по близким нам языкам кумыков и балкар), Якутии. В частности, я сам руководил аспирантами, направленными из высших учебных заведений Алтая и Хакасии, с ручкой в руках помогая в ходе подготовки научных трудов, авторефератов, затем проверяя их на кафедре, доводил до необходимого качества и успешной защиты. Теперь получаю от них благодарственные письма и слова «спасибо», передаваемые через посетивших те края людей, и живу, радуясь за них, довольный тем, что «для счастья человеку достаточно одного тёплого слова». Мне приходилось держать речь, будучи оппонентом, – выступать с оценкой диссертаций в Москве (Узбек Гимадеев), Уфе (поэт Равиль Бикбаев), Алма-Ате (Азат Ахмадуллин) и в других городах. Мы не отказывались помогать соседям при открытии новых советов, когда у них не хватало подготовленных учёных. В частности, с профессором Фаритом Юсуповым в качестве членов совета Мордовского государственного университета в течение нескольких лет, добираясь под стук колёс на поездах, ездили в город Саранск. Нас принимали как дорогих гостей. В каждый наш приезд нас встречал в то время ещё начинающий писатель, ныне народный поэт Мордовской республики Камиль Тангалычев, а после завершения защиты провожал. Во время наших встреч мы старались укрепить в нём национальный дух, угасающую татарскость, утверждая, что каждый интеллигент татарского народа дорог и на счету.
Все диссертации до вынесения на защиту тщательно проверяются, после этого проходят через сито экспертного совета.
Самая последняя преграда – защита диссертации, получившей положительную оценку оппонента (это слово в переводе с греческого означает «враг»), – проходит как праздник, напоминающий карнавал: на каждую защиту приглашали преподавателей, широкую общественность, если есть отношение к творчеству, языку, то и самого писателя; пользуясь случаем, и при подведении итогов защиты, и во время чаепития до каждого участника старались довести важность развития татарской филологической науки для повышения национального менталитета. В основе моих выступлений на защитах, не претендуя на открытие, в разных вариациях лежало утверждение: лишь похваляясь своей богатой историей и подбоченясь, невозможно двигаться вперёд. Прошедший путь, он как трамвайные рельсы, односторонний, по нему нельзя вернуться назад. Татарский народ трудолюбивый, старательный, настырный, но в нём сломаны боевой дух, сила воли, он, скажем, как чеченцы поколения Дудаева, Масхадова, не будет с оружием в руках сражаться за свою независимость.
Татарскому народу для сохранения как нации может быть опорой лишь просвещение, образование и религия. Только путём увеличения образованной прослойки, развития науки во всех областях, мы сможем занять достойное место в памяти наций.
Членство в советах по защите диссертационных работ было на общественных началах, бесплатным, поэтому со стороны государства «возрастной ценз» не применяется. Если учёный сможет участвовать в оценке работы, закрытом голосовании, большего от него не требуется, и всякий сам решает, оставаться ему или нет на чаепитие. По причине того, что для защищающегося дороже золота каждый голос выбирающего, ответственный человек заранее находит и автомобиль, чтобы привезти тех, кто ходит с трудом, а после проводить их домой. Не говоря уже о том, что защита диссертации, особенно когда на одно заседание выносится несколько работ, требует нахождения в душном помещении в течение пяти-шести часов, а если проводится анализ исследований, далёких от твоего научного направления, ещё и большего терпения.
Что интересно: как бы мы ни сетовали, что участие на защите диссертаций отнимает много времени, утомляет, не имеет никакой материальной выгоды, но, подобно тому, как любой пишущий и во сне и наяву видит себя членом Союза писателей, каждый имеющий в кармане книжечку доктора наук, удостоверение профессора учёный мечтает полноправной личностью сидеть в совете. Такое стремление объясняется следующим. Первое: быть членом совета означает признание тебя зрелым деятелем науки. Во-вторых, в это сложное время, когда каждый вынужден «запираться» в себе, в своей семье от остального мира, представители учёных разного поколения и научного направления, особенно старшего возраста, живущие ожиданием встреч, получают в совете возможность хотя бы один-два раза в месяц вдоволь пообщаться, посетовать, похвалиться изданными книгами. Последнее особенно важно: здесь «измеряется» и проясняется степень развития татарской, частично и тюркской, филологической науки, определяется её направление. Были и затаившие обиду за непредложенное членство с совете. Из таких, известный учёный Флёра Сафиуллина, в своё время претендовала стать членом совета, но ей, ныне покойной, к сожалению, не нашлось места. Может быть, и с моей стороны проявилась мелочность. Дело в том, когда дочь Садри-абый завершила работу над докторской диссертацией, я предложил ей выставить научный труд на защиту в совете КГУ. В то время Ф. Сафиуллина была на нашем факультете заведующей кафедры «Татарский язык в иноязычной аудитории», занимающейся обучением на краткосрочной основе учёных, приехавших из зарубежных стран и всех интересующихся татарским языком, историей и культурой. Поэтому руководство совета (это не было моим личным мнением) посчитало должным защищаться ей в совете, утверждённом в своей организации. Она не приняла наше предложение. Мнение её было категоричным:
– Я ученица Мирфатыха Закиева, мы с ним как иголка с ниткой, куда он, туда и я. Он член совета Института языка, литературы и искусства. Я буду защищаться там.
Совет по защите диссертаций в данном научно-исследовательском институте образовался намного позже нашего, и там учёные, подобные нам, многие числятся в двух советах, а мы держали себя «более высокомерно» и ни одного учёного, не защищавшегося у нас, не принимали членом нашего совета. И для дочери Садри-абый, тем более она не послушалась нашего совета, тоже не сделали исключение. Флёра-ханум также была не лыком шита. Её силы и энергии хватило бы нескольким женщинам. О её красоте, завораживающей и отвлекающей от записывания лекций, заставляющей сидеть с открытым ртом и любоваться, не раз писали известные поэты Ильдус Гилязов и Ркаил Зайдулла. Упорства в достижении цели ей было не занимать.
– Я, сложив свои 500 изданных книг в мешок, зайду к ректору и пожалуюсь, что меня, имеющую столько научных достижений, Галиуллин не берёт в члены совета.
– Так ведь, Флёра Садриевна, вы говорили, что при выборах ректора голосовали против этого мишарина, а теперь ждёте от него помощи.
А она, даже не придавая значения этому напоминанию, заявила:
– Салахов не знает об этом. Хотя я была права, от него для нашего факультета никакой помощи нет. Правильно сделали, проголосовав против него с Флоридом Агзамовым.
С Флёрой-ханум у нас всегда были дружеские взаимоотношения, и мои воспоминания, написанные с лёгким юмором, пусть не воспримутся как обидные слова. Интересные, поучительные случаи, связанные с памятью о людях, раньше времени ушедших из жизни, – широко распространённый приём в искусстве слова. Если бы я мог хоть ненадолго продлить её жизнь, клянусь, предложил бы её в совет защиты, даже уступив своё место. К сожалению, говорят ведь: «Близок локоть, да не укусишь». Её не забывают и наш народ, и её ученики. Тому подтверждением является стихотворение поэтессы Нажибы Сафиной «О родном языке до последнего вздоха…» («Телем диеп җан бирдең»), посвящённое светлой памяти учёного, проникнутое надеждой: «Будет и у татар государственный язык».
Приостановив восхваления нашего диссертационного совета, с 1990 года не переставая «штамповавшего» учёных (хотя имеем право бить себя в грудь: в этот период открылись несколько советов по гуманитарным наукам, только большинство из них не смогли себя утвердить, закрылись), хочется напомнить, что ни один труд, прошедший защиту, не остался без подтверждения ВАК. Только лишь по поводу диссертации известного многим Миннахмета Сахапова председателя совета и защищавшегося пригласили в Москву, в ВАК. Этот труд, посвящённый творчеству выдающегося литератора Гаяза Исхаки, вызвал споры, но всё же удачно защитился. Однако письмо М. Закиева позвало в дорогу.
Проверяющая и оценивающая комиссия, которая состояла из 25 профессоров, собравшихся из научных советов Москвы, Петербурга, Екатеринбурга, Ростова и других городов, заслушивала мой отчёт о работе диссертанта и вообще о деятельности нашего совета, а М. Сахапов (по его словам), дрожа, подслушивал его через дверную щель.
Ознакомив с кратким содержанием, письмо не стали зачитывать, да и самим диссертантом не посчитали нужным увидеться. Работу совета оценили удовлетворительно, подтвердили и оспариваемую диссертацию. В своём выступлении я защищал не столько труд М. Сахапова, сколько авторитет совета, его честь, будущее, в конечном счёте статус науки татарского языка и литературы. После получения диплома Миннахмет-эфенде судился с академиком М. З. Закиевым, выступившим на защите с критикой методологии его диссертационной работы, поссорился с Флюном Мусиным, доверившим ему в своё время фонд «Наследие» и одноимённый журнал, враждовал с активными корреспондентами Хатипом Миннегуловым, Фаритом Юсуповым и другими известными учёными. Правда, он на суде у М. З. Закиева выиграл, а самое большое его «достижение» – на несколько лет лишить читателей журнала «Мирас».
До начала ХХI века Москва почти не вмешивалась в работу советов. Не будет большой ошибкой, если скажем, что царивший в стране демократический дух и советам дал полную независимость. Но в первом десятилетии нового века стало заметно нежелание государства «попусту тратить» деньги, когда учёные оказывались в положении лишних ртов. Вначале с советами «заигрывали»: их деятельность то прекращали, то изменяли специализацию. Многим просто не давали благословения. Чтобы придерживать работы, были поставлены новые преграды. Теперь до защиты научная работа подлежала опубликованию в журналах, включённых в список ВАК. Условием для соискания учёной степени доктора наук было опубликование в издаваемых только в Москве и Петербурге «определённых» сборниках пятнадцати статей, а для кандидата наук – трёх. За статью, занимающую несколько страниц, в столичных журналах приходилось платить по 20–30 тысяч рублей. С большим трудом открывшиеся в Чебоксарах, Архангельске, Барнауле журналы довольствовались 8–10 тысячами. Дело, обязанное служить повышению качества диссертаций, превратилось в метод сбора денег. Толстосумам удавалось за деньги подготовить работу и за короткий срок опубликовать статьи. В связи с этим случались смешные ситуации. Один учёный, взяв одну главу из учебника физики за 6-й класс и оформив её в виде статьи, опубликовал в журнале ВАК. Публикацию отправил и Путину, и Высшей аттестационной комиссии, в результате, рассказывали, возник скандал. И у нас бывали подобные случаи. Большое количество статей по татарскому языку и литературе публиковались в журнале Казанской ветеринарной академии. Статью никто не проверяет, даже не читает, только деньги вовремя плати. Через несколько месяцев товарищ уже выходит и на защиту. Что скажешь ветеринарам-соратникам по перу, спасибо!
На второй ступени решили «проверить» с помощью журналов ВАК и членов советов. Чтобы стать членом совета, учёный также в этих журналах должен был опубликовать три статьи. Прежние монографии, считавшиеся научными достижениями, открытиями, подготовленные им аспиранты, его последователи, – не берутся в счёт. Сравните сами: научные открытия, концепция учёного полнее раскрываются в монографии или в статье в несколько страниц? Целыми днями в поте лица бесплатно работающий в совете, не получающий за это ничего, кроме благодарностей (и то зависит от умственного развития защищающегося), 80-летний или приближающийся к этому возрасту учёный, почему он должен, заплатив половину пенсии, печатать статью в журнале ВАК? «Дураков нема», – сказал бы хохол. А их глубокие научные знания были бесценными при проверке и оценке работ.
В последние годы придумали ещё одно новшество. Сейчас весь процесс защиты должен сниматься на камеру и эта видеозапись вместе с другими бумагами – отсылаться в ВАК. Во время процедуры защиты категорически запрещаются всякие передвижения, тем более нельзя выходить из комнаты.
Вышеперечисленные условия касались всех советов, поэтому мы утешали себя тем, что вместе, сообща сможем выдержать эти испытания, свалившиеся на наши головы. Но вскоре придумали новое «задание», касающееся национальных языков. Проводимая в отношении всех, кроме русского, языков (читай: народов) политика ударила и по деятельности советов. Докторские диссертации изначально писались на русском языке, а кандидатские можно было писать на татарском языке. В приказе ВАК говорилось: «Диссертации пишутся, как правило, на русском языке», а в последней поправке уточнение «как правило» посчитали лишним и убрали. Сейчас многие учёные, написавшие научные работы на родном языке, вынуждены будут искать переводчиков и платно переводить не только статьи ВАК, но и свои диссертации. Вот и мучайся теперь, попробуй написать на другом языке о своей древней литературе, о «Языке Тукая», о татарской фонетике, о нашем словарном богатстве! Ясно как день, что нельзя отразить в переводе все нюансы национального языка, литературы. Авторефераты, статьи ВАК, стенограммы, выступления, официальные документы и раньше направлялись на русском языке. Предполагаю, что ответ на вопрос, поставленный в названии данной статьи, готов: этому государству не нужны «дармоеды», специалисты, которые не могут обогатить страну за один день. Читатель может сказать, что советы работают, диссертации защищаются. Но такой обман зрения не может в лучшую сторону изменить ни политику, ни сам результат. Попробуйте внимательно прочитать и сравнить приведённые в прессе официальные цифры.
«В области науки с каждым днём обостряется кадровый вопрос: за 1990–2012 годы в России количество учёных уменьшилось в три раза – с 1 млн 111 тысяч сократилось до 370 тысяч».
В связи с переездом молодых учёных за рубеж или по причине низкой заработной платы изменением специальности, переходом в бизнес, наблюдается «старение» Российской науки. Вот другая информация: «Если в конце 1980-х годов среди учёных 50–70-летние сотрудники составляли не более 27 процентов, сегодня эта цифра приближается к 50 процентам. Средний возраст российских академиков равняется 72,2, докторов наук – 60,8» (Мәдәни җомга. – 2012. – 19 окт.).
Из этих цифр напрашивается один вывод: если отношение к учёным не изменится, российская, в том числе татарстанская наука останется в руках «бабушек и дедушек». Чем больше станет любителей давать советы, тем меньше будет молодёжи, способной впрячься в телегу науки, и прослойки интеллигенции, определяющей суть и будущее общества. Без них ни одно государство не сможет подняться на новую ступень своего развития.