Империя под названием Советский Союз в считанные дни распалась на мелкие самостоятельные страны, как в 1917 году почти сама по себе согнулась и пала Россия. Полную самостоятельность получили даже народы, не имевшие государственности. Уступающие по численности татарам прибалтийские страны, таджики, киргизы приступили к восстановлению, образованию своих государств. Хотя изменения вводились с трудом, с борьбой, никто до сих пор не отказался от своей независимости, не обратился с заявлением, с просьбой принять их обратно в Россию. Потому что нет ничего дороже, слаще сближающего и бедных, и богатых понятия «свобода».

По исторической данности оставшиеся в середине России татары, башкиры, чуваши, якуты, буряты и другие народы, поверив в обещания о самостоятельности, остались в прежнем политическом, культурном положении. Татарский народ, история государственности которого уходит корнями в далёкие времена, в начале и в конце ХХ века показавший свою физическую и духовную мощь, силу воли, свои стремления, не смог не то что обрести независимость, а хотя бы стать полноправным хозяином богатств своей земли, осуществить свои мечты, направленные на сохранение образования, языка. Татарский народ, особенно интеллигенция, нельзя сказать, что они не воспользовались некоторыми положительными плодами распада СССР. Самый многочисленный среди оставшихся внутри России наций татарский народ, ушедший намного вперёд по культуре, экономике, должен был в каждой области показывать пример. Языкастых прибалтийских стран, умеющих, когда надо, показывать зубы внуков Тараса Шевченко, Абая не волновали интересы других народов. Даже наткнувшиеся на неожиданно свалившееся с неба счастье южные страны не торопились помочь нам. Один получивший самостоятельность глава государства высказался: «Чего ещё не хватает этим татарам, и так с лихвой получили». Наверное, в таких случаях в народе говорят: «Соседская курица кажется гусём, а соседний гусь видится индюком».

В 90-е годы татарский народ с яростью вышел на площади, требовал от государства безотлагательных решений. Как результат этой борьбы 30 августа 1990 года Верховный Совет с большими трудностями, сложной борьбой, спорами, криками добился принятия Декларации о суверенитете. В своей основе она отражала стремление к построению свободного, правового государства, способного удовлетворять интересы экономического, политического, общественного и духовного развития нашей многонациональной республики. Эту декларацию татарский народ воспринял как большую победу, как милосердную улыбку суровой истории. Собравшиеся из разных городов, районов, ближайших деревень представители эту ночь провели на площади Свободы, пели, плясали, выкрикивали вошедшее в оборот со слов историка, сибиряка Марата Мулюкова слово «Азатлык» («Свобода»). В декларации было записано: «Природа, подземные и наземные богатства, большинство заводов и фабрик республики – достояние народа». В понятие «народ Татарстана» входили кроме татар русские, чуваши, мордва, мари и другие проживающие здесь народы или переселившиеся иные нации, и оно подходило жизненным интересам всех.

Декларация о суверенитете татар разбудила и другие народы России. После нас башкиры, якуты и другие нации объявили о своём суверенитете. Чечня встала на путь борьбы за свою независимость. По-моему, там не было ни победителя, ни побеждённого.

О радостных чувствах в связи с принятием Декларации, о его первых итогах в своё время много и подробно писали З. Зайнуллин, Ф. Байрамова, Р. Юнусов, В. Якупова, А. Махмудов и др. Немало было и бахвальства.

В 90-е годы татарский народ показал себя самостоятельной нацией, подтвердил, что он не винтик, но не смог перебороть в себе столетиями впитанную психологию рабства, скинуть с плеча тяжёлую ношу.

Правда, головы всё же хоть немного, но поднялись выше. В Набережных Челнах, Нижнекамске, в Казани, в близлежащих районах начались движения с требованиями своих прав. Однако живущих в других районах, среди других народов татар не смогли собрать на родине. Ссылаясь на то, что «возвращаются лишь лентяи, не имеющие специальности или мечтающие о лёгкой жизни», или находя другие причины, не прописывая, не предоставляя место для жительства, многих развернули обратно. Обиженные со словами: «Татарстан в нас не нуждается, не желает нашего возвращения на родину дедов», – передумали возвращаться к нам. Что примечательно: руководителей, политиков новой, ещё только встающей на ноги России не беспокоило отделение союзных республик, объявление суверенитета некоторыми национальными автономиями. А вот решение о самостоятельности Казани многих испугало. «Татарстан расположен в середине страны, это не чемодан, его нельзя вынести», – подобные метафоры не могли успокоить сторонников «единой и неделимой» России. Не только руководители, а даже далёкие от политики, простые люди прицепились за «подол» татар.

Помню, вернувшись из Дома творчества «Переделкино», рассказывал знаменитый детский писатель Шаукат Галиев:

– Через несколько месяцев после принятия Декларации о суверенитете приехал я в Дом творчества. Я каждый год один или два раза отдыхаю там, и работницы столовой меня хорошо знают, называют «разговорчивый татарин». Я и гостинцев для них не жалел. Бывшая в дружественных отношениях официантка, примерно 50 лет, посматривает на меня как-то странно, и еду приносит, и расставляет официально. Я решил спросить:

– Мария-ханум, что случилось, вы не заболели?

– Нет, здорова. Только с вами, наверное, в последний раз видимся?

– Почему так говорите?

– Вы в Переделкино больше уже не приедете, – говорит женщина, перекладывая поднос из одной руки в другую.

Я тороплюсь её успокоить:

– Приедем, приедем. Здесь условия хорошие, вкусно кормите!

– Вы, татары, слышала, отделяетесь от нас. В свой Дом творчества поедете, наверное.

Когда такое же опасение высказала и уборщица, по возрасту старше официантки, я подумал, что у представителей старшего поколения имперское подстрекательство хорошо поставлено и оно идёт на уровне генов. Сплетни об отделении татар восприняли как катастрофу даже простые, далёкие от политики русские люди.

Видимо, не только московские чиновники, привыкшие видеть татар дворниками, крестьянами, солдатами, беспрекословно исполняющими веленое, но и все русские своё существование не могут представить без «чаплашек».

Начало ХХI века ясно показывает положение дел: интересы подчинённых народов не учитываются, помощь им не оказывается. Остаётся только тяжело вздыхать, вспоминая последнюю четверть прошлого века. Да, история нас постоянно испытывает…

В каждой области чувствуется отступление, сдача завоёванных высот. Скажем, Конституция Татарстана объявила татарский и русский языки равноправными государственными языками. По предположению, татарский язык должен был применяться во всех структурах, начиная с самой высокой ступени правительства, в учебных заведениях, торговле и других областях. Главное достижение заключалось в том, что в транспорте представители старшего брата перестали делать замечания: «Не разговаривайте на уличном языке, общайтесь на понятном для человека языке». Простой люд был доволен и этим. В то время он насладился возможностью кричать на татарском языке знакомому, стоящему в другом конце автобуса:

– Нурзия, вчера весь вечер звонила тебе, почему не брала телефон?

– Ходили на концерт земляка в филармонию. Так хорошо было, малай.

– Сакина-сватья, в воскресенье хотела пойти на базар, ходила? Сколько стоит говядина?

– Нет, никуда не ходила, дома сидела. Такие дела Салихзян мне не поручает. Сам приносит. Говорит, что меня обманут.

Свойственную 90-м годам прошлого века такую свободу начиная со второго десятилетия 2000-го заменяет общение шёпотом, склоняясь к уху собеседника. Сейчас в общественном транспорте громко разговаривают приезжие из Средней Азии, Кавказа и татарские манкурты, не боясь донесения в тот же миг до Москвы, они могут кричать. А татары на протяжении веков ко всему привыкли: не против, если дадут свободу, и если её отнимут, тоже согласны, склонив голову, говоря «только бы не было войны», читают молитву.

Поэт Р. Мингалим как только не смеётся над угодничеством своего народа, над его готовностью исполнить любое повеление в стихотворении «Храбрый татарин» («Гаярь татар»).

На Москву никак нельзя обижаться, потому что она, зная, что у неё под рукой есть татары, которых даже если обидишь, в защиту их никто не встанет, идёт на методы, не применённые даже в советское время. Например, в царской России и при коммунистическом правительстве запрещающий национальные языки 309-й приказ не вышел. До 1917 года была существовавшая за счёт зажиточных система образования: школы-медресе, обучение при мечетях. Они готовили хорошо усвоивших религиозные и светские науки, знавших иностранные языки интеллигентов. В советское время, хотя в городах татарских школ было по пальцам посчитать, зато деревни наши были крепкие, религиозные, многодетные. Расположенные в них татарские школы являлись центрами культуры и образования, растили таланты в разных областях. Сегодня деревни исчезают, уцелевшие школы один за другим закрываются. В городах обучение постепенно переходит на одноязычное. Центр делает всё для убыстрения этого процесса (тому пример ЕГЭ).

Федеральный центр многие полномочия национальных республик взял на себя и постоянно и непрерывно продолжает этот процесс.

Ответ на вопрос, вынесенный в заглавии, кажется, нашли. России нужны наземные и подземные богатства нашей республики, послушные, робкие, работящие чиновники. Россия даже представить себе не может жизни без татар!.. Однако после «превращения» всех нас в одну нацию, говорящую на одном языке, с одинаковым характером, кто же будет таскать двухколёсную тележку на Казанском вокзале, кто будет подметать улицы столицы, кто закроет грудью вражескую амбразуру, короче, кто положит сено лошади?