Весной 1988 года, когда я, будучи временно «холостяком», находился в иллюзорном мире литературных образов, «живших» волнениями за судьбу человечества, меня вызвал к себе проректор по учебной работе КГУ Миркасым Усманов. Это событие словно пробудило меня и изменило мою судьбу.

Встреча с учебным заведением, где получил образование и хотя бы год преподавал, оказывается, навевает воспоминание о самых счастливых, безоблачных годах молодости и волнует, заставляя сердце трепетать. Человеку, чтобы думать, принимать решение, дана голова. Прибегнув к её помощи, я пытался представить и понять, зачем вызвал меня проректор, каким-то седьмым чутьём всё же предчувствуя причину. Голова выдала только предположение о его намерении пригласить меня у них преподавать.

С Миркасымом Усмановым мне приходилось встречаться, но я не мог похвастаться близким знакомством. Знал, что он любит казаться суровым, резким, во время выступлений делая многозначительные паузы, выжидать аплодисменты. Короче, я направился к личности, умеющей заставить уважать и себя, и свои слова.

Он встретил меня, выйдя из кабинета на первом этаже, прямо у своего секретаря. Прежде чем подать руку, проделал свойственные только ему смягчающие сустав движения, и поздоровался. Пригласил к себе. Предложил сесть. Последовали дежурные фразы:

– Как дела?

– Средне!

– Как привыкается к дымному воздуху Казани?

– Куда денешься, – судьба.

– Так, хорошо, времени на долгий разговор у меня нет, в одиннадцать ректорат. Есть у нас задумка поднять отделение татарского языка и литературы, где ты, кстати, обучался, на уровень факультета. Думаем открыть там и другие, близкие к татарскому языку, культуре, религии, специальности. Чтобы организовать новое направление, необходимы сметливые, даровитые люди. При выборе декана надо, чтобы ты был под рукой. Если остановимся на твоей кандидатуре, будут учтены и твой опыт в административной работе и знания на руководящих постах. Сейчас, не затягивая, переводись на нашу кафедру русской литературы, я там выделил одно место профессора… Для тебя…

Затем он поговорил о будущем факультете, о специальностях, каким будет отдано предпочтение, об учёных, кто предусматривается, кого намерены пригласить со стороны. Вдруг, то ли вспомнил, что торопится, то ли хотел подчеркнуть, кто он, то ли подумал, что тратит своё драгоценное время на разговор с профессором пединститута, он неожиданно заважничал, напыжился.

Будущему академику идёт статус начальника. Как будто уже при рождении помечен, чтобы распоряжаться, руководить, советовать, убеждать и соблюдать дистанцию между собеседником.

– Так, парень, про наш разговор никому не говори, даже жене. Слышал, наверное, пословицу про кукушку… Ты ведь свой творческий путь начинал как фольклорист. Короче, придётся расстаться с барскими замашками, годными в Елабуге.

«Замашки» это не репей, приставший к одежде, от них быстро не избавишься, – так хотел я поспорить, но не успел, он заторопился в ректорат. Я не выношу, когда меня притыкают прошлым. Как ни старался Миркасым-эфенде выглядеть серьёзным, но в его словах не было горечи.

В тот же день я написал заявление о переводе в Казанский государственный университет и вскоре явился на кафедру русской и зарубежной литературы. Заведующим оказался очень положительный, интеллигентный человек – Валерий Коновалов. Я быстро нашёл общий язык со многими членами кафедры, в то же время оказались и такие, кто, видя во мне угрозу для своей карьеры, смотрели косо. Дело было в том, что на факультете русской филологии в текущем году открывается новая кафедра: РЯНШ – русский язык в национальной школе, и ходили слухи о том, что заведующим хотят назначить Т. Н. Галиуллина. Распространённое сарафанным радио известие вызвало несколько «объяснений» с профессорами. Как говорится, оказался без вины виноватым. Один учёный представился ответственным представителем комитета по проверке деятельности администрации, и посоветовал мне не зариться на эту должность, подчеркнув, что имеются более достойные кандидаты. Другой профессор, дама, с чувством начала доказывать, что преподаватели, которые будут работать на новой кафедре, люди со сложным, противоречивым характером и что неизбежны сплетни и пересуды. Оба (позднее к ним присоединился и третий) профессора действовали, оказывается, исключительно с «благими» намерениями. «Предупреждаем вас из уважения к вам, желаем вам добра», – твердили они в один голос.

Я соглашался с их доводами, только было непонятно, почему они сами стремились в такой муравейник.

Помня предупреждение проректора, я не вдавался в подробности. «Мне не было предложения, на эту кафедру я не собираюсь переходить, мне и здесь хорошо», – как мог, старался утешить их. После их стало и вовсе жаль. Подобно Дон Кихоту, сражавшемуся с ветряной мельницей, эти люди тратили силы, выясняя со мной отношения, и ни один из них не смог стать «завкафом». Заведующим, позднее и деканом факультета был избран Ямиль Сафиуллин (Индус Тагиров обращался к нему с ударением в имени на первый согласный звук – Җәмил).

На ректорате, на следующий день – на Учёном совете, рассматривались сложные вопросы, касающиеся разделения историко-филологического факультета и особенно повышения статуса татарского отделения.

В те годы обязанности ректора Казанского государственного университета исполнял А. И. Коновалов, учитывая значительность распорядка дня, заседание проводил сам. Слово для предложений дал проректору Миркасыму Усманову.

– Явления перестройки в обществе, запросы на специалистов татарского языка и литературы требуют повышения статуса татарского отделения. Предлагаю организованную новую единицу назвать факультетом татарской филологии, истории и восточных языков. Бывшего ректора Елабужского педагогического института, ныне профессора Т. Н. Галиуллина прошу назначить деканом нового факультета и все организационные вопросы поручить ему, думаю, что он оправдает наше доверие.

Естественно, завязался спор о специальностях, структуре факультета, у каждого был свой интерес, представление, желание. Возникли вопросы о том, надо ли открывать историческое отделение, имея одноимённый факультет, и каким иностранным языкам отдать предпочтение. Изучение содержания богатого наследия, созданного на арабской графике, влияния исламской мифологии требует знания персидского и турецкого языков или хотя бы терминов. В добавление ко всему Миркасым Усманов предложил введение китайского языка, подтвердив словами о большом будущем этой страны, о неразрывной связи с ними тюркских народов, о проживании и в настоящее время значительного количества татар в Китае.

Несмотря на то что предложение открыть данную специальность не объяснялось отношением проректора к роду татар, родившихся и выросших в Китае, все слушали его улыбаясь с одобрением и пониманием. Надо заметить, этому направлению он и в последующие годы оказывал поддержку: вспоминается случай, когда М. Усманов пригласил из Китая одну семью, разместил их и даже вышел на Кабинет министров и выбил для них мешок риса – национальный продукт, тогда редкий в магазинах. Для того времени это был настоящий мужской поступок.

Декан исторического факультета, видный историк Индус Тагиров не одобрил образования конкурирующего отделения.

– Мы намерены расширить существующую специальность по татарской истории, создать даже кафедру. Не вижу необходимости в открытии исторического отделения на новом факультете. Я считаю, что татфак в первую очередь должен готовить национальных учителей, хорошо знающих татарский язык, литературу, родственные языки, творческую интеллигенцию.

В претворении задуманного в жизнь, в споре нет равных М. Усманову. Тем более и кресло проректора выступает ему поддержкой.

– Некоторые товарищи, – начал свою речь Миркасым Усманов, используя мастерство китайских политиков говорить намёками, – не понимая глубокого значения открытия исторического отделения на татарском факультете, выставляют свои амбиции. Объясняю для них. Во-первых, имеется в виду на это отделение принимать молодёжь, закончившую татарские школы, больше парней, и готовить специалистов, хорошо знающих и понимающих татарскую историю. Во-вторых, большинство трудов наших историков, выдающихся деятелей религии и просвещения, таких как Ш. Марджани, Х. Фаизханов, Р. Фахрутдин, И. Гаспралы, Г. Губайдуллин, написаны на арабско-персидском или древнем тюркско-татарском языках, созданы основываясь на источниках этих народов. Для изучения наследия великих личностей, введения в научный круг необходима подготовка широко эрудированных специалистов. Хочется заметить, что древняя татарская литература и для историков является не изученным должным образом источником. Открывающееся на татарском факультете отделение вас не будет дублировать.

В основе противоборства двух уважаемых историков лежало желание М. Усманова подготовить себе пути к отступлению, ибо должность проректора временна. Это мы поняли потом. В выборах ректора КГУ вместе с Ю. Г. Коноплёвым участвовал и полгода исполнявший обязанности ректора М. Усманов. В начале 90-х годов, хотя и делались уступки интересам татар, в избрании главного хозяина ещё был силён имперский дух.

Я, будучи деканом факультета, выступил за представителя татар Миркасыма Усманова, но победу одержал проректор по внешним связям Ю. Г. Коноплёв. Не делая трагедии, Миркасым Усманов тихо пересел заведующим кафедры в отделение, которое сам открывал. Когда его утвердили в должности советника президента Академии наук Татарстана, на своё место оставил Искандера Гилязова, преданного ученика. Для него было главным не уступить И. Р. Тагирову.

На заседании, посвящённом судьбе татарского факультета, рассматривался и вопрос открытия новой кафедры, утверждение её названия и заведующего. Новому образованию подлежало уделить основное внимание методике преподавания языка и литературы, главной задачей являлось укрепление связи со школами, и всяческая помощь. Решили назвать кафедру «Методика преподавания татарского языка и литературы». Такое общее название позволило ей включить в себя все дисциплины, не входящие в другие кафедры. Эта кафедра затем честно исполняла свои обязанности.

Миркасым Усманов немного усложнил выбор заведующего.

– Я предлагаю руководителем новой кафедры бывшего заведующего кафедрой истории татарской литературы Альберта Яхина. На эту кафедру возлагаются задачи организации в школах педагогической практики студентов, обучения их основам преподавательской деятельности. А Альберт Яхин разработал программу преподавания татарской литературы, является автором учебников. Обладает независимым суждением. Считаю, что более достойного человека на место заведующего нет.

Думаю, он и сам не совсем верил в восприятие своего мнения. Устало опустившись на стул, облокотившись о стол, выжидательно устремил взгляд на нас.

Многие понимали, что в мыслях проректора, кроме заботы о методике, больше было личного интереса. Дело в том, что М. Усманов и А. Яхин оба слыли заядлыми рыбаками, что их сдружило. Но уже те, кто знал об этом, не осмеливались выступить против. Я невольно вспомнил слова С. Хакима, обеспокоенного тем, что о Мусе Джалиле пишут яростные, эмоциональные стихотворения совсем не знавшие его люди: «…знающие молчат, больше говорят несведущие».

Будучи человеком, долгие годы проработавшим в системе высших учебных заведений, я был убеждён в том, что декану, чтобы в поле зрения держать преподавательскую и научную работу, очень важно иметь свою кафедру.

Конечно, ректор-химик не осведомлён о подводных течениях. Он поправил очки и, не скрывая нетерпения, обратился:

– Не надо тянуть. Давайте, какие предложения? Как смотрите на предложение Миркасыма Усманова?

Никто не откликнулся на призыв ректора. Затянувшуюся тишину должен был нарушить я. Но как? Каким образом? Чему быть, того не миновать, я решил пойти ва-банк.

– Можно?

Александр Иванович ответил кивком головы. Я постарался быть лаконичным.

– Если на факультете не будет своей кафедры, я отказываюсь от должности декана и прошу оставить меня на прежней работе. – Сел на своё место и стал ожидать реакции.

Переживавший до сих пор, что проректор выдвигает своего человека, Индус Ризакович, оказывается, ждал только моего мнения. Не хотел насильно возлагать новые обязанности.

– Профессор Галиуллин правильно ставит вопрос, у декана должна быть своя кафедра. Дом без фундамента быстро рушится. Талгат Набиевич прежде всего человек науки. Направление в науке определяется на кафедре.

После него взяли слово Ямиль Сафиуллин, Флорид Агзамов. Они напомнили, что А. Яхин во время работы заведующим кафедры не мог найти общий язык с сослуживцами, создать доверительные отношения, и отвергли его кандидатуру. Кто-то указал на то, что заведующим должен быть доктор, а А. Яхин лишь кандидат наук.

Было заметно, что ведущего ректорат А. Коновалова не сильно волновала кандидатура заведующего кафедры методики, но он не поддерживал предложение М. Усманова: заместителей надо приструнивать, дабы не забывали, кто в доме хозяин. Поэтому, думаю, он не дал разгореться дебатам и поставил точку. Миркасым-эфенде тоже не стал настаивать. Понял, наверное, что в мутной воде рыба не ловится.

– Деканом нового факультета и заведующим кафедры предлагаем профессора Галиуллина. Завтра вопрос выносим на совет, – сказав так, ректор завершил заседание.

На Учёный совет были приглашены все преподаватели татарского отделения. Проректор М. Усманов предложил включить мою кандидатуру в список тайного голосования. Декан исторического факультета И. Р. Тагиров ознакомил с моей биографией, дал оценку научной деятельности. И другие поддержали мою кандидатуру. Словно ложка дёгтя в бочке мёда прозвучали слова Хатипа Миннегулова:

– Мы Талгата Галиуллина почти совсем не знаем. Он также не близко знаком с коллективом. Я деканом нового факультета предлагаю Азата Ахмадуллина. Опытный, большой учёный. На протяжении долгих лет в Институте языка, литературы и истории исполнял обязанности научного секретаря, заместителя директора и в период работы в университете показал себя только с положительной стороны. Считаю, что он нам больше подойдёт.

После этого слово взял А. Ахмадуллин, поблагодарил, попросил не выдвигать его кандидатуру, сказал, что поддерживает предлагаемого ректоратом Т. Н. Галиуллина.

Вначале я был растерян и удивлён высказыванием Миннегулова о том, что меня «совсем не знают», как это понимать, ведь обо мне было подробно рассказано. Позднее, ознакомившись с его биографией, многолетней работой в Таджикистане, секретарём партийной организации в колхозе, в течение полутора лет исполняющим обязанности заведующего кабинетом просвещения в райкоме, уяснил вроде бы секрет его инициативности, пронырливости. Оказывается, в молодости он состоял в организациях, выступающих от имени партии, подозревающих всех и всё. Сколько бы ни ругали, но Коммунистическая партия сумела воспитать преданных, непоколебимых мюридов (последователей). Секретари райкома, заведующие отделений при непосредственном разговоре или по телефону говорили от своего имени, а нижестоящие – исключительно от имени партии, партийной организации.

С Х. Ю. Миннегулловым у нас сохранились ровные отношения. Как интеллигентные люди, мы общаемся, живём заботами о судьбе народа, родного языка, поддерживаем научную деятельность друг друга. Теперь же, на склоне лет, злиться и обижаться было бы несерьёзно.

В Учёном совете я единогласно был избран деканом, и, как говорится, засучив рукава принялся за работу. На одиннадцатом этаже второго учебного корпуса в течение одиннадцати лет (1989–2000) с любовью, полной отдачей я исполнял свои обязанности. Требующих решения задач было много и всё прибавлялось.

Разделение историко-филологического факультета повлекло за собой некоторые сложности, щекотливые моменты при распределении аудиторий. Каждый старался тянуть одеяло на себя, затрагивались и личные отношения руководителей.

Возникали всевозможные, на первый взгляд мелкие, но требующие безотлагательного решения проблемы: какие кабинеты займут кафедры, распределение преподавателей, урегулирование работы деканата, избрание заместителей, размещение студентов в общежитии, назначение стипендий. И многое другое. Деканат называют сердцем факультета. Для его безостановочной работы здесь должны трудиться умудрённые опытом, любящие студентов, как своих детей, родственников, живущие их интересами люди. Деканат напоминает штаб, который руководит жизнью, научными направлениями факультета. Сюда не прерывается поток посетителей: зашедшего узнать часы расписания преподавателя сменяет лишившийся стипендии или «получивший двойку» студент, приходят родители с просьбой перевести ребёнка с заочного отделения на очное, председатель колхоза – выделить группу для уборки свёклы и др. Авторитет декана зависит и от удачно избранного заместителя. По учебной работе заместителем я предложил знатока литературы начала ХХ века Тагира Гилязова, который оказался человеком, будто живущим на свете ради того, чтобы с любовью исполнять нескончаемую работу деканата! Будучи строгим, но справедливым, зная каждого студента в лицо, не жалея времени, иногда и за счёт научной работы, показал себя самым уважаемым, авторитетным администратором университета. Руководить научным направлением и работой со студентами-заочниками на некоторое время согласилась Альта Махмутова, посвятившая себя изучению движения женщин начала ХХ века. М. Г. Усманов очень хотел, чтобы в деканате был свой человек-историк. Альта Хазиевна оказалась удивительно гордой, не терпящей подхалимства, угодничества дамой. Её заменила специалист по словарям XIX века, молодой учёный Альфия Юсупова. Необходим был человек более опытный, старше, который мог бы «руководить» молодыми сотрудницами, даже в какой-то мере моими заместителями. И такой человек нашёлся. Им оказался диспетчер деканата – Нурия Мухаметшина (кстати, переводчица на русский язык многих моих произведений). Знание в совершенстве русского и татарского языков, опыт работы журналистом делали её бесценным необходимым работником. В своей статье «Любовь моя – татфак», опубликованной в газете «Казанский университет» (2010. – Февраль), она достаточно подробно описывает становление факультета, трудности, которые пришлось преодолеть, мою работу на посту декана. «Секретари и лаборанты печатали документы на диковинных, тяжёлых, как трактор, и таких же шумных пишущих машинках… Однако Талгат Набиевич, благодаря своим организаторским способностям и умению убеждать, находил каких-то спонсоров, и наша жизнь значительно облегчилась. У нас появились более совершенные «Оптима», два компьютера, два принтера, два стационарных копировальных аппарата и много офисной бумаги высокого качества. Помню, соседние факультеты нам очень завидовали».

В той же статье Нурия Максумовна упоминает и о выделении в 1994 году двух квартир в добавление к многочисленным подаркам в честь юбилея факультета (татарское отделение образовалось в 1944 году). Каких трудов это стоило, знаю только я. Не осталось человека в Кабинете министров, кого бы я не коснулся, не просил, не требовал. Двухкомнатную квартиру отдали отцу двух малолетних детей языковеду Сунгатову Гафуру, однокомнатная досталась в то время ещё холостому доценту Гилязову Тагиру. Юбилей татарского факультета справляли как национальный праздник на уровне всей республики.

Наряду с хлопотами факультета я не забывал и задачи, стоящие перед кафедрой методики. Необходимо было привлечь специалистов, хорошо знавших татарский язык и литературу, методику их преподавания, имеющих опыт работы в школе. Раньше методику обучения не принимали за серьёзную дисциплину и поручали тем, у кого не хватало часов. Требовалось перебороть ошибочное мнение о том, что этот предмет может преподавать кто угодно. Область методики языка, изучения диалектов возглавил Фарит Юсупов, в течение долгих лет исполнявший обязанности декана факультета иностранных языков Елабужского пединститута и директора научного института национальных школ. А литературное крыло повела защитившая кандидатскую диссертацию по методике преподавания в школе лирических стихотворений, моя студентка, ныне академик Дания Загидуллина.

Автор альтернативной программы, методист А. Яхин согласно научным исканиям, найдя своё место на кафедре до выхода на заслуженный отдых, занимался написанием учебников, пособий, проведением в школах опытов.

Во время подбора специалистов на кафедру случались поучительные, интересные события, даже недоразумения, касающиеся нашего менталитета. Размышляя о тех прошедших годах (по истечении времени все становятся умнее), вспоминается любимое выражение выдающегося учёного языковеда Латыфа Джаляя: «твой татарин» («синең татарың»). В последние годы преподавания в университете он читал нам курсы исторической грамматики и диалектологии. Каждую лекцию он начинал со слов «твой татарин». Казалось, всё заключалось лишь в различном произношении тех или иных слов, букв у мишарей, или мензелинских татар. А вывод значительно шире: «твой татарин» способен, не найдя общий язык, общее произношение, горазд плести интриги, делать из мухи слона. Мы тогда были слишком молоды, чтобы понять глубокий, даже политический сарказм профессора.

Суматоха, искусственно созданная вокруг кафедры методики, напомнила выражение Латыфа-ага «твой татарин». Дело в том, что некоторые учёные, то ли не принимая новую кафедру или его «чужака» («килешмәк») заведующего, то ли по другой причине стали друг друга отговаривать переходить к нам. Излишнюю суету, сама недооценивая, затеяла Флёра Сафиуллина. Я видел, как она с загадочной улыбкой, сверкая полными икрами, проходила мимо нашего кабинета, но не обращал внимания. Человек вправе ходить где угодно, куда угодно! Как выяснилось позднее, красивая дама, оказывается, сомневалась, не могла определиться, перейти ей на кафедру Галиуллина или нет, и всё выясняла атмосферу в коллективе. В высшем учебном заведении кафедра обладает огромным значением, по сути это вторая семья. На кафедре проводится анализ научных разработок, оцениваются студенты, отмечаются праздники, дни рождения и мн. др. Половина успеха зависит от дружественных взаимоотношений, установившихся на кафедре. А наша дама, не желая оставаться в стороне, начала отговаривать перейти на кафедру методики видного специалиста по синтаксису и стилистике Сагадата-абый Ибрагимова. Разговор, происходивший где-то в углу, в тот же день слово в слово донёс до меня «твой татарин».

– Сагадат Мугаллимович, – говорит Флёра-ханум, приятно улыбаясь, – давайте объявим Галиуллину бойкот, не перейдём на его кафедру. И я откажусь, и ты, ладно? Приехав из деревни, возомнив себя невесть кем, нечего издеваться над нами! Пусть распадётся его кафедра, да ведь? (Это было её любимым словом.)

Сагадат-абый внешне выглядел послушным, покорным, смиренным, но был личностью, действовавшей, полагаясь на внутреннюю убеждённость, живущей тихо, степенно, не меняя направления по дуновению ветра. Он не захотел портить настроение даме, оказавшей ему такую «честь».

– Я понял тебя, Флёра, подумаем, может, и не перейдём, – ответил он, склонив седую голову на правое плечо.

А дама довольна. Много ли надо человеку?

На второй день С. Ибрагимов принёс заявление с просьбой принять его на кафедру методики доцентом. Узнав об этом, Флёра-ханум вспылила, говоря, что «никому нельзя верить», но, сказывали, больше не заводила интриги. Да, раз обжёгшись, дуешь и на холодную воду.

Почему так случилось, мы же с Флёрой-ханум хорошо общались, – подобное недовольство хоть и было в мыслях, но на неё я не обиделся, и в будущем при открытии новой кафедры, при выборе заведующего всячески поддерживал её. Для эпохи перестройки возникновение таких недоразумений было характерным явлением. Только неприятие, недолюбливание почему-то Флёрой-ханум мишарей осталось для всех тайной. Негативное отношение её к данной группе татар проявилось при выборе ректора университета.

Небольшая историческая справка. После того как закончились полномочия А. И. Коновалова, на это тёплое место был избран Ю. Г. Коноплёв. Когда он выдвинул свою кандидатуру на второй срок, соперником был зарегистрирован профессор, физик М. Х. Салахов. Все татары, работающие в КГУ, несмотря на то, что не очень хорошо знали Мякзюма Халимуловича, засучив рукава принялись за дело с одной целью: в 200-летней истории университета должен же быть хоть один руководитель из основной нации. Что только мы не предприняли: вели переговоры, кому-то объясняли, рассказывали про человеческие качества кандидата, кого-то угощали, ублажали, сделали всё, что в силах. Для нас это кресло было важнее, значительнее самых высоких постов, было как испытание татар на прочность, единство. Большинство евреев были на нашей стороне. Выдающийся историк, большой знаток по белому и красному террору в период Гражданской войны Алексей Литвин выступил в прессе в защиту Салахова. Позднее он, смеясь, говоря «вас, татар, без пол-литра не поймёшь», поведал следующее:

– Перед выборами меня остановила профессор Флёра Сафиуллина. Попросила разрешения задать один вопрос. «Да хоть десять», – говорю. «Вам не стыдно выступать в прессе с восхвалением Салахова?» – спрашивает она. «Почему мне должно быть стыдно? Он человечный, интеллигентный, большой учёный», – отвечаю я. Ханум будто не слышит меня. «Если мы выберем его ректором, совершим большую ошибку, я буду голосовать против него, он ведь мишарь», – сказала она и ушла, оставив меня в недоумении.

Салахов не блистал знанием татарского языка, лишь по паспорту считался татарином, но против него яростно выступила группа русских учёных, ненавидевших нашу нацию, считавших себя великой кастой. Они словно «крестный поход» устроили, собирались и шумели, нарочно коверкая имя, кричали: «Никакой Мукзум-Казмум ректором не будет, это наш вуз!» К сожалению, среди них был и бывший ректор Коновалов, который в своё время оказал содействие в организации и становлении татарского факультета. Нам стало известно, что он обратился к представителю президента в Нижнем Новгороде, чтобы не допустить избрания ректором татарина. И всё же мы победили в тайном голосовании! Не было границ радости. Хотя ректор с татарской фамилией и не смог принести пользы для своей нации (то ли испугался, то ли по другой причине, сказать однозначно трудно), это была нравственная победа, доказательство, что в единстве – сила. Если не считать чувства внутреннего удовлетворения, решать проблемы факультета с ректорами с русской фамилией мне было даже легче. При сопротивлении я мог их обвинить в национализме, в нежелании считаться с интересами местного народа, а когда не помогали всякие «измы», то прибегал к помощи игры на слабой струнке: «выделение двух должностей, добавление одного лаборанта для такого руководителя, как вы, светоча науки, пустяк» – подобными сладкими, лестными словами улаживал дела.

Татарский у нового ректора оставлял желать лучшего, хотя по документам он был «нашей нации», и в национализме, ущемлении интересов «аборигенов» его невозможно обвинить. При обращении к нему по поводу детей знакомых, преподавателей, или с просьбой о мебели, оборудования для факультета, о расширении штата, он тут же «садился» на излюбленного троянского коня.

– Когда себе угодно, татарин всегда оказывается чьим-нибудь родственником. Тебе тоже все татары родня.

Предчувствуя упрямство ректора, невозможность с ходу решить проблему, я увожу разговор в сторону:

– А вы знаете, дорогой Мякзюм Халимулович, выяснилось, что каждый двухсотый человек на земном шаре является потомком Чингисхана. ДНК показало. У него ведь было сто жён, около пятисот наложниц… представьте, сколько детей…

Конечно, для большего эффекта, последние цифры добавил от себя.

В до сих пор безразличных, карих глазах ректора промелькнуло что-то странное.

– Кто сказал?

– Осведомлённый обо всём ректор Императорского (ему нравилось это определение) университета об этом должен бы знать.

– На что мне нужна родня Чингисхана?

Я, нарочно делая акцент на его слова, повторяю:

– Предлагаемый мной абитуриент, может, мне, а может, вам приходится роднёй?

– От татарина номер один (он, или почитая, или насмехаясь, так называл меня) не отвертишься, давай сюда представление.

Салахов, будучи и сам представителем науки, учёных уважал, и, в отличие от предыдущих и последующих руководителей университета, никогда не закрывался в кабинете, не заставлял сотрудников, ссылаясь на часы приёма, подолгу ожидать у двери, то есть при его руководстве сохранились свойственные нашему учебному заведению демократический дух и интеллигентность.

С теплотой вспоминаем ещё одно качество нашего ректора. Ни одного профессора университета он не забывал поздравлять с днём рождения. Не считал ниже своего достоинства лично позвонить и высказать свои добрые пожелания. Эту привычку он не оставил и после ректорства, став почётным президентом КГУ, президентом АНТ. В памяти забавный случай, связанный с поздравлением с днём рождения, который до сих пор вызывает неудержимый смех. Дело было так.

2011 год, середина лета. Я вышел на улицу встречать своего братишку Ахата, который вот-вот должен был приехать из родной деревни Кичкальни. Как и договорились, время – шесть часов вечера. Зазвонил сотовый телефон. Я и подумать не мог, что кто-то ещё может меня вспомнить, и зная шутливую натуру братишки, услышанные слова толкую по-своему.

– Выпиваете уже? – спрашивает тот.

И как назло, связь плохая, телефон «скрипит».

– Нет ещё, не выпиваем, тебя ждём, когда приедешь? – отвечаю я.

С того конца, прерывая меня, слышится: «Салахов это». Понимая свою ошибку, заикаясь, еле выговариваю: «Здравствуйте», с трудом вспоминаю его имя и, как в смешном случае с Сибгатом Хакимом, когда он, вместо того, чтобы у бывшего тогда секретаря обкома Табеева просить разрешения на открытие молодёжного журнала, забыв просьбу, обратился к нему: «Здравствуйте, Фикрят Ахметзянович!», я тоже, наконец-то, громче, чем следует, кричу: «Слушаю вас, Мякзюм Халимулович!»

Его несовершенный татарский сыграл в мою пользу, думаю, что он ничего не понял, поздравил меня с днём рождения, пожелал здоровья, на этот раз даже не стал сетовать на жизнь.

Мне по роду деятельности довелось работать с тремя ректорами, дружественные отношения стремился сохранить ради становления детища – татарского факультета.